Logo
September 2019


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Израиль
Жизнь – не главная ценность?
Овадья Шохер, Иерусалим

Как мы дошли до такой жизни, что живой Шалит стал проблематичнее, чем мертвый?
Государство без ведома этого парня создало из ничего поистине орвеллианскую дилемму. Если одним еврейским солдатом-капралом стало меньше, это грустно, но жизнь продолжается. Солдатам приходится умирать; нам тяжело мириться с тем, что умирать
приходится именно еврейским солдатам, но мы всё же смирились.
Между тем, когда Шалит жив, израильская пресса пользуется этой ситуацией так, что евреев погибнет гораздо больше. Большинство израильтян обладают здравым смыслом; вряд ли кто-нибудь, за исключением разве что близких друзей и родственников Шалита, выступает за его немедленное возвращение любой ценой.
Однако случай Шалита стал подарком судьбы для прессы с ее идеями ложного сочувствия. Я не верю в то, что безнравственная израильская пресса искренне интересуется судьбой Шалита – ее притворные стенания направлены исключительно на рост продаж газет. И вот здесь в игру вступает правительство. Там совершенно верно рассудили, что сюжеты о возвращении Шалита домой будут месяцами кочевать из газеты в газету, в то время как о выдаче террористов сообщат сухо и между делом, и об этом все скоро забудут. Даже если какой-нибудь интернет-сайт правого толка заметит, что освобожденные террористы вернутся не куда-то, а к своему основному ремеслу – убийству евреев, основные СМИ все равно закроют на эту проблему глаза.
Проблема Шалита порождает серьезнейшую нравственную дилемму: что лучше – пострадать одному невинному солдату (?) или отпустить без достаточного наказания тысячу виновных террористов? Даже самые ярые сторонники христианского всепрощения согласятся, что соотношение один к тысяче – это уж слишком. А ведь, по сути, происходящее еще сложнее: обменивая заключенных, мы ясно даем понять десяткам тысяч террористов, что их тоже можно будет обменять, если они попадутся. Мало того, что мы оставляем без должного возмездия виновных, так мы еще и приглашаем других совершать те же злодеяния. Вот почему это не вопрос обмена одного живого еврея на память о сотнях убитых: речь идет о том, чтобы спасти одного еврея сейчас ценой жизни многих других евреев в будущем.
Нравится вам это или нет, но когда ХАМАС похитил Шалита, он действовал в рамках международного права. Даже такой еврейский либерал как профессор Вальцер, видный теоретик нравственной войны, не считает солдат невинными. Как только они взяли в руки оружие, противник имеет полное право целиться в них. В момент похищения Шалита Израиль находился с ХАМАСом в состоянии войны. Раз Западный берег «оккупирован», а не освобожден или аннексирован, значит, там идет война. И нужно полностью сойти с ума, чтобы обменивать одного далеко не невинного солдата на тысячу виновных террористов.
Израиль не затрачивает на защиту своих солдат и доли тех усилий, которые предпринимаются для возвращения похищенных. Если еврейский солдат погиб – никаких проблем (политических), но стоит его похитить, как тут же в прессе поднимается вой.
И тогда возникают вопросы. Мы хотим вернуть Шалита? Отлично. Что для этого нужно предпринять?
У Израиля большой опыт в этом отношении. В эпоху дикого сионизма евреи выкрадывали иорданцев и сирийцев и обменивали их на израильских военнопленных. Сегодня можно поступить аналогично: войти в районы  Западного берега, захватить руководство любой благотворительной организации ХАМАСа, причем сделать это раз пятьдесят, – и обменять на Шалита. Если этот вариант не сработает, тогда разрушаем все здания палестинской администрации в Газе. Если и это не поможет, уничтожаем несколько известных спонсоров ХАМАСа в Египте. И дальше в том же духе – весьма разумные меры.
Средневековые рыцари и бароны редко воевали с многочисленными бандитами, которые осаждали их замки. Гораздо чаще они прибегали к выкупу. Тора также требует от евреев выкупать своих соплеменников. Между тем мы объявляем выкуп неприемлемым.
А ведь действие выкупа таково, что опасность, угрожающая пленному, перемещается на других невинных людей. Выкупая одного, мы поощряем террористов брать в заложники других. Но другие заложники – тоже евреи, и мы печемся и о них. Средневековые бароны жили слишком обособленно, чтобы сформировать общество. Ни один из них не интересовался другими, поэтому предпочитал посредством выкупа отвести риск от себя, тем самым поощрив бандитов осаждать других.
Тора тоже говорит о несколько ином случае. У современных заложников нет никакой иной ценности, кроме как объект для выкупа; выкуп одних заложников делает более привлекательным захват других, а отказ от выкупа отбивает у похитителей желание продолжать. В древности же заложники обладали самостоятельной ценностью – их
можно было продать в рабство. Поэтому если отказать похитителям в выкупе, это не отбивало у них желание продолжать брать заложников, потому что они всегда могли выручить деньги, продав их в рабство.
С моральной точки зрения отказ от выкупа соотечественников у террористов не более предосудителен, чем ограничение финансирования бесплатной медицины или безопасности на дорогах. Мы защищаем наших братьев только до определенных пределов.
Хуже выкупа заложников только одно – обмен пленными.

Кстати
Председатель партии МАФДАЛ Звулун Орлев назвал перемирие с ХАМАСом  «шаром, который лопнет. Соглашение о перемирии без возвращения Гилада Шалита – это тяжкий моральный грех. Подписывая такое соглашение, правительство как бы дает солдатам ЦАХАЛа понять, что оно в критической ситуации оставит их на произвол судьбы».

Количество обращений к статье - 3005
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com