Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
«В Париже, мощно одичалом…»
Эстер Пастернак, Ариэль
בס"ד

"…в новых местах, где ощущения наши

не притуплены, мы со свежей силой
испытываем старую боль…"
М. Пруст "В сторону Свана"

Часть 1. Париж

Под крылом самолета в серой смоле высятся Альпы. Лететь осталось меньше часа. В 8-мь часов утра приземляемся в аэропорту Орли. В Париже температура + 5-ть. Поёживаюсь от холодного воздуха. Ощущение 15-ти летней давности – сентябрь, Москва, посольство, очередь. Проезжаем по Парижским улицам. Забытая архитектура, зелень, ширь. Шофер переспрашивает адрес гостиницы. Рю де Ришелье, гостиница "Жарден де Пари". Дорога перекрыта. О-ля-ля – бомбочка. Делаем разворот. Ну и встреча!

В большом гостиничном номере холодно и одиноко. Заныло под ложечкой от накатившего чувства бездомности. Что я здесь делаю? Зачем я здесь?

"Пусть отсохнет моя правая рука, язык прилипнет к нёбу, если я забуду тебя, Иерусалим!"

Сидя в кресле, засыпаю и, проснувшись, слышу за окном дождь.
Выходим в вечерний Париж. Ослепляющие фонари, бесконечные вереницы машин, нескончаемый гул, говор. Между мной и Парижем занавес, и только позже - слабые паутинки едва опознанной радости. На фронтоне, опоясывающем здание Французской оперы, в нишах стоят бюсты французских композиторов. В этот вечер давали "Травиату". Из машин выходили дамы в сопровождении мужчин. Запомнилась семенящая горбунья в мехах в паре со стройным молодым мужчиной, держащим над ней зонт. Неоновые огни бесконечных магазинов, пёстрые витрины, яркие блицы реклам, бесчисленные рестораны, бистро. В маленьком кафе на Итальянской площади тепло и пахнет кофе. Париж по-прежнему затянут в сетку дождя. Глядя в окно, на ярко освещённую улицу я думаю о том, что завтра в Иерусалиме начинается праздник кущ.

День 2-й

На завтрак "Pti-deqene" - горячие круасоны, сливочное масло, фруктовый конфитюр, кофе и чай. Вспоминаю "Сиесту в Памплоне" Алика Гольдмана: "…Лену поразило следующее, к примеру: вся Франция завтракает одинаково".
Накрапывает мелкий дождь. Сырой воздух полон запахов осеннего леса. Дворами-пассажами выходим на площадь Согласия. Памятник Оноре де Бальзака порядочно загажен голубями, клюющими макушку великого писателя.
Посреди мостовой Османского бульвара, две берёзы, как школьницы, жмутся друг к дружке.

Дни 3-й, 4-й

Дождя сегодня нет, но туча висит над головой, как дамоклов меч, и все вокруг серо. В Латинском квартале посетили магазин русской книги. На широком подоконнике одного из домов сидел удивительный кот, я остановилась, не в силах пройти мимо. Кот протянул лапу, его звали "Месье". Из петлицы пушистого мундира торчала белая роза, и три рыжие планки украшали грудь, ни дать ни взять почетный генерал славной французской армии. Отдав честь, мы пошли дальше. На бульваре Клише, из праздного любопытства, заглянули в "Мулен Руж". В полутемном, квадратном вестибюле с десяток касс, где уже с утра можно было приобрести билеты на ночное представление; стены увешаны репродукциями с картин Тулуза Лотрека. Бар в эти часы закрыт, но за тремя низкими столиками болтают несколько смазливых официанток.

