Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Прямая речь
Писатели и писальщики
Владимир Левин, Нью-Йорк

Сейчас назову несколько фамилий, и уверен, что большинство из вас скажет, что не знают этих людей. Тем не менее, эти имена известны всем. И даже тем, кому они ничего не говорят. Более того – они являются гордостью русской литературы. Итак, вопрос на засыпку: кто такие Михаил Аркадьевич Шейнкман, Иехиэль-Лейб Арьевич Файнзильберг, Александр Михайлович Гликберг, Наум Моисеевич Мандель, Давид Самуилович Кауфман, Леонид Израилевич Лидес, Гетель Лейбовна Волова, Григорий Яковлевич Фридман, Виктор Яковлевич Зисман?

Я могу дополнить этот список еще не менее сотней подобных фамилий, и все это - русская литература советского периода.

Кого-нибудь узнали? Тогда от паспортных данных перейдем на обложки их книг. И здесь вы их непременно узнаете. Ибо это Михаил Светлов, Илья Ильф, Саша Черный, Наум Коржавин, Давид Самойлов, Леонид Лиходеев, Агния Барто, Григорий Бакланов, Бруно Ясенский.

Я прикасаюсь к этим обложкам и разговариваю с авторами, будто они рядом. Лет десять назад я рассказывал про них и про многих других в своей передаче на, увы, уже покойном радио «Надежда». Для меня это была не работа, а наслаждение.

У этих людей разные судьбы, порой трагические, но миллионы умевших читать выросли на книгах этих писателей, воспитывали на них своих детей.

Вот они стоят на моих книжных полках – самое драгоценное, что сумели мы почтой переправить в этот мир, в котором русский язык - чужой. Половина книг пропала в дороге, остальная дошла. И вот они стоят, прижавшись друг к другу, как солдаты на смотру, а я хожу, как какой-нибудь генерал, и осматриваю свое войско. Нет, это они генералы, а я рядовой необученный. Имена, стреляющие правдой, высоким искусством слова и интеллекта: Марк Алданов (Марк Александрович Ландау), Вера Инбер (Вера Моисеевна Шпенцер), Исаак Бабель (Исаак Эммануилович Бобель), Эдуард Багрицкий (Эдуард Георгиевич Дзюбин), Илья Сельвинский (Карл Львович Сельвинский), Виктор Ардов (Виктор Ефимович Зигберман), Вениамин Каверин (Вениамин Александрович Зильбер), Лазарь Лагин (Лазарь Иосифович Гинзбург), Михаил Голодный (Михаил Семенович Эпштейн), Василий Гроссман (Иосиф Соломонович Гроссман), Семен Кирсанов (Семен Исаакович Корчик), Джек Алтаузен (Яков Моисеевич Алтаузен), Анатолий Рыбаков (Анатолий Наумович Аронов), Маргарита Алигер (Маргарита Иосифовна Зейлигер), Александр Галич (Александр Аронович Гинзбург), Александр Володин (Александр Моисеевич Лифшиц), Леонид Зорин (Леонид Генрихович Зальцман), Анатолий Алексин (Анатолий Георгиевич Гоберман), Юлиан Семенов (Юлиан Семенович Ляндрес), Змитрок Бядуля (Самуил Ефимович Плавник), Михаил Шатров (Михаил Филиппович Маршак), сам Самуил Яковлевич Маршак, Михаил Рощин (Михаил Михайлович Гибельман), Григорий Горин (Григорий Израилевич Офштейн), Борис Акунин (Григорий Шалвович Чхартишвили)...

А еще были у меня двое знакомых летчиков-писателей Героев Советского Союза – Генрих Гофман и летчик-испытатель Марк Лазаревич Галлай. Он довольно смешно рассказывал мне, как стал членом Союза писателей. Твардовский настоятельно потребовал от него написать соответствующее заявление, и Марк Лазаревич написал: «В связи с настоятельной просьбой А.Т.Твардовского, которому я отказать не могу, написать это заявление прошу принять меня....».

В Литинституте вели семинары также Евгений Аронович Долматовский, Михаил Матусовский, чьи песни звучали по радио, их даже пели...

Я собирал книги своей библиотеки отнюдь не по еврейским именам. Многих здесь нет. У меня есть еще книги классиков и друзей, не менее именитых, тех писателей, которые не пользовались псевдонимами, но они еще дождутся своего часа.

