Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Всем смертям назло
Два «медведя» в одном окопе
Захар Гельман, Реховот

Старика я узнал сразу. За пять лет, прошедших с момента нашей последней встречи, он почти не изменился. Наверное, у старости свои, еще не познанные законы, но мне показалось, что Василий Авдеевич даже немного помолодел.

Этой встречи я никак не ожидал, ибо полагаю, что не так-то легко человеку в годах, обремененному болячками, а не лишними деньгами, отправиться в неближний Израиль (пусть он и на Ближнем Востоке), чтобы… снять с души камень. Тяжелый камень!

Шестьдесят два года этот камень не давал ему покоя. Шестьдесят два года страдал Василий Авдеевич и корил себя за одну-единственную, нечаянно оброненную фразу. А если эта фраза, злая, несправедливая и подлая, не была случайной? Разве это меняет суть дела?

Но давайте-ка всё по порядку. А для этого придется нам вернуться в Москву пятилетней давности, в редакцию одной из существовавших в то время газет.

... Старичок в редакционном коридоре был явно странноват. А может быть, и вообще не очень в себе. Уж слишком резво он подбежал ко мне и схватил за рукав. Старик начал говорить, но я не понял почти ничего. Уловил только слово, которое повторялось как рефрен, - «медведь». Или - «медведи»...

Дед, однако, не производил впечатления умалишенного. Наоборот, чувствовалось - он пришел с каким-то крайне важным делом. Когда я понял, что речь идет о поиске чьих-то родственников, то предложил старику присесть на тот самый редакционный диван, с которого он только что сорвался, и спокойно всё объяснить. Но совладать с собой деду было нелегко. Его переполняло чувство важности того, о чем он собирался поведать, и от этого ему никак не удавалось складывать слова в предложения.

- Понимаете, - наконец, начал он более-менее спокойно, - я должен найти его родственников. Произнеся это единственное членораздельное предложение, старик, узнав мою фамилию, остановил на мне пристальный взгляд. И вдруг спросил:
- Вы еврей или немец?
Потом, помолчав секунду, вероятно, переполненный сомнениями, медленно произнес:
- Или русский?

Мой ответ задержался лишь на мгновение, ибо подобные вопросы задаются в каком-то контексте, а в данном случае контекста не было. Но мой собеседник замахал руками: «Да нет, это, конечно же, не важно. Дело в том, что медведь был еврей…».

Вот здесь я решил, что мой собеседник - точно сумасшедший, и даже пожалел, что присел с ним, предполагая нормальный разговор. Но дед уже и в самом деле успокоился. Он понял, что не так начал беседу. «Нет- нет, - сказал он, - вы ничего такого не подумайте. Медведь - это фамилия моего погибшего друга, Медведя Исаака Григорьевича. А моя фамилия - Медведев Василий Авдеевич». Мне стало немного легче, ибо я понял, что медведи здесь ни при чем.

Тем временем Василий Авдеевич продолжал: «В 1944 году, в начале августа, наша часть в составе 1-го Украинского фронта вела наступление на Сандомирском плацдарме. Ночью 6-го августа во время ответственной операции я, командир разведроты, был тяжело ранен в голову и в ноги. Когда я пришел в себя, рядом увидел своего старшину Исаака Медведя, который перевязывал меня в небольшом окопчике...».

Мой собеседник был не только стар, но и заметно нездоров. Он произнес всего несколько предложений, но уже стал задыхаться и был вынужден приостановить свой рассказ. Конечно же, он очень волновался, вспоминая, надо полагать, один из самых трагических эпизодов своей жизни. Немного успокоившись, Василий Авдеевич попытался объяснить всё по порядку:

«Старшина Медведь и я в физическом отношении были самыми сильными в роте. Ребята шутили, что мы оба оправдываем свои фамилии. Ранения получил я тяжелые, и мужиком тогда был грузным. К своим через линию фронта потащили меня трое бойцов. По дороге двоих убило, третьего, Медведя, дважды ранило. Но, несмотря на это…».

Василий Авдеевич опять вынужден был приостановить свой рассказ. Он часто-часто задышал. На глазах выступили слезы. Бывший командир разведроты достал из кармана пиджака несколько пачек каких-то таблеток. Вобрал в ладонь целую пригоршню и легким движением руки забросил их в рот. Я поднялся с дивана, чтобы принести ему воды, но он протестующее поднял руку: «Это снадобье лучше не запивать водой». При этом он раскрыл небольшую сумочку, которую поначалу я и не заметил, достал оттуда простую солдатскую флягу и открутил пробку.

«Предпочитаю запивать компотом», - слегка улыбаясь, произнес Василий Авдеевич и приложил флягу к губам. Я не уловил никакой иронии в «компоте» и подумал, что во фляге был именно компот. Но опять же суть не в том. Я успел немного рассмотреть собеседника. На вид ему было лет за восемьдесят. Хотя за бойкость можно было бы и пяток годков скостить...

Я заговорил о возрасте неслучайно. Старики бывают разные. Иногда чуть за шестьдесят - и тоже в старики записываются. Но вот старики-фронтовики, попавшие на войну молодыми, не теряют ощущения молодости всю жизнь. Говорят, мертвые остаются молодыми. Верно, но и живые остаются молодыми, если их молодость сконцентрировала главный отрезок жизни. «День на фронте приравнивался к месяцу в тылу, - как будто прочитав мои мысли, внес ясность Василий Авдеевич. - Я вот с первого до последнего дня на фронте сотни километров отмахал. Почти всегда пёхом. Посчитайте-ка, сколько тыловых месяцев я прожил. Больше века набегает». Что мог я ответить? Война, конечно, - для всех война. В том числе и для тех, кто после нее родился. Ну, а для фронтовика война остается всей жизнью.

Мой старик неожиданно примолк и несколько раз глубоко вздохнул. Затем как-то жалостливо посмотрел на меня и сказал:
- Исаак погиб, пока меня в госпитале штопали. И я почти полвека ищу его родных...

Да, так часто бывает. Бывшие фронтовики ищут боевых друзей или их родных. В данном случае человек искал родных своего погибшего друга, спасшего ему жизнь. Конечно, в высшей степени благородно, но тривиально. Так можно было подумать. На самом же деле всё оказалось не совсем обычно.
- Понимаете, - опять начал бывший командир разведроты, - я хотел бы…

Повисшая пауза была какой-то особенной. Чувствовалось, что за ней последует важное признание.
- Я хотел бы повиниться перед родными Исаака, - медленно произнес Василий Авдеевич.

Мой собеседник заметно разволновался. Его дыхание стало частым. Он покраснел. Я попробовал перевести разговор хотя бы на время на другую тему, чтобы отвлечь старика от горьких воспоминаний. Но Василий Авдеевич оказался твердым орешком. «Я должен договорить», - сказал бывший командир.

Он посмотрел на меня очень внимательно и огляделся. Несомненно, ему не хотелось, чтобы нас слушал кто-нибудь еще. Затем произнес:
- Я ведь тогда оскорбил Исаака. Сильно оскорбил...

Теперь уже мне стало как-то не по себе. Несомненно, напряжение старика передалось и мне. Он продолжал:
- Это потом я понял, что оскорбил, а тогда мне ничего такого и не подумалось. В медсанбате, придя в себя и увидев склонившееся ко мне обеспокоенное лицо Медведя, я сказал ему... И вновь пристальный, совсем не стариковский взгляд в мою сторону, секундное молчание и продолжение признания:
- Я говорю ему: спасибо... Ты спас меня... Я никогда не забуду... Ты - бесстрашный человек... На еврея совсем не похож...

Мой старик замолчал. Он плакал. Глаза его были открыты. Потом он зажмурился и глубоко вздохнул.
- Вы думаете, это я плачу? - спросил он меня. - Это Исаак заплакал, когда услышал мою последнюю фразу. И почему не окаменел мой язык за мгновенье до того, как я произнес эти слова? Промолчал тогда Исаак. Ничего не сказал. Повернулся и ушел. А я вот более полувека маюсь, места себе не нахожу...

Что это? Боль души? Взывание к совести? А, собственно говоря, что такое совесть? Когда-то, еще в древнем мире, Аристотель провозгласил, что совесть - это правильный суд доброго человека. Если сообразовываться с Аристотелем, то в нашем случае получится следующее: добрый человек Василий Авдеевич Медведев судит сам себя. Судит за одну-единственную фразу. Приговора, вынесенного им себе, никто не знает. Его могут и должны узнать родственники погибшего Исаака Медведя. Но родственников приговоривший себя бывший командир разведроты найти не может. Следовательно, и приговор не может быть приведен в исполнение. А что такое не приведенный в исполнение приговор для доброго человека с совестью, который сам себе и был судьей? Трагедия! Танталовы муки!

- Разве я был антисемитом? - неожиданно задал себе вопрос Василий Авдеевич. И, не раздумывая, ответил:
- Нет, не был. Точно не был.
Но, выдержав паузу, он засомневался и рассудил уже совсем иначе:
- А может, и был?

Его ответ прозвучал именно так - вопросом на свой же вопрос. Он еще немного помедлил и продолжил:
- Если и был, то неосознанно, по глупости и по темноте деревенской. В начале тридцатых жил я у тетки в Полтаве. Застал тогда чудовищный голод, развязанный на Украине большевиками. Не все в те времена понимали, что к чему. Вроде бы винили колхозы, в которых людей загоняли. Ленина-Сталина тоже кляли на чем свет. Но больше всего беду кликали на головы Лазаря Моисеевича Кагановича и Якова Аркадьевича Яковлева… Вообще-то Каганович к голоду тридцатых годов отношения прямого не имел. Его первосекретарство на Украине кончилось еще в 1928 году. Потом он снова стал первым секретарем на Украине, но уже после войны… А того Яковлева настоящая фамилия Эпштейн. Он во время Голодомора наркомом земледелия у Сталина состоял. Понятное дело, когда одного-двух евреев хают, то обязательно по всем пройтись надо. Такова человеческая глупость. И подлость тоже. Хотя глупость первее. Вот я же собственными глазами видел в Полтаве на газонах умерших от голода евреев из местечек. Смерть не разбирала национальностей. Умирали без разбора - украинцы, евреи, русские, цыгане, немцы… А клеймо вины почему-то ставили на евреях. Я сейчас думаю - Сталин специально подставлял евреев. Потому что антисемитом он не после войны стал, а всегда им был. Ну, уродился человек антисемитом. Такое, наверное, бывает. Хотя вот и своих грузин он совсем не жаловал… Да у него ни одна нация или народность в любимцах не ходила. Зверем лютовал…

Чувствовалось, что Василий Авдеевич не просто высказывался, а снимал с души тяжелый груз. Вероятно, так бывает, когда рассказывают нечто очень сокровенное незнакомому человеку. Потом он помолчал какое-то время, будто что-то припоминая, положил свою сумку на колени и достал оттуда маленькую лопатку с поломанной рукояткой и дыркой почти посередине металлической лопасти. "Это не моя саперная лопатка, а Исаака, - поглаживая лопасть, начал свое объяснение Василий Авдеевич Медведев. - Когда он меня, беспамятного, тащил, то лопатку мне за пояс засунул. От одной пули она меня спасла… Если родных Исаака разыщу, то лопатку им передам.

Тогда же, пять лет назад, Василий Авдеевич упомянул, что собирается продолжить поиски родственников Исаака Медведя в Израиле. Вероятно, я не придал тем словам бывшего командира разведроты особого значения. Скорее всего, просто не поверил, что старик доберется до Земли обетованной с одной единственной целью - найти родственников своего спасителя. И вот Василий Авдеевич в Израиле.

- Нашли родственников Исаака? - спросил я, почти уверенный, что чудес на свете не бывает.
- Нашел! - ответил бывший командир разведