Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Неслучайные заметы
Борис Лунин

В предыдущем номере «МЗ» мы опубликовали очерк израильского журналиста Яна Топоровского «Человек небытия» - о забытом русском писателе Борисе Лунине (Шихмане). Сегодня предлагаем вниманию читателей некоторые из «неслучайных замет» Бориса Лунина


Я бегу по мокрым деревянным ступенькам террасы в сад. Льет теплый летний дождь. Я задеваю ветви и слышу, как с шумом падают капли. Ногами ступаю по лужам, и брызги разлетаются во все стороны. Я прыгаю через канавы, через забор и бегу все дальше, дальше.
— Боря! Боря! — кричит мама с крыльца. И грохот грома заглушает ее голос. И молния золотит встревоженное лицо. Бедная мама, как билось тогда ее сердце!.. Мама давно стала землей. Вся любовь и вся тревога человеческих поколений стала землей. Милая, милая земля!


Меня предали — детство и юность.

Предает — зрелость.
Предает — старость.


Я гляжу ночью в окно. Висит над бездной деревянный квадрат моего окна, словно портрет в комнате мироздания.
 


Все время наедине с собой, когда же один, черт возьми!!


Если бы на Тот Свет захватить немножко слов, чтобы в трудную минуту утешить себя добрым словом!



Фр. Ницше - больной, умирающий, на грани безумия, пишет: "Надо быть сильным, здоровым, мужественным...".



Слово - последнее убежище отчаяния.



Господи, убей меня, но сохрани мою грусть, положи ее в книжку, засуши!..



Вербный базар в старой Москве на Красной площади. Солнце, лужи, люди.

Гроздья детских шаров - лиловых, голубых, синих, красных - рвутся в небо.
От пряников тяжкий дух межа и весеннего ветра. Бабы и мужики в тулупах - глаза голубые, жесткие. Звонят колокола, путаясь в паутине веревок...


Много здесь людей - в начале века. И все легкие. Только один затерялся в бесконечном потоке "символистов", "мистических анархистов", "весовцев", "новопутейцев", "аргонавтов" - один тяжелый - Василий Васильевич Розанов.



Выстрелить себе в голову из пистолета!.. Нет, я никогда не умел этого, я получил дурное воспитание: мать моя умерла от рака, отец - от жабы.



Тоска! Нет, вы не знаете, что такое тоска, когда кричат в тебе караваны верблюдов, раскачивая в закатном желтушном воздухе глаза стариков и детей! И я кричу, в унисон, картавой, древней иудейской речью. И летят, летят каракули букв, справа налево... истошной молитвой!



Мне 66 лет. Не сегодня-завтра всё провалится в личную смерть. Так обстоит для меня дело с "вопросом об эволюции человека" - отдельной личности - от колыбели до гроба...



Прошу Вас, схороните мой прах - без гроба, без цветов, без музыки, без слез. Ну, как хоронят... скотину!



Проливной дождь, лужи и солнце; по улице спешат, торопятся люди и гремят коляски; доброе, житейское небо... Вот она, моя юность!



Только бы выяснить смерть! Остальное неспешно.



Чарли Чаплин... Мечется человек, и некуда ему спрятаться! Блеск глаз в беспощадных лучах фонаря. Детская игра света и тени, как у Мазереля - шляпа, пиджак и бледный пятак лица!



Картинки Фелисьена Ропса. Глаза-гнилушки, длинные, бледные пальцы, острый стан в античной тунике - смесь Венеры Милосской с французскою блядью.



Умер брат!.. Что с ним делать?.. Звоню в похоронное бюро. Строго говоря, это их дело.



Врата в "мир иной" - рафаэлева синь, бабий лик Христа и розовые клочья душ.



Вот она, классическая смерть в розницу - смерть Ивана Ильича - на широкой постели, в душной комнате с вонью и цветами.



В наше время люди умирают оптом.



Мое старое, умное сердце отшлёпывает последние неуклюжие удары. В то же время мой ребячий мозг ни на минуту не прекращает глупой и хитрой игры мысли.



Полнеба охвачено пожаром. Вспыхнула рама окна, паркетный пол, медь дверной ручки, стеклянные глаза коня. Раннее утро, восход, весна... тяжкая печаль детства!



И как случилось, что пригнала меня судьба в узкий проулок Руси, не к широким пескам Иудеи, где большое дыханье пророков?



Синее, синее небо, желтые дали пустыни, верблюды, ослики, и тут же Ученики - прямые, высокие, прекрасно худые, испепеленные огнем молитв, измученность и твердая немощь взгляда!



Ходит в нем метель, и в заслеженном окне избяной огонек в ночи, и мертвый мужик под иконой, и синий язык свечи, и суетня ржи на жарком ветру, и белая церковь, и туча, и пыль в деревенской глуши!.. (о Сергее Есенине)



Вот встану, мертвецки пьяный, из носу кровь, разбиты надбровья и губы, по худой, небритой скуле ползет слеза... Вот встану, да как хрясну Его в морду!.. А рука... мимо, упала, повисла в ничем, в пустоте! Скажите, друзья, настанет ли день, когда всё станет ясно и слеза устареет, как извозчик и керосин?!



Осенние поля лежат печальные, пустые. Люди обобрали землю и ушли.



Свое детство я провел в детской комнате. Очень грустно в этой комнате. И почему говорят: "Счастливое детство"?



