Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
«Избрать ему
меру наказания...»
Александр Болонкин, Нью-Йорк

5. СУД

Суд состоялся с 19 по 23 ноября 1973 г., спустя 5 месяцев после окончания следствия, что само по себе было нарушением закона. В здании нарсуда Бабушкинского района Москвы под председательством судьи Лубенцовой В. Г. судили меня и Балакирева. Дела остальных были выделены в отдельные судопроизводства.

Вход, лестничные пролеты и коридоры были оцеплены сотрудниками КГБ. В зале десяток переодетых кагебистов изображали "публику". В зал "открытого заседания" суда не была допущена даже моя жена. Академик А.Д.Сахаров трижды пытался попасть в зал заседания, но так и не смог.

В этот 1973 г. коммунистические правители вовсю играли с Западом в «разрядку», провели в Москве Конгресс миролюбивых сил, организовали выступление с раскаянием Якира и Красина. Поэтому они так долго тянули с нашим судом и постарались спустить его на тормозах.

В решении суда говорилось: "В отношении подсудимого Болонкина судебная коллегия учитывает его активные действия при совершении преступления - изготовление множительных аппаратов для размножения в больших количествах антисоветских документов,... а также большое количество изготовленных, размноженных и распространенных лично им документов, нашла необходимым избрать ему меру наказания.. 4 года ИТК строго режима и 2 года ссылки". "Радиолу, радиоприемник "Спидола", фотоаппаратуру и пишущие машинки, - обратить в доход государства, как орудия преступления".

"В отношении подсудимого Балакирева судебная коллегия учла, что он как на предварительном следствии, так и в судебном заседании чистосердечно признал себя виновным, своим поведением способствовал всестороннему и полному раскрытию преступления и нашла возможным в порядке исключения применить к нему статью 44 УК РСФСР, избрав меру наказания не связанную с лишением свободы". Он был осужден условно на 5 лет.

Балакирев держал в своих руках все связи, КГБ по его показаниям открыл 12 новых дел и был очень этим доволен.

Заря и Рыбалко, как глубоко раскаявшиеся и способствовавшие раскрытию "преступления", были освобождены через 4 месяца следствия, Владимир Шаклеин на этом же основании был помилован (до суда!?) и освобожден в октябре 1973 г. По его показаниям КГБ завел новое дело против троих членов его «Просветительного общества». В отношении Юхновца кагебистские "психиатры" дали заключение, что год назад (когда они его, естественно, не наблюдали и когда он распространял листовки), он был невменяем (т.е. не отвечал за свои действия), а теперь он психически здоров и способен давать свидетельские показания. Его освободили и поставили на учет в психдиспансер, т.е. под угрозу помещения в тюремную психбольницу в любой момент.

Таким образом из всей арестованной московской группы в концлагерь был отправлен только я.

Из ленинградской группы были арестованы двое - Георгий Давыдов и Слава Петров. Их процесс получил меньшую огласку и обошлись с ними более жестоко. Давыдову дали 5 лет концлагерей строгого режима, а Петрову - три года. Хотя пунктов обвинения у них было в 4-5 раз меньше, чем у нас с Балакиревым.

6. КОНЦЛАГЕРЬ ЖХ-389/17а

В феврале 1973 г. из Лефортовской тюрьмы КГБ меня отправили в Мордовский политический концлагерь. Перед отправкой подвергли тщательному обыску, отобрали все записи. Ночью в "черном воронке" привезли на заднюю часть двора Курского вокзала и после долгого ожидания в огромной толпе заключенных под лай собак и лязг автоматов погрузили в столыпинские вагоны. Здесь уже вагонная охрана вновь подвергла меня обыску, отобрала все что представляло ценность, избила меня, когда я попытался возражать против грабежа, и как политзаключенного посадила в отдельную тесную камеру-купе.

В Потьме поезд остановился на высокой насыпи и при выгрузке охранники развлекались, пинком выбрасывая заключенного из дверей вагона и хохоча над тем, как он катился со своим сидором вниз по насыпи.

Первый концлагерь, куда меня привезли, был расположен в поселке Озерный и зашифрован подобно важнейшему оборонному объекту под почтовый ящик ЖХ-385/17а. Впоследствии я убедился, что засекречивание расположения и шифровка под почтовые ящики относится ко всем концлагерям Советского Союза, включая уголовные.

