Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Квинтэссенция духа
Эстер Пастернак, Ариэль
בס"ד

"…причудливый механизм
воспоминаний, некий образ памяти».
А.Я.Гордон

«…ощущение объемности – по Прусту, -
уже не в пространстве, а во времени».
Ю.Карабчиевский

Марсель Пруст начинает и заканчивает роман «В поисках утраченного времени» идеей Времени, считая искусство вечностью, а километры лет – временем. Обретенное время – время поверх барьеров искусства, поверх духовной работы и связанного с ней восторга, вынуждало его чувственное восприятие отзываться на самом краю нервных центров. Пробуждаемый слуховой ассоциацией, Марсель Пруст писал о происходящем в плоскости временного звука упавшей на землю спелой груши. Его время в наборе музыкальных инструментов, способных извлечь дотоле не услышанный звук, его обоняние и вкус, его зрение - все они, связанные предельно ранимой чувствительностью, наполняли внутренний мир писателя образами и героями, переходящими грань обычного человеческого восприятия. Воспоминания Пруста делают его прошлое осязаемым.

По сей день ни в одном из словарей я не обнаружила честный синоним слову время. Остановившись на строке В. Маяковского «За всех расплачýсь, за всех расплáчусь», Г. Горчаков писал: «За всех – это время вечности».

Жизненная трагедия мастера не разрешается посредством искусства. Не будучи абстракцией, а организмом духа и плоти, человек не способен противостоять жестокости мира, если он не предан высокой вере в Творца. Разница между тонкой поэтической материей и материальным миром настолько страшна в своей завершенности, что если не увидеть, насколько духовная свобода зависит от возможности человека получить свет из источника,– невозможно выжить, невозможно творить. А скорость света, помноженная на силу желания отдавать, есть его яркость. Не будь веры во Всевышнего, благословен Он, все творчество и все судьбы стоили бы немногого.

Эпоха, к которой принадлежит Ю. Карабчиевский, обезличила человека, и потому для него вновь обретенное время навсегда остается утраченным временем.

***

Вопрос З. Фрейду: « Как почувствовать мысли?» –
Ответ: Если бы я знал, то был бы Всевышний!»

С Юрием Карабчиевским у меня были четыре встречи. Две заочные и две - в действительности. В конце 70-х годов мне подарили альманах «Метрополь», в котором были его стихи. По молодости тогда я заинтересовалась больше другими авторами альманаха. В начале 80-х годов, уже в Израиле, мои стихи и проза Карабчиевского оказались по соседству в журнале «Время и мы», выходившем под редакцией Виктора Перельмана.

Так во второй раз судьба столкнула меня с Карабчиевским. «Жизнь Александра Зильбера», переданная по подпольным каналам из Москвы в Израиль, сразу и бесповоротно влюбила меня в саму повесть и в её автора.

Жизнь Саши Зильбера, где «…прошлое становится реальностью только в настоящем, – …» настолько понятна и близка мне, что я способна процитировать добрую половину повести, но не в этом моя задача.

Сегодня, с уходом Юрия Карабчиевского, литература получила еще одно подтверждение тому, насколько настоящее неподвластно времени и возможно при условии, – когда «Шопен не ищет выгод», – слившись с вечностью, понятием, не подвластным человеческому уму.

Честный и глубоко талантливый мастер Юрий Карабчиевский не смог выжить и ушел, задохнувшись (какая редкость в наши дни!) от острого чувства писательского и человеческого долга!

«Квинтэссенция духа»…

Essai – попытка, проба, очерк.
Словарь

В эссе, посвященном поэзии О. Мандельштама (а при встрече выяснилось, что Ю.А. так же, как я, безумно любит О.Э. Мандельштама), – Карабчиевский объясняет свое отношение к данному жанру так: «Что писали Достоевский и Глеб Успенский, Розанов или, наоборот, Жаботинский? Они писали заметки, записки, статьи, фельетоны и очерки. Как хотите, но есть такое чувство, что кровью сердца эссе – не напишешь, а если напишешь, то это будет нечто другое». Вот оно: «кровью сердца!..» Так он жил, так он творил, и в этом его кровная близость к Осипу Мандельштаму. Находясь в предельном напряжении всех нравственных сил, он задавался вопросом, откуда у обычного человека, каким был О. Мандельштам, столько душевных сил? Сам Ю. Карабчиевский долгие годы жил так, «будто … повис на собственных ресницах…» Ю.А. Карабчиевский писал о Мандельштаме: «…обреченный эпохой стать ее непреклонным глашатаем в значении гуманистическом, глашатаем в смысле словесного выражения того лучшего и непреходящего, что накапливается в любые, самые страшные периоды существования общества. Ведь если мы почему-либо и относимся терпимо к истории человечества – так единственно из-за этой квинтэссенции духа». (Выделено мной - Э.П.)

Слова эти с полным правом можно отнести к самому Юрию Аркадьевичу.

О.М.

На акульих лопатках еще пузырится звезда
И полощется слово в соленых тугих неводах
Шепелявит трава, голубая под низкой луной,
Прогибается лук, серебрится под сильной рукой.

Видел обморок птиц, одинокую флейту борзую.
Гладил теплый булыжник и стрелы в колчан собирал.
Гнал печаль по горам, как гонят козу молодую,
Знойный ветер болячками губы ее обметал.

Но не снять тебе боле суровое платье твое,
Закипает слеза, и в преддверии черной грозы,
Не уйдет от огня твой агатовый детский язык
И от темного века отлично твое ремесло.
Эстер Пастернак

Влюбившись в «Жизнь Александра Зильбера», я вернулась к стихам Карабчиевского в альманахе «Метрополь». Прочитав, ахнула – «…та мера одиночества, которой мы меряем последние шаги».

Но это «ах» было ничто по сравнению с дрожью, пронзившей меня при чтении его «Элегии», к которой я еще буду возвращаться, возвращаясь к истокам иудаизма, и многие мгновения озноба пересекут мое сердце и захлестнут его волной глубокого сожаления о человеке столь близком.

«Куда мне деться? В Б-га я не верю.
Боюсь, боюсь, а все-таки не верю.
Не верю вовсе. А уж как боюсь!»

Прочтя эти строки, можно понять, насколько Карабчиевский боялся своего неверия, как отбивался от него сжатыми в кулаки руками. Понять его пытку, его мучение, когда «вломившись в открытую дверь, хватаешь руками воздух».

В «Тоске по Армении», – ошибиться нельзя, – тоска по себе самому, и главное, такая глубокая, настоящая, непреодолимая тысячелетиями изгнания тоска, которую ни с чем нельзя спутать, неутолимая тоска по Иерусалиму, - «В следующем году в Иерусалиме!» - тоска по еще не отстроенному Храму. «Уступчивость речи русской» позволяет найти много невостребованных синонимов к слову «одиночество», но только одно прилепилось сильнее и крепче, только оно упрямой занозой переходит из трагедии в трагедию, от человека к человеку, прижившись в темном гнезде отчаяния. Человек, прижатый спиной к стене, ничего не ощущает, кроме стены, хотя над его головой по-прежнему висит голубой панцирь неба, а под ногами растет зеленая трава. Однажды, пожаловавшись на одиночество, я услышала: «В этом мире еврей никогда не бывает один, с ним всегда Творец».

В 70-х годах Карабчиевский неоднократно подавал просьбу о выезде в Израиль, и всякий раз ему отказывали.

В середине мая 1992 года небольшая группа друзей собралась на улице Бар-Кохба в Тель-Авиве, в известной в те годы «Книжной лавке» мадам П., чтобы встретиться с Ю. Карабчиевским, в то время гостившим в Израиле. Волнению моему не было предела.

Юрий Аркадьевич говорил мало, больше слушал.

Можно, конечно, описать глаза… если это вообще возможно… Но лучше оставить паузу…

Виктор Богуславский представил нас друг другу после прочитанных мною стихов.

– Это поэзия, – тихо сказал Ю. Карабчиевский. Не зная, что делать, я просто молчала. Юрий Аркадьевич посмотрел на меня и сказал: «Существуют мысли, которыми не принято делиться, и есть состояния души, на которые не принято жаловаться человеку творческому».

На следующий день была встреча на севере Самарии, в поселении «Санур», деревне художников. В тот период Карабчиевского мучил вопрос, сможет ли он адаптироваться, нужен ли он… Всем было понятно, что для себя он уже всё решил. Уходя, задержался в дверях и, словно прощаясь навсегда, обвел всех взглядом и кивнул: «Ну, пока…».

Сейсмологи утверждают, что подземные толчки постоянны, только люди их не ощущают, лишь на сейсмографе остаются отметки. Вот так примерно живет поэт. В постоянных внутренних толчках, в постоянной чувственной инерции, в почти постоянном волнении. Причина этого волнения изначально присутствует в глубине лирического дара – сверхчувствительность к жизни.

Осеннюю прорубь латают отжившие листья
И в парках витает последний "летучий голландец".
Пустые деревья, пустые, как эхо в пространстве.
Уснул виноградник, сухие, холодные кисти.

Давай соберем эти листья в тугие конверты
И пустим, как змея, в немое открытое небо.
Вот так попадает песок под горячее нёбо,
И осень мне слепит глаза, как шитье эполетов.

Из жести сошьем конуру и собаку поселим.
Размотан клубок – начинается зимняя сага.
Застыл солончак. Безъязыкое белое тело
Соленой слезою заправил – Каспийским базаром.
    Эстер Пастернак

Тема еврейства занимала Карабчиевского всю жизнь. Обстоятельства, люди и взаимоотношения сводились у него к центральному мотиву: " еврей - русский писатель". Определить литературную традицию Карабчиевского можно было бы как "разговорный реализм", настолько важен ему читатель, возникающий за текстом. И если "в фаустовское время даже эпос был дневниковым", то проза Карабчиевского, несомненно, разговор-общение с читателем на полном доверии.

В одном из своих трудов раввин Адин Штайнзальц сказал о том, что "еврей – это не национальность, это некоторая метафизическая сущность, которая призвана реализовать замысел Всевышнего".