На улице продают цветы в плетеных корзинах, в ведрах, в деревянных бочонках, в высоких вазах – многочисленные и яркие, они заполнили весь тротуар, отчего улица кажется декорацией к театральной постановке. На лестнице, ведущей к Сене, молодой художник пытался рисовать мой портрет. Моего на портрете - один заголовок - глаза. По дороге в Лувр, я думаю, о том, что когда моя подруга-француженка произносит "Лювэр" (особый выговор буквы "рейш" воспроизвести на бумаге невозможно), это всегда вызывает в моей памяти "Детство Люверс" Бориса Пастернака, а само слово Лувр, - срубленный топором лавр. "Луврэ"- более поэтично, почти Петрарка, почти Лаура, почти сонет. А если скульптура, то – плоть в мраморе – "искусство не моего измерения". (Цветаева)

Урок любви, похожий на сонет,
Где плоть так расточительна, как свет!
Ясны необязательные речи
В дословном счастье, и нельзя иначе.*

С бульвара Распай (весь нараспашку!) - распалённого шагами восторженных туристов – раз - па, два – па, - мы вливаемся в дневную сутолоку бульвара Сен-Мишель. Ни "жалости, ни жимолости" у Парижа я не просила.

Мне кажется, что я вас рядом слышу,
Вторую ночь я вижу вас во сне.
Стучится дождь крылом летучей мыши,
И ветер треплет сорванный брезент.

Мне снится осень, Самария снится.
Её писал рассерженный Расин.
А муэдзин как дикая ослица,
И голос выпущен, как из бутылки "джин".

Мне кажется, что ничего не страшно.
Гранатовыми зернами закат.
И голуби толкутся в рукопашной
На Гревской площади, где казнь, где перстень-яд.

Дожди заладили скрипучее шарманок.
Мне снится гобеленовый Париж,
И Сен-Мишель в растрепанных каштанах,
И то кафе, где ты сейчас сидишь.

Дни 5-й,6-й

Во дворе Монмартрского музея тихо, красиво и бренно. С деревьев льётся уютный шансон голубей. Голуби в Париже бесстрашно разгуливают по мостовой, искусно балансируют на печных трубах, со вкусом устраиваются на барьелефах, и загорают на памятниках.

Нужна некоторая растяжка времени, чтобы пятна на лугу с картины Гогена легли художественным пластом на сетчатку глаза, и чтобы в погоне за" утраченным временем" не слишком больно ударяли падающие на голову болонские или монмартские каштаны, вот уже почти век отпевающие "Париж прошлого".

Мы уходили вниз по булыжным мостовым, поднимались вверх по узким улочкам к парижским мансардам с торчащими каменными ушами печных труб. День закончился вечерней праздничной молитвой в одной из красивейших сефардских синагог Парижа на рю де Монмартр.

На завтра не по-осеннему солнечный день позволил проделать прогулку по Сене на катере. Знаменитая река, увековеченная в стихах и романах, не вдохновила меня ни буро-зелёным цветом, ни запахом старого пива и подгнивающих водорослей. Париж давил вышколенной бездуховностью. Я задыхалась от собственного бессилия и ощущала Париж как потерю. Мой Париж ни с кем нельзя было спутать. Парижа моей юности не осталось. Ничего не осталось от жажды и тоски по городу, на улицах которого каждый вечер зажигались газовые рожки. Ничего не осталось от улочек моих нереальных воспоминаний о городе, в котором никогда не была, и в котором прошел добрый десяток лет моей юности. Ничто не напоминало Париж, в котором будут написаны "письма из Франции" еще до того, как я побывала в нём.**

Дни 7-й, 8-й

В Сен-Жерменском лесу накрапывал мелкий дождик. Прогалины между дубовыми деревьями покрылись скользким мхом. Громко стучал дятел, застряв на одной ноте, как тапер в дешевой гостинице. На полянке, среди желто-красных цветов сквозь мелкое решето дождя просеивался золотой песок образов из стихотворения, которое я читала тебе.

Уходишь и птичьим садом
Во мне отзовется утро,
Холодным окном, парадом
Сырой, осенней палитры.