Восстановленный концлагерь № 35 в Перми для политических заключенных

Политзэки встретили меня хорошо. Из русских здесь сидели Егоров, из украинцев Микитко Яромир, из евреев - Миша Коренблит, Илья Глейзер, из прибалтов - Роде Гунер, Алекс Пашилис, Вильчаускас Бротислав, из молдаван - Граур Валерий, из армян - Меликян Сурен и др. Здесь же я встретил и Славу Петрова. В концлагере было много участников национально-освободительных движений, религиозников, лиц осужденных за попытку побега и измену родине, полицаев.

Политзэки старались быстрее ввести меня в курс всех концлагерных дел и, в свою очередь, узнать от меня последние новости с "воли".

Работали 6 дней в неделю, шили рукавицы. Нормы для пожилых людей были трудно выполнимы и каждый год повышались на 10%. Питание, как и во всех концлагерях, скудное и однообразное (сечка, овес), постоянно ощущалась острая нехватка животных белков, жиров и витаминов. Но больше всего страдали от отсутствия информации. Наша попытка собрать самодельный радиоприемник окончилась неудачей из-за отсутствия деталей. Кроме того, постоянные внезапные обыски, иногда по несколько раз в день, делали эту затею очень опасной.

Нам приходилось довольствоваться официальным политчасом полуграмотных начальников отрядов, которые, запинаясь, читали по бумажке спущенные сверху доклады. Публично задавать им вопросы не разрешалось. Для этого надо было оставаться для беседы с глазу на глаз. Но объяснить даже прочитанное они не могли и желающих политически просветиться не находилось.

Миша Корeнблит был участником знаменитого самолетного дела, когда группа евреев закупила все билеты на самолет и при помощи своего летчика, намеревалась улететь в Израиль. Алекс Пашилис и Роде Гунер выступали за отделение своих оккупированных республик, а кандидата биологических наук Илью Глейзера отправили в концлагерь просто за нежелание жить в СССР.

Особенно меня поразила судьба старообрядца священника Михаила Ершова, который так и умер в этом концлагере. Я читал его приговор и удивлялся, как можно посадить человека за то, что он только молился и организовал молельный дом.

Койку мне выделили рядом с Владимиром Кузюкиным, бывшим офицером советской группы войск в Германии, осужденным, по его словам, якобы за антисоветскую литературу и работавшим в концлагере на теплом месте мастера по ремонту швейных машинок. Доверенные ему мои записи оказались в КГБ, хотя он утверждал, что сжег их. Впоследствии он был обвинен в стукачестве и, кажется, освободился досрочно.

Подружился я и со Славой Петровым. Он проходил по параллельному с нашим делу Георгия Давыдова в Ленинграде. Это был простой рабочий, помогавший Георгию в размножении литературы. Он получил самый маленький срок - 3 года. Самого Давыдова отправили в Пермский концлагерь. Слава рассказал, что к нему применяли психотропные препараты, вызывающие болтливость. Однако, судя по его приговору, много им узнать не удалось. Возможно, многого он и не знал.

В его приговоре к своему великому изумлению в числе свидетелей я встретил и себя, хотя до этого я его вообще не знал, а когда меня спросили на их суде (его судили вместе с Георгием Давыдовым), то заявил, что вижу Петрова впервые. Я написал резкий протест в Верховный Суд РСФСР, где обвинил их в фабрикации и потребовал вычеркнуть меня из числа свидетелей, поскольку "я не хочу вместе с судьями сидеть на нюрнбергской скамье подсудимых для фашистских преступников". Никакого ответа я не получил.

Слава не унывал в самых трудных ситуациях. Помню (по согласованию с нами), он подал заявление начальнику отряда Пятаченко, что хочет вступить в СВП (Секция внутреннего порядка - холуйская организация, созданная администрацией для террора и стукачества). КГБ и руководство концлагеря было в растерянности: допустить, чтобы явный антисоветчик слушал инструкции стукачам, было невозможно. Ему вежливо отказали, как не доказавшему своего исправления.

Концлагерь сильно подорвал его здоровье и в 1989 г. Слава скончался, оставив парализованную мать.

Граур Валера был участником группы, требовавшей возврата Молдавии Румынии. Они связались с румынским руководством. Два года те выжидали, а затем выдали их советскому КГБ.