И если за всю его жизнь еврею это не открылось, то невосполнимая утрата становится настоящей трагедией.

2 августа 1992 года* утром ко мне зашла Неля Фарадис и без подготовки сказала: «Юра Карабчиевский покончил с собой. Вчера позвонили из Москвы». Окаменев, я стояла, не двигаясь. Неля вытащила из сумки книгу: «Это для тебя. Я ведь знаю, как ты относишься к Юре». Она еще что-то говорила, обрывки фраз долетали сквозь вату барабанных перепонок… «сам не свой…» «никому не нужны…» Я отчетливо видела, как двигаются ее губы, а слышала снова и снова только последние слова из романа «Жизнь Александра Зильбера»: «Шепелявые буковки… Тоненький голосок…

Всё».

Книга, подаренная Нелей, была «Воскресение Маяковского» Ю. Карабчиевского.

С ней я не расставалась, читая и перечитывая, попросту зачитывая ее. И автор, и книга известны были в Москве широкому кругу еще до перестройки, а затем книга «Воскресение Маяковского» была издана в Мюнхене в 1985 году в издательстве "Страна и мир", а в 1986 году была удостоена премии Даля. Так автор получил настоящую известность сначала на Западе, а потом и на родине. Причину написания книги о Маяковском находим в самом тексте: «Чувство в необходимости хоть какую-то мысль довести до точки… придать полноту и определенность достаточную если не для общего пользования, то для собственного душевного равновесия. Это чувство и вынуждает рискнуть».

Ответа на вопрос, почему Маяковский покончил собой, Карабчиевский не дал, да и не мог бы….

В «Воскресении Маяковского» читаем: «Известно, что вообще к людям искусства врачи (психиатры) применяют иные критерии, и рамки нормы для них существенно шире. А иначе – кого из русских писателей мы могли бы назвать нормальным? И здесь Маяковский не исключение, а лишь подтверждение закономерности». И уж точно к людям творческим неприменимо заключение Жана Левайана о том, что «чувство меры служит непременным условием для спасения человека». Самоубийство всегда неожиданность. И мы никогда не узнаем, почему…

Сложный, с пронзительным умом, трогательный и честный, отдающий дань поэтике в прозе, Юрий Аркадьевич Карабчиевский успел написать «кровью сердца» произведения, которые не перестанут читать и которыми еще не раз займутся серьезные исследователи. Юрий Аркадьевич поделился с нами тем несомненным добром, которым наделил его Господь. Светящийся внутренним огнем, он мог бы долго еще восхищать и удивлять талантом, в котором ирония и тонкость чувств переплелись, составив единое целое. Он прожил недолгую, тяжелую и светлую жизнь. Он, как и Марсель Пруст, видел «точность, как обостренное чувство меры, доведенное до болезненной остроты».

После времени.

Распадаются мысли, и каждый осколок
Застревает и ноет в сознанье моем.
Я живу на пригорке, и зимний поселок
Словно Брейгелем, врезан в оконный проем.

Эти бледно-холодные близкие дали,
Эти ребусы птиц, и людей, и собак –
Как бы сами зовут, чтобы их разгадали,
И пророчат: едва ли и как бы не так!

Птица – глупая тварь, и душа ее птичья
Вместе с телом парит, без особых примет.
И она не свихнется, постигнув величье
И ничтожество мира в единый момент.

Но Господь бережет наш изнеженный разум,
Опекает, ведет, опускает на дно.
"Вот собаки, и люди, и птицы, а разом,
Целиком этот мир – вам познать не дано!"

И не надо. И верно: вершинами ёлок
Ограничен простор и реальность сама.
Но зачем же так ноет в сознанье осколок?
Так мы сходим с ума. И не сходим с ума.
Ю.Карабчиевский, 1984

Примечание:
* 30-го июля 1992 года в Москве Ю.Карабчиевский покончил с собой.

Июль 2011, Ариэль
(Публикация исправленная и дополненная)
Количество обращений к статье - 2591
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Т.Грингот | 02.08.2011 16:11
Эссе Эстер Пастернак о Ю. Карабчиевском воспринимается как яркое воспоминание – напоминание нам – о талантливом, тонко чувствующем и абсолютно честном человеке, который жил в такое время и в таком месте, где "Разница между тонкой поэтической материей и материальным миром настолько страшна в своей завершенности, что …- невозможно выжить, невозможно творить". Наверное, самая большая трагедия для человека творческого это трагедия невостребованности. Спасибо автору за великолепный очерк.
Свирский | 28.07.2011 16:33
Мастерски и неподрожаемо, как и все ваши работы! Браво Эстер, поздравляю!
algor | 27.07.2011 20:57
Прекрасный очерк с великолепными стихами Поэта Эстер Пастернак. Метафорический язык, глубина мысли и чувства, многомерное эссе, во всём ощущается рука мастера. Единственная неудача - эпиграф, взятый из какого-то моего сочинения. Сегодня я бы изложил эту мысль иначе.
Александр Гордон.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com