Эти имена никогда не будут забыты – они в истории литературы, которая для нас в лихие советские времена была едва ли не единственной отдушиной, через которую мы дышали, как боевые пловцы древности – через тростиночку. А мне выпало посещать семинары Михаила Светлова, которые он вел в Литературном институте, иногда перенося эти занятия в пивную на Трубной площади, учиться мастерству фельетониста у Леонида Лиходеева, живьем слушать Давида Самойлова, сходить с ума от поэтических фельетонов Саши Черного, балдеть над романами Бруно Ясенского и особенно над его блестящей хохмой: ужа ужалила ужица, ужу с ужицей не ужиться. Уж уж от ужаса стал уже: ужа ужица съест на ужин...

При этом у писателей-евреев был своебразный распознаватель «свой-чужой». Михаил Аркадьевич Светлов как бы невзначай повторял «hоб рахмонэс», почему-то обращаясь ко мне. Леонид Израйлевич Лиходеев, играя в шахматы в коктебельском Доме творчества, приговаривал, переставляя фигуры: «От азой». Я понимал, что это своеобразный пароль, но не понимал, что это значит. Я знал только содержание пароля во время войны еврейских партизан Белоруссии, который звучал как «Гиб а форц». Однажды после светловского семинара специально позвонил маме и спросил, как переводится «hоб рахмонэс», на что она мне ответила, что это не переводится.
- Но все-таки есть какие-то эквиваленты?
- Это как сказать «пожалей меня», «будьте любезны» с ироническим оттенком, «остановитесь»...

С годами как-то незаметно и у меня самого появился такой пароль: «Их вэйс вэр махт а файфелэ!» (Я знаю, кто сделал свистульку). У нас дома пластинка такая была...

Жизнь не переводится. Литература жива только на том языке, на котором создана, всякий перевод, даже сверхталантливый, - бледная тень оригинала.

Светлов «купил» меня сразу одной только фразой:
- Начинающий писатель должен следовать по стопам своего учителя, но не по его стопкам.

Мы следовали по стопкам тоже – никто не хотел отставать и в этом. Хотя не все умели. Автор «Гренады», «Каховки» и «Итальянца» прошагал Белоруссию, Польшу, Германию до Берлина через всю войну в качестве военного корреспондента фронтовой газеты. Тогда при каждой газете была должность поэта. А мы в шестидесятых тогда все писали про войну, и, разбирая наши нехитрые творения, он говорил: «Вот у тебя разведчик ползет, а я вижу, что никакой он не разведчик – это ползет кандидат в члены Союза писателей. Всё хорошо, всё вроде как на месте, я бы напечатал эти стихи, если бы чем-нибудь заведовал, но поэзии в них нет. Поймите, мне хочется, чтобы вы были не только членами Союза писателей, а явлением в нашей литературе...Мы выпускаем только четверть поэзии и три четверти мусора. Я никому не хочу причинить зла или показать, какой я умный. Просто говоря, тот этап, который вы еще переживете, я уже пережил, потому и указываю вам на недостатки. Я от вас требую, как от мастеров, высшего качества, и если вы освоите хотя бы пятьдесят процентов моих требований, я посчитаю нашу беседу небесполезной».

Он называл нашу учебу не мастер-классом, как это принято сейчас, не семинаром, а беседой. Он учил ассоциациям, аллитерациям, рассказывал про Маяковского, Асеева, Василия Казина, Артема Веселого, Джека Алтаузена, которых очень любил.

«Настоящая профессия, любая настоящая профессия должна из осознавания ее превращаться в инстинкт – так мне говорил Маяковский, объясняя тот факт, что не может водить автомобиль».

Михаил Аркадьевич Светлов с мамой. Архивное фото

Ни одна лекция, ни один другой семинар другого мэтра не записывался нами так тщательно, как за Светловым. Он буквально фонтанировал юмором. И это был такой скрытый еврейский юмор.

«А теперь перехожу к вашим многочисленным достоинствам», - говорил он после того, как разносил в пух и прах каждого. «Как это ни парадоксально, но многие наши поэты страдают одними и теми достоинствами и блещут одними и теми недостатками».