7. КОНЦЛАГЕРНАЯ БОЛЬНИЦА

Через пару месяцев ввиду резкого ухудшения здоровья меня отправили в концлагерную больницу в Барашево, где я пробыл до ноября 1974 г. Больница была важным узловым пунктом, куда временно привозили больных политзаключенных со всех Мордовских и даже Пермских политических концлагерей. Здесь мне пришлось близко познакомиться с такими замечательными людьми, как организатор знаменитого самолетного побега Эдик Кузнецов, руководитель "Всероссийского Христианско-Демократического Союза" Игорь Огурцов, украинский поэт Василь Стус и др.

Во время пребывания в больнице я проводил большую координационную работу по организации одновременных голодовок и протестов по всем концлагерям, по обмену информацией, обучению политзаключенных методам тайнописи, шифрования, связи и передачи информации на волю. Наиболее важной акцией была организация – впервые! - Дня Советского Политзаключенного и одновременной голодовки в связи с этим днем во всех политических концлагерях СССР. Где-то в сентябре 1974 г. в больницу на короткое время привезли с особого (тюремного) режима (Сосновка, ЖХ-389/1-6) Эдика Кузнецова. Держали его в камере, лишь на короткое время выпуская раз в день на прогулку. И хотя кругом была масса стукачей, я встретился с ним, обсудил эту идею, и в качестве Дня Советского Политзаключенного он предложил 30 октября. Об этом я сообщил по всем концлагерям. Было передано сообщение также на волю. Эта дата была объявлена академиком Сахаровым и зарубежными радиостанциями. Голодовки, обсуждения и требования статуса политзаключенного состоялись во всех политических концлагерях.

Познакомился я в больнице со многими политзаключенными. С украинцем Матвиюком Кузьмой, а также с молодым парнем, бывшим студентом университета Заряном Попадюком. Были здесь на лечении и политзэки с особого режима как Осадчий Михаил, много рассказывавший о кровавом подавлении восстания заключенных на Колыме.

Естественно, такие акции как организация Дня пз/к, а также активизация жизни политзаключенных, утечка информации о положении в концлагерях, нe могли пройти бесследно. В ноябре по приказу начальника КГБ при Мордовских политлагерях Владимира Дротенко меня схватили, перебросили в концлагерь ЖХ-389/19 в п.Лесной и началось бесконечное мотание по карцерам (ШИЗо) и так называемым ПКТ (внутрилагерные тюрьмы особого режима). Формально для этого использовали мой отказ грузить трупы из морга. Чего только я не нашел в рапорте на эту тему! Оказывается, администрация постоянно заботилась обо мне, поместив меня в больницу и заодно заставив работать кочегаром в тюремной бане, проводила со мной большую политико-воспитательную работу, объясняя блага коммунизма, а я, неблагодарный, не только не встал на путь исправления, но и отказался грузить трупы на телегу.

Кое-что мне удалось сделать в больнице для пз/к и в чисто бытовом отношении - отремонтировать и прочистить отопительную систему бани, которая не ремонтировалась и не чистилась, наверное, несколько десятилетий и поэтому в бане был дикий холод.

Тяжело было видеть, как страдают и мучаются люди в больнице, где всё "лечение" носило формальный характер. Особенно я переживал за украинского поэта Василя Стуса, с которым мы стали близкими друзьями. Он имел развитую язву желудка, испытывал постоянные боли, очень мучался, нуждался в лекарствах. Ему отвечали, что нужных лекарств нет и в то же время отказывались передать медикаменты, которые ему присылали или привозила жена, даже такие болеутоляющие, как викалин.

8. КОНЦЛАГЕРЬ ЖХ-389/19

Концлагерь ЖХ-389/19 в п.Лесном был в несколько раз больше, чем ЖХ-389/17а. В основном, здесь производились деревянные корпуса для часов-ходиков образца прошлого века. Я их давно не видел даже в СССР и удивлялся, кому нужны эти древности в наш электронный век.

Здесь я познакомился со многими замечательными людьми, ставшими моими друзьями – такими, как Паруир Айрикян, Сергей Солдатов, Владимир Осипов и многие другие.