Я не вижу себя на рыжем коне, при белом свете солнечного зимнего дня. За окном дымит труба и летит дым розовой птичьей стаей.



- Мама! Мама! Ну, мама! - кричу я. - Скоро обед?



Я запомнил отца осенью, в черном пальто. От пальто сырой, сирый запах осени. В голубых глазах - мелкая одержимость хлебом насущным.



Зоосад. Огромная клетка, а в ней ничего, кроме свалявшейся шерсти. Гляжу сквозь решетку, тянет отхожим местом... и стучит, стучит, стучит мешок без смысла, без веры.



Д. всякий раз: "Какие у меня чудесные дети!" О, для таких ничего не жаль, не жаль отдать единственной и неповторимой жизни, умереть, захлебнуться цветами!.. И пойдут за гробом девки на острых каблуках, сверкая золотом "коронок", злые и равнодушные!..



Владимир Маяковский застрелился весною, в апреле, на пятом этаже жилого дома. Долго вглядывался в темный кружок дула, откуда бросится пуля в сердце. На дворе лужи, в лужах черное солнце. Все уже не важно. Ширится кружок, вот уже круг, вот... бездна, оттуда Свет, пожирающий солнце, планеты, Вселенную!..



Яснополянский домик. Еще жив Лев Толстой. И приезжают к нему люди именитые и безымянные, со всех концов земли. С трепетом ждут появления великого писателя. А Лев Толстой - маленький, старенький, в "толстовке" - спрятал глазки в дремучей чаще бровей и глядит оттуда, точно зверек из клетки. Не знает, что и сказать. Сам безутешный, сам бесприютный. И несет детский лепет из Лао-цзы, Магомета, Будды и собственных сочинений...



За окном синеет снег, в комнатах сумерки и запах керосина. Низенький потолок, на полках книжки, на стенах предки, давно затихшие...



Скучное, былое, уютное, грустное...



На столе предо мною труха моих сочинений, бедный, бедный плод ума, бессонных ночей, слез, стенаний, крика! А я всё тот же... младенец, просквоженный ненужностью слов!



Человек вручил мне железную урну с прахом отца. Я вышел на улицу, и всю дорогу: "У отца были голубые глаза, он был высокого роста, у отца были голубые..."



Перечел газету - шесть полос! И только к концу - квадратик о смерти. С этого и начинать бы!



Санкт-Петербург, 1908 год. Ночь под Рождество. В магазинах на Невском - светло, тепло, уютно, прилавки завалены яствами. Дымят трубы домов, пахнет снегом и елкой на улицах. Всюду детское возбуждение. Никто не замечает черных провалов неба и неумолимый бег времени...



Мадонна с младенцем. Даже боги одержимы дурью рода!



До чего неточен язык моих "замет"! А сам-то я у самого края последней, свирепой, безъязыкой точности!



Куда как страшней дверь окна! В окно заглянут солнце, луна, звезды, залетит вечерний ветер, теплый летний дождь... За дверью - морды соседей, в дверь постучит вор, убийца...

Вот отчего нам дверь... страшна!


Как же так случилось, что чудеса науки не коснулись искусства, и по-прежнему глядит чумазый из окна вагона на голубей. Всё как прежде, в доброе время, когда варили варенье Ларины и пел на пеньке Ленский...



Как же так случилось, что летчик прямо из кабины, с аэродрома, мчит в Третьяковку, и стоит балбесом, разинув рот в умиленьи, возле мишек Ивана Шишкина?



Падают, один за другим, мои современники. Падают, точно деревья, объятые пожаром. Я стою у окна, медный от зарева... жду очереди.



Нет, вы толком мне объясните, что есть мозг, и как же так в костной коробке, в полкило мяса, плывут облака конца века, и лес стоит дремучий, и кричит паровик, и горят огни дач, и стелется дым папиросы, и живут люди, давно зарытые в ямы?.. Да тут прорва, тут черт ногу сломит!



Время сотрет многословие классической художественной литературы. Не помянут ее добрым словом черствые потомки, вооруженные беспощадным лаконизмом науки будущего.



Я умру

Ты умрешь
Он умрет
Мы умрем
Вы умрете
Они умрут...
С утра до ночи зубрю, как школьник перед экзаменом.
А уж “экзамен”, можно сказать, на носу... Ох, не выдержать!

(Окончание следует)
Количество обращений к статье - 3153
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (4)
Гость | 27.08.2011 09:36
Борис Семенович очень образно рассказывал о гастролях "непросыхавшего" Есенина в Тбилиси, он лично знал многих других поэтов, включая Маяковского, Пастернака.
"Непрсыхавший" Есенин написал в последний год своей недолгой жизни столько красивого и прекрасного, причём , сам Сергей Есенин и его близкие утверждают ,что Есенин никогда пьяный не писал, да и по фотографиям Сергея Есенина нет никаких признаков , характерных для алкоголиков.. станно это всё , но всё-же было-бы интересно узнать,что он рассказывал о Сергее Есенине.
Гость | 27.08.2011 08:18
очень понравилось.
ГостьS | 25.08.2011 19:35
Не надо печалиться,а следует радоваться что предоставлена волею случая возможность временного бытия,хотя не для всех и не всегда счастливая и благополучная.
Гость | 25.08.2011 16:45
"Падают, один за другим, мои современники. Падают, точно деревья, объятые пожаром. Я стою у окна, медный от зарева... жду очереди".

Да, господа. Все мы в этой очереди.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com