«Мысль в стихе обязана действовать, как большевик в подполье. В чем успех подпольщика? Его никто не видит, а он хозяин положения. Сам он в тени, а всё кругом освещено его действиями. Вы понимаете? А у вас мысль на виду с первых же строк».

«Литература – это когда читатель столь же талантлив, как и писатель. Когда я пишу, мне начинает казаться, что я – хороший человек. А вот от тебя удивительно пахнет президиумом».

На Декаде русской литературы в Минске мы не расставались, а к Михаилу Аркадьевичу, незадолго до этого награжденному Ленинской премией, все время прорывался корреспондент «Правды», чтобы взять интервью. Светлов с неповторимым еврейским прищуром посмотрел на него:
- Это вы исполняете обязанности правды на этой грешной земле? Должен вам сказать, что вы херово ее исполняете. Я не хотел обидеть лично вас...

Это была пора, когда я только что женился и был принят на работу в республиканскую газету. Поэтом. А поэтов журналисты не любили. Пришлось самому им стать. Он отреагировал мгновенно:
- Жена и газета убили поэта. Тебе нужна женщина, собирающая облака, а не твои гонорары.

«...В старости есть своя прелесть – она из отдельной тарелки может сделать целый сервиз. Я вспоминаю ее огромные голубые глаза. И вот девушка, имени которой я так и не запомнил, проходит по всей моей жизни. («И девушка наша в походной шинели горящей Каховкой идет».) И так как ее глаза были необыкновенно голубыми, вся моя жизнь кажется мне необыкновенно голубой. У них – и у девушки, и у жизни – была неудачная любовь». Не у каждого хватит смелости и отваги в этом признаться.

«Маяковский для меня – самое святое воспоминание в поэзии...Однажды он, улыбаясь, сказал мне: «Что бы я ни написал, все равно все возвращаются к моему «Облаку в штанах». Боюсь, что с вами и с вашей «Гренадой» произойдет то же самое». Это были пророческие слова. Кто бы со мной ни знакомился, обязательно говорил: «А, Светлов, Гренада!». Становится несколько обидно: выходит, что за сорок лет своей литературной деятельности я написал только одно стихотворение. Думаю все же, что все это не так. Но доказывать не хочется...».

«Принципиальность – это оружие, которое как всякое оружие, нужно держать в чехле. Обнажать это оружие нужно только для большого сражения или опасной разведки. Сколько мы ни знаем великих людей – это люди великой и гордой принципиальности. Годы, которые мне еще предстоит существовать рядом с вами и для вас, я и думаю посвятить этой большой принципиальности. Я очень хочу, чтобы вы поверили моим желаниям и их осуществлению....

...И сколько раз мне приходилось, да и сейчас приходится, быть свидетелем того, как видимость таланта заменяла собой самый талант. Но видимость не может заменить сути, скандал не может заменить конфликта, происшествие не заменит события, злость не заменит гнев, а хорошее отношение не заменит любовь».

В те времена, в шестидесятые, очень громко заявил о себе молодой поэт, про которого Михаил Аркадьевич сказал убийственно точно (его фразу впоследствии повсеместно растиражировали): «Он похож на паровоз, у которого весь пар уходит на свистки, а не на движение». И о нём же: «Он начинал, как рубль, - всё-таки солидная монета. А потом разменялся на гривенники. Боюсь, дело закончится тем, что за него и гроша не дадут».

Я хорошо знаком с этим поэтом, он все еще творит, но вышло так, как предсказал Светлов.

Михаил Аркадьевич был человеком неиссякаемого юмора. Шутить мог по любому поводу. Однажды в ЦДЛ он подсел за столик к хозяйственнику – старому еврею, который занимался похоронами писателей.
- hоб рахмонэс, любезный, сколько стоит похоронить писателя?
- Это смотря какого.
- Вот Фадеева вы хоронили. Во сколько это обошлось?
- Александр Александрович был большим начальником. Это обошлось в 20 тысяч.
- А во сколько встанут мои похороны?
Хозяйственник задумался. Он был человеком основательным и что-то подсчитывал в уме:
- Вы – человек известный, лауреат, это обойдется примерно в 10 тысяч.

У столика собрался народ, предвкушая нечто интересное.
- А похоронить рядового писателя? – не унимался Светлов.
- Ну, это просто. Тысяч пять.
- Знаете, любезный, мне сейчас крайне нужны деньги, и я согласен на пять. А разницу мы частично пропьем. Вы согласны?
- В принципе – да. Но как это оформить?!

Шутить с такими вещами никак нельзя. Его подстерегла болезнь жестокая и неотвратимая. Но, оказавшись в больнице со страшным диагнозом-приговором, Светлов всё равно шутил. Прислал записку: «Рак уже есть, тащите пиво». Он уже и говорить не мог – рак горла. Но писал до самого последнего дня:

Ну на что рассчитывать еще-то?
Каждый день встречают, провожают...
Кажется, меня уже почетом,
Как селедку луком, окружают.

Черта с два, рассветы впереди!
Пусть мой пыл как будто остывает,
всё же сердце у меня в груди
маленьким боксером проживает.

Разве мы проститься захотели,
Разве алилуйю мы споем,
Если все мои сосуды в теле
Красным переполнены вином?

Все мое со мною рядом, тут,
Мне молчать года не позволяют,
Воины с винтовками идут,
Матери с детишками гуляют.

И пускай рядами фонарей
Ночь несет дежурство над больницей, -
Ну-ка, утро, наступай скорей!
Стань, мое окно, моей бойницей!

Утро не наступило. Он умер в лето 1964. Осталось его завещание: «Я оставляю вам в наследство сберегательные книжки моих стихотворений, на счету у которых не осталось ни копейки».

Это был Светлов – самый светлый человек из всех, кого приходилось встречать.

Что-то получается у меня романс на тему «Помню, я еще молодушкой была». А что сегодня? Помню время, не такое уж давнее, когда в Америке жили и творили русские писатели Иосиф Бродский, Сергей Довлатов, Анатолий Рыбаков, Василий Аксенов, Виталий Коротич, Александр Межиров, Виктор Урин, Петр Вегин, Наум Коржавин, историк и блестящий публицист Александр Янов, полемизировавший все время с Александром Солженицыным. В книжном магазине, в библиотеке или прямо на улице можно было запросто встретиться с Евтушенко, который преподавал в Квинс-колледже, мы бродили по Нью-Йорку с Андреем Вознесенским, и оказалось, что он знает этот город лучше меня. Он приезжал сюда надолго. Мы спорили с Георгием Вайнером о здешних газетах, современной литературе и о судьбе России. Владимир Войнович читал в еврейских центрах Нью-Йорка и Бостона главы из новой своей книги «Монументальная пропаганда» и главы из «Чонкина». Всегда можно было позвонить кому-то, чтобы выбраться из моря чужого языка и другой культуры, чтобы окунуться в свою.

Когда в городе много творцов, воздух кажется чище – существует атмосфера творчества. Многие уже ушли туда, откуда не возвращаются, кто-то вернулся в Москву, кто-то - в Киев. И все равно каждый раз, когда кто-нибудь уходит безвозвратно, каждой клеткой ощущаешь осиротелость, одиночество в этой чуждоязычной толпе. Сегодня я могу позвонить лишь прозаику Михаилу Шумову (Михаилу Иосифовичу Шульману) и Марату Баскину. Старому солдату Шульману, который пошел воевать в семнадцать лет и был тяжело ранен, сейчас уже 88 лет. Он автор замечательных рассказов о еврейском местечке, унесенном вихрем войны и пеплом Холокоста, в свое время злобно запрещаемых цензурой и партийными чиновниками. Он уже плохо видит и не может читать. А Марат Баскин тяжело и много работает, ему еще до пенсии служить, как медному чайнику, он может писать только по ночам, отрывая их от отдыха. А в библиотеки на встречи с читателем «ходят в праздной суете разнообразные не те.» Кто же эти «не те»? Самозванные творцы неведомо чего. Они сами себя предлагают. Ну, если в так называемой общине есть самозванные лидеры и политики, почему бы среди этого добра не завестись и самозванным писальщикам? Графоманство – такая же болезнь, как нетрадиционная сексуальная ориентация. Вот, например, телеканальщик Геннадий Кацов доканывает своих слушателей тем, что объявил себя поэтом – издал книжки с зарифмованными строчками. Всё там есть – рифмы, ритмы, построено в стобик, игра слов, но нет самого главного – поэзии. В этих видимостях поэзия не живет, не бьется. Но вот хочется человеку числить себя поэтом. Не к таким ли обращался Маяковский с вопросом: «Как вы смеете называться поэтом, и, серенький, пиликать, как перепел?».