И так неизменно долго
Затянется день ненастный...
С книжных сойдут полок
Стихи и детские сказки.

Пусть осень, как неизбежность.
Зима, как скупая притча.
Есть только одна нежность
С которою мне снишься.

С которою беспощадно
Немеют, дрожат губы.
Над птичьим пустым садом
Мрачнеют тучи как Будды.

Ты снишься так изумленно,
Так бережно, так отлично
От помыслов посторонних,
От жалкости и величья.

Ты – глиняная свистулька.
В сиренево-зимний вечер
Часы отбивают гулко
Минуты на чёт и нечет.

Есть только одна нежность
С которою ты снишься.
Горят, оплывая, свечи,
В подсвечниках из Парижа.

А косуль, о которых нам так много рассказывали, мы так и не встретили, зато кролики пересекали дорогу с быстротой молнии.

На бульваре Бомарше светило яркое солнце, но к вечеру заморосил дождь.
Пройдя по каштановой аллее Люксембургского парка, мы выходим на улицу Монпарнас и находим дом 19. Здесь жил Модильяни. Улочка Данфер-Рошро, где в 30-е годы любила бывать у Лебедевых М.Цветаева, переменила название и облик. И вот мы попадаем в бесфонарный переулок едва ли не ощупью, как в вывернутый наизнанку карман и, выйдя из туннеля, оказываемся на концерте звенящего фонтана посреди площади Ла Фонтен. Он - маленький городской оркестр, а ты дирижер. Разучи пьесу, и да поможет тебе Всевышний! Лицо влажное то ли от далеко летящих брызг, то ли от слез.

Гуляя по площади Бастилии, мы зашли в тир, и муж решил сбить в мою честь все существующие там мишени. Так он и сделал, но сделал он это так, как учила его Армия обороны Израиля. Картина была сюрреалистическая – на прилавке перед ошеломленным хозяином тира постепенно выросла плюшевая гора из розовых кукол, коричневых медвежат и жёлтых утят. Попрощавшись, мы вышли. За нами следом напряжённой походкой пошли три араба. Пройдя какое-то расстояние, они услышали, что мы переговариваемся на русском языке, и отстали.

Нет, меня решительно нельзя было утешить "Парижем, мощно одичалым". (Мандельштам) Только как знал поэт в 1935 году о том, что мусульмане в конце 20-го столетия, довольно успешно, как строптивого жеребца, объездят Францию?.. Одичалым и удручающим виделся мне Париж, когда араб, бросив циновку на камни мостовой, рядом со статуей "поверженной головы", чихая от пыли, молился, скосив дремучие глаза на голые ноги проходящих мимо француженок.***

Но были и приятные встречи, одна в Латинском квартале с котом (смотри выше), а вторая в Парке Тюильри, когда рядом со мной на скамью присел коричневый с серым отливом, голубь и всю меня, как телеграмму, втянул в блестящие зрачки.

Безотчётную радость сменяла грусть, от которой захватывало сердце. Кого мы надеялись встретить в непрестанной толпе конца 20-го столетия? Парижская толпа замешана на равнодушии и спеси. Из-за первого Франция заполонена арабами, она попросту захвачена ими, хотя французы не признаются в этом даже наедине с собой, (уже признаются!..) из-за второго – их мягкотелая продажность, как политическая, так и … всякая. Близорукость Франции уже никого не удивляет, а недальнозоркость Европы – пугает. В своё время, когда Конвент назвал Шиллера "другом свободы" и присвоил ему звание гражданина Французской республики, никто тогда не представлял себе пагубные масштабы этой пресловутой "свободы", говорящей на арабском языке на всех площадях Парижа.****

Дни 9-й, 10-й

Утро пасмурное и прохладное. В прудах Болонского леса плавают утки. Здесь каштановая поляна, огромные платаны, развесистые ели, старые дубы, тонкие осины, и нежнее нежного сирень с мелкими капельками дождя на ресницах. Глаза отдыхали от вида дворцов Людовиков и Филиппов, уши отдыхали от городского гула. Прикрыв глаза, я ощущала знакомый запах сухого ветра с семи Иерусалимских холмов, небесный запах вечного города – праздник, который всегда с тобой!

Интересно, что Париж с его дворцами, галереями, музеями, мостами, с его Лувром, даже если Сена разольется вдоль и поперек, и пребудет город на сваях, не станет символом "туристической лирики". В то время как Венеция,- "размокшая каменная баранка", (Б.Пастернак) - живущая на каналах, на мостках, на решетках, на алмазных квадратах солнечных лучей, на глади воды, с шумными голубями, стучащимися в тёмные венецианские окна, давно увлекает карнавалом неисчерпаемого восторга.

Улица, по которой мы идём, очень тихая, дома здесь застегнуты на все пуговицы, в них живут семьи дипломатов и послов. По дороге я вспоминаю, что завтра мы улетаем домой. "Ибо отъезд есть ссылка глаза в провинцию прочих чувств". (И.Бродский) А мне так не терпелось этой самой "ссылки в прочие чувства!.."

Оставляю Париж далеко за спиной Иерусалима и Самарии, Иудеи и Галилеи. Оставляю его бывшим мечтой и реальностью, памятью и воспоминанием, оставляю его несбывшимся чудом далеко за спиной 17-летней девочки, однажды написавшей: "...И старый замок мой - Париж, воспоминаньями покрыт и паутиной по углам".

Часть 2. Иерусалим

Анна Ахматова Ф.Раневской: "Шведы требуют для меня нобелевку. Вот, в Стокгольме напечатали".- "Стокгольм, - произнесла Раневская. – Как провинциально!" Ахматова: "Могу показать то же самое из Парижа, если вам больше нравится". – "Париж, Нью-Йорк, - все, все провинция".- "Что же не провинция, Фаина?" – "Провинциально все, - отозвалась Раневская. – Все провинциально, кроме Торы".
А.Найман "Рассказы о Анне Ахматовой

В аэропорту "Бен Гурион" мы приземлились в полдень. Прозрачное небо напоминало хорошо промытое стекло. По знойной улице расхаживал месяц "тишрей". Запахи скоропалительной Израильской осени, знакомые до боли, изо всех сил старались завладеть мной, и радость узнавания с ещё большей силой охватила, когда в ярко и легко одетой толпе встречающих я разглядела сыновей.

И вот мы дома. Сад обнимает меня и ластится у ног кустами роз и котом "Кушоном". А ночью мне снится Париж и Эйфелева башня, на которую я не удосужилась взобраться. Версальский дворец я тоже не посетила, потому что больше люблю город Давида и Соломоновы пруды.

Друзья, уверенные, что Европа (Париж!!!) - непременно поразила наше воображение, несколько разочаровались, услышав: "Вам уже не найти ни листка оливы, ни зёрнышка винограда из тех, что я видела на земле обетованной".***** Через два дня мы помчались в святой город.
И вот я стою на площади "Париж" в центре Иерусалима. За спиной дети пускают в небо бумажного змея. Змей зависает, едва коснувшись голубого фаянса небесного озера. "Усохла сила моя как глина фаянса", - вспоминаю я псалом Давида.

"Где-то написано о том, что в конце времён Париж исчезнет наряду со многими другими городами, - продолжают приходить мысли.

"Так что же, останется одна площадь, или одно название, или ничего? – Да, ничего не останется – ни звука, ни духа от одного лёгкого дуновения Машиаха (Мессии), как написано".

Я смотрю на дома из иерусалимского камня, стены их излучают особое тепло; на них играют солнечные блики, и я думаю о том, что на острове "Шазэль", в горах Самарии, бархатный шалфей за шиворот, по-братски вытаскивает растущие меж скалистых теснин, жёлтые левкои.

"Зачем изнываешь ты, душа моя?
Надейся на Всесильного!"
Псалмы Давида

Сильные порывы ветра толкают в спину. Такой ветер способен расстроить музыкальный инструмент, и потому нежелательно выходить сейчас на улицы города со скрипкой в руках.

Ветер гудит так настойчиво, что ладоней, закрывших уши, недостаточно, дабы проскочить и не застрять на раздражающей ноте настоянного, как чай, отчаяния. Душа моя, ты в Иерусалиме. Расслабься и люби себя, даже если тащишь за собой, как кошка на хвосте, грохочущую по мостовой жестянку, полную чувством вины за прошлые прегрешения. Низко висящие облака прохватывает ознобом от твоего искреннего раскаяния, они чернеют и дождь, протеже небес, громко падает и принимается с такой сильной жаждой, какую только земля Израиля знает. И может быть это знак о том, что молитва твоя принята…

Я ухожу так далеко, что кажется, пришла к роднику, и только напиться осталось, но эхо бьет крылом по губам. Я спрашиваю, и слёзы хрустальными бусинами скатываются по щеке, и ты говоришь: "Это был рай, а теперь мы смотрим на два острых меча у входа, и не можем проникнуть. И серый дым бездны клубится и наполняет наши сердца страхом великим".

В черничном небе горит звёздный трафарет. С деревьев капает живая вода, увлажняя листья лавра и крыжовник печали.
Ты протягиваешь бордовую розу, она источает запах инея и ещё чего-то, чему я когда-нибудь найду имя.

Облетают воспоминания, облетают, как осенняя листва от порыва сильного ветра, и становятся единым составляющим нашей жизни, ярким ковром устилая двор и садовые дорожки, ведущие от порога дома к сливе, ануне, айве… Ведущие в рай…

Ноябрь 1994 – поселение Хермеш
Июль 2011- Ариэль

Примечания:
* Все стихи - автора
** Цикл стихов "Письма из Франции"
*** "Европа ещё французская, но Франции уже нет". П.Вяземский, 1853
**** Европа – исламская, а Франции уже давно нет". Э.Пастернак, 1994-2011г.
***** Шатобриан
Количество обращений к статье - 2135
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Ирина Лейшгольд | 21.10.2011 16:17
Я несколько раз бывала в Париже. И каждый раз находила его другим. От чего это зависит - от настроения, времени года, от спутника или от самого Парижа? Он настолько живое существо, что не удивительны его перевоплощения. Последний раз я была в Париже в марте этого года. И мое впечатление от него совпадает с Вашим,Эстер, хотя, как я понимаю, описываемая Ваша встреча с ним состоялась на несколько лет раньше.
Это был ПАРИЖ,светло-сиреневый вечером и розово-золотистый утром, его красота,воплощенная в камне, сохранилась вся на своих местах.Но это был одновременно и НЕ-ПАРИЖ: толпа была совсем другой. Преобладающее над всеми остальными количество арабов, множество выходцев из юго-восточной Азии,Африки, Китая совершенно изменило ее (толпы) лицо и настроение, а также лицо Парижа и мое настроение. Мне стало жаль "моего" Парижа, и я, как и Вы,ощутила его потерю.
Спасибо Вам, Эстер, за этот очерк, так чудесно написанный.
Ирина Лешгольд, Беэр-Шева
Наум Вольпе, Харьков | 13.10.2011 11:48
Превосходная проза! Чрезвычайно насыщенная словесная палитра, осененная Мыслями, Чувствами, Цветом, Звуком, Образами и одухотворенная самобытнейшим авторским ТАЛАНТОМ! Браво, Эстер!!!
algor | 12.10.2011 17:06
Прекрасный текст, оригинальный взгляд на Париж. Я несколько раз был в Париже, но такого города не видел. Авторская поэтика ощущается, несмотря на то, что Эстер явно разочарована увиденным.
Александр Гордон

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com