С Паруйром мы провели многие дни и месяцы вместе в камерах ШИЗо (по официальной терминологии - штрафной изолятор, а проще говоря - кaрцер) и ПКТ (официально - помещение камерного типа, а по сути - внутрилагерная тюрьма особого режима) и стали большими друзьями. Он поражал меня своей стойкостью, мужеством и беззаветной любовью к Армении. Его авторитет безоговорочно признавали все политзаключенные армяне. Этого человека не могли сломить ни пытки, ни издевательства кагебистов. Его знала вся Армения , и многие выдающиеся деятели культуры Армении, рискуя своей карьерой, писали ему письма.

Сергей Солдатов был основателем Демократического движения в Эстонии в брежневские времена. Я подозреваю даже, что он был автором (или соавтором) "Программы Демократического движения Советского Союза" - документа, размножение и распространение которого было вменено в вину и нашей группе. По-видимому, он был участником издания подпольного журнала "Луч Свободы", а также многих других основополагающих документов, как, например, "Меморандума демократов Верховному Совету СССР", распространение которого фигурировало в нашем приговоре. Это был глубоко эрудированный человек, имевший обширные знания в политике и истории, идеолог по складу мышления.

Володя Осипов отбывал срок за издание журнала "Вече", размножение которого входило также и в наше обвинение. Это истинно русский, глубоко религиозный человек, отстаивавший идеи славянофилов, русского самосознания, близкий по своим убеждениям к идеям А.И. Солженицына и постоянно выступавший в защиту последнего в своих статьях.

В концлагере было много евреев, требовавших выезда в Израиль, - например, известный писатель Михаил Хейфец, участник ленинградского самолетного дела Каминский Лассаль, участники Демократического движения (как увезенный в другой концлагерь незадолго до моего прибытия Кронид Любарский , о котором ходили буквально легенды), участники освободительных движений Украины и Прибалтики, националисты почти всех республик СССР. В политическом концлагере, как в калейдоскопе, были представлены почти все типы подпольных течений и брожений в Советском Союзе - от монархистов до "истинных" коммунистов и коммунистов-"ленинцев".

К сожалению, малый объем книги не позволяет остановиться на них и даже просто перечислить имена многих прекрасных людей, с которыми пришлось встречаться. Большинство из них были ярыми противниками существующего режима. В трудных условиях концлагеря и кагебистского террора многие дружили и всячески помогали друг другу, проводили совместные акции, выступали в защиту преследуемых, объявляли голодовки, когда кого-то начинали терзать особенно беспощадно.

Я вспоминаю, как было приятно, когда после очередного 15-суточного голодного пребывания в холодном карцере меня выпускали на короткое время в жилой барак, и друзья, которые в это время работали в производственной зоне, оставляли мне продукты и открытки с теплыми словами.

Кроме политических, в Мордовских лагерях отбывали свой бесконечный срок много полицаев, сотрудничавших с немцами во время войны, лица, обвинявшиеся в измене родине (например, Юрий Храмцев), дипломаты-перебежчики (Сорокин, Петров), вернувшиеся под "твердое" обещание советского правительства, что им «ничего не будет», рeлигиозники (Евгeний Пaшнин) и уголовники, поверившие в легенду о чудесных условиях в политическом концлагере, ставшие ради этого "политическими", обматерив советскую власть, и переведенные к нам из уголовных лагерей.

Многие из них быстро становились стукачами. Из политических никто с ними не общался, и единственное, о чем они могли доносить, - это о том, кто что делает и с кем встречается.

Дело доходило до того, что когда я шел ночью в туалет (все "удобства", конечно, располагались вне барака, во дворе), то кто-то из стукачей также поднимался.

Уголовники же, ставшие "политическими", быстро убеждались, что условия в политическом концлагере намного хуже, чем в уголовном, поскольку он был полностью изолирован от внешнего мира и администрация настолько была запугана КГБ, что отказывалась вступать с уголовниками в обычные бытовые махинации.

Даже начальник моего отряда, разговаривая со мной в своем кабинете, как-то обронил: "Я надеюсь, что в моем кабинете нет микрофонов КГБ".

Мои письма родным и друзьям постоянно конфисковывались, как клеветнические. Иногда по полгода я не мог отправить ни одного письма. И тогда я проделал такой эксперимент. В скудной лагерной библиотеке было полное собрание сочинений Ленина. По мысли КГБ труды создателя КПСС могли помочь политзаключенным понять, как прекрасна коммунистическая власть и как глубоко они заблуждались. Я взял том переписки Ленина, стал переписывать его письма к Горькому, Крупской, Арманд и др. деятелям и подавать в цензуру как СВОИ. В этих письмах не было изменено ни слова. Некоторое длинные письма были только сокращены или опущены имена. И ни одно письмо Ленина не было пропущено цензурой. Все они были конфискованы как "антисоветские", "клеветнические", "циничные". В итоге меня потащили к психиатру, т.к. по мнению КГБ такие письма мог написать только псих. От заключения "невменяемый" меня спасло признание, что все мои отправления - копии писем незабвенного Ильича.

Иногда из союзных республик присылали воспитательные делегации, для рассказов о замечательной жизни советских народов. Айрикян так разагитировал свою делегацию, что к нему перестали их больше посылать. Ко мне прислали однажды агитатора из Московского горкома КПСС. Для создания "задушевной" обстановки он явился с угощением. Я знал, что на угощение каждого политзэка агитаторам каждый раз выдается около 3 рублей. Подсчитав стоимость принесенного, я спросил, а где же остальные 2 рубля, чем привел этого коммуниста в большое смущение. Задушевной беседы с любителем поживиться даже за счет голодного зэка не получилось.

Мой приговор по объему (около 20 стр. плотного текста) был самым большим из всех приговоров политзаключенных, находившихся в то время в Мордовских концлагерях, даже больше, чем у десятка других произвольно взятых пз/к. Он включал более 40 пунктов обвинения, причем в каждом перечислялось иногда до пяти названий написанных, размноженных или хранившихся документов и сотни размноженных экземпляров. Мне удалось вывезти текст приговора из Лефортовской тюрьмы КГБ и познакомить с ним многих политзэков. Удалось вынести этот уникальный документ и при освобождении. Сейчас он передан в одну из американских библиотек.

Было много интересных инакомыслящих и прекрасных людей в этом большом Мордовском политическом лагере. Это Федор Коровин, Артем Юшкевич, Герман Ушаков, Азат Аршакян, украинцы Василь Овсиенко, Василь Лисовой, молодой стойкий парень Равиньш Майгонис и др. Были интересные люди и среди беглецов, "изменников", участников освободительных движений, "власовцев", религиозников. К сожалению, в этих кратких заметках нет возможности остановиться даже коротко на тяжелой судьбе этих людей, перенесших столько страданий и мук за свое инакомыслие, за нежелание жить в коммунистическом раю, за религию или борьбу за свободу своих республик.

Коротко об авторе

Александр Болонкин, доктор технических наук, бывший ведущий инженер авиационного ОКБ Антонова, начальник отдела надежности ракетного ОКБ Глушко, бывший советский политзаключенный, выступавший за демократизацию СССР, был арестован КГБ в 1972 году и провел страшные 15 лет в тюрьмах, концлагерях и ссылках. Подвергался каторжному труду, пыткам, истязаниям и издевательствам. Потерял здоровье и стал инвалидом. В 1988 году, с началом перестройки, был выдавлен КГБ за границу. В 1992 г. полностью реабилитирован. Профессор Болонкин - автор более 180 научных работ и 17 изобретений, и единственный из советских докторов наук, кто работал в Национальном аэрокосмическом агентстве США NАSА и в научных лабораториях ВВС США. Публикуемые сегодня главы любезно предоставлены автором из его книги «Жизнь. Наука. Будущее» (Пермь – Нью-Йорк, 2011).
Количество обращений к статье - 2218
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Гость Эдуард, Москва | 24.07.2011 20:56
Многие не верят, что при Советской власти было лучше, чем сейчас. А таких, как Болонкин сейчас в России нет ни в тюрьме,ни на воле
Гость | 22.07.2011 19:16
А когда будет продолжение? Очень интересная книга. Где ее можно купить?
Гость | 21.07.2011 18:51
Это, на мой непросвещенный взгляд, не менее интересно, чем "Архипелаг ГУЛАГ" - написано современником нынешнего поколения и было совсем недавно. Читается, как страница истории, в которой все мы жили, не совсем понимая происходящее. Хотелось бы прочитать новые страницы этой книги на этом сайте.
Юрий, Тель-Авив | 21.07.2011 12:41
Хорошо бы еще напечатать Болонкина - где еще эту книгу прочтешь?
Гость | 20.07.2011 16:19
Материал крайне интересный - про живых людей и живые события ГУЛАГа без Сталина. А продолжение будет?

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com