Другой радиоканальщик, он же экскурсовод Вадим Ярмолинец сам себя называет писателем – издал за свой счет несколько книжек с одесскими байками и уже зазывает в гостиную Дебилсон-радио «радиолюбителей» для встречи с собой, любимым: дураки, несите пятаки! Будет интересно!

Первый признак самозванства – это когда человек сам себя называет писателем или поэтом. Это то же самое, что сказать про себя: я – красавец! Это заметил еще гениальный сказочник Евгений Шварц. Настоящий писатель так и под дулом автомата не скажет про себя. Да и не вещают они по радио так косноязычно, как Ярмолинец. Это не речи писателя, а глас самопиарщика, рекламщика.

«Чего ты возмущаешься?! Это же бесплатно всё!» - говорят мне. Ох, и любит же наш народ халяву! За бесплатно можно слушать и писарей. Помните, у Юлия Кима: «Ой вы, девки, ой вы, бабы, что ревёте зря? Вот пойдут за нами штабы, а с ними писаря! Вот вернемся из похода, снимем кивера, и тогда, небось, приплода будет до хрена!».

Ничего не имею против них. Работают люди, сайты свои создают и сами их читают, пашут как умеют, ну и пусть себе работают: не любо - не слушай, а врать не мешай! Но ведь их кто-то слушает и думает, что так и быть должно. Уж очень они разогнались в большие забияки: в смысле литературном будучи полными импотентами, они чем-то похожи на другого «радиолюбителя» из той же компании – некого массовика-затейника Миши Брацлавского, который учит своих слушателей-пенсионеров сочинять стихи, не имея ни малейшего представления о том, что такое поэзия. Старички и старушки рифмуют, и им хорошо. Такая вот развлекаловка не вполне безобидна. Это профанация. Речь вот о чем: имеет ли это все «творчество» хоть какое-нибудь художественное достоинство? Если вы считаете, что имеет, тогда я – балерина.

Тем не менее редакторы чуть ли не каждого боевого листка, напомнающего больше стенгазету банно-прачечного комбината, чтят себя как писателей или даже публицистов. Они ж гимназиев не кончали. Потому стерильно необразованы. Беда в том, что сегодня полностью разрушен институт моральной ответственности.

Считается, что газеты эти издаются на русском языке. Но это не литературный язык, а канцелярит, на котором нормальные люди не говорят, не пишут, а читают эту муть потому, что не из чего выбирать. А от писальщиков тошнит.

Еще неистовый Виссарион Белинский писал: «Для низших натур ничего нет приятнее, как мстить за свое ничтожество, бросая грязь своих воззрений и мнений в святое и великое». Американцы интересны тем, что научились делать бизнес абсолютно на всем, в том числе и на человеческих пороках. У тебя азарт – поезжай в Лас-Вегас или в Атлантик-Сити и оставь там свои доллары. Ты честолюбив – и тебе за твои деньги изготовят рамочку с бумагой о том, что ты не просто вышел погулять, а «человек года». Ты маленький гигант большого секса – и к твоим услугам эскорт-сервисы, массажные салоны, всевозможные бордельеро с девушками по вызову с хорошим экстерьером. Ты графоман – для тебя существуют десятки частных издательств, печатающих выбросы твоей души малыми тиражами за твои деньги – для ближайших родственников, знакомых и друзей, которые будут почитать тебя как сантехника человеческих душ и даже историка.

Человек, культурно вменяемый, до самозванства не опустится. Масскультура культурой не является по определению. Но культурное ширпотребство широких народных масс наблюдается во всем мире. Оно в телевизоре, в интернете – везде. Это трагическое явление. Вследствие этого резко сократилось количество порядочных людей - оно уже достигло минимума. Писатель сегодня уже не пророк, а чудак. Почитайте комментарии на различных сайтах, и вы убедитесь в том, сколько народу пишет на полуграмотном русском многословно и многоцитатно. Наше время думающие люди уже не зря называют периодом пошлости, ледниковым периодом, когда торжествующему мещанству предоставили возможность высказываться. Интернет позволяет не портить бумагу. Пропагандоны – последователи всяческих кургинянов, прохановых и шевченок - не думают: они надувают свое резиновое изделие. Делается всё для того, чтобы человек не тянулся к прекрасному и высокому. Они яростно обсуждают животрепещущую проблему: что важнее – жрачка или ржачка? Продавец самодельных изданий упоенно кричит на бордвоке: «Омерзительная аморальная жизнь двенадцати римских цезарей», «История проститутки в общедоступном изложении»! Ловкие шарлатаны всегда воздействуют на почтенную публику гораздо больше, чем настоящие поэты. Потому что нынешняя публика особенно не вникает: ей надо, чтоб было прикольно. А мерзавцы всегда довольно талантливо играют роль мерзавцев – вжились в образ. Поэтому их ложь бывает похожа на правду. Она всегда подлая. Отсюда бездуховный мир ширпотреба – кошмарная концентрация гламура и тупости, водки, борща и секса. Появились ТВ-писатели. Им красиво аплодируют крупным планом за малаховскую желтизну и пустоту. И там же непременно шлягерная поэтесса Лариса Рубальская – она на всех экранах, как какая-нибудь Собчачка или кто-то из клана пугачевского. Если взять эту даму за основу, сразу становится виден уровень поэтического говномера.

«Селигер-2011»: таланты и поклонницы...

Особенно смешно это все проявилось на слете пропутинской молодежи «Селигер-2011». Последняя смена здесь боролась за звание «лидера интеллектуальной элиты». Победителю были обещаны «поистине грандиозные возможности». В пример приводился гимнописец Сергей Михалков, который за свои поэтические заслуги получил от Сталина в подарок дачу на Рублевском шоссе. Хунвэйбинам дали задание написать текст песни про полицейского, который должен быть показан как «эталон честности, порядочности, неподкупности и добросовестного служения государству». Жюри возглавляли генерал-майор полиции и федеральная комиссарша «Наших» Кристина Потупчик. И вот какие были представлены образцы «чистой поэзии»:

Я песню сложила, и голос взлетел
И вместе со мной полицейский запел.
Летит наша песня, сливаясь в дуэт:
Порядку – ура! Беззаконности – нет!
Поёт дознаватель, поёт прокурор,
Но где-то под маской скрывается вор.
Тайком под покровом ночной темноты
Он в черный мешок похищает цветы...

Любопытно, что за основу взят ритм светловской «Гренады». Да лучше бы они потрясали бы основы своих комиссарш....

Или вот еще «шедевр»:

Опергруппа, на выезд!, Опергруппа, вперед!
Неизвестность щекочет нам нервы.
В отделенье вернёмся и поддержку найдём,
Каждый в группе и крайний, и первый!

Вся эта якобы поэтическая говнятина опекается Федеральным агентством по делам молодежи.Темным делам. С ними главный возбудитель переднего края Анна Чапмен. Они носят в своих рюкзачках черносотенские брошюрки старого и нового посола. И цель у них одна – стать властью. Это всё долбоклюи, неодушевленные люди. Но при чем здесь поэзия? Культура? Интеллект?

Может, об этом стоит спросить наших самозванных писальщиков?

24 августа 2011
Количество обращений к статье - 4435
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Маяковский В.В. ЛЕВЫЙ ФРОНТ | 09.12.2015 12:59
ВБИВАЮ!!!В РИФМЫ!!!СЛОГИ!!!КАК ГВОЗДИ!!!ВСЕЛЕННУЮ СМЯЛ-СУМЯТИЦЕЙ СТРОФ!!!Плиты могильной-ВЫВЕРНУЛ!КАМЕНЬ!СКОЛЬЗКИЙ!!!К вам обращаюсь-Я!!!В.!!!В.!!!МАЯКОВСКИЙ!!!Слышал у вас,"ЛЕВЫЙ МАРШ"-устарел!!! "Ананасы в шампанском",у вас тут в моде! ПОГОДИТЕ!!!Швырнёт буржуазный мир! "Механическим апельсином"! ПРЯМО!!! В ваши!!!ХОЛУЙСКИЕ!!!МОРДЫ!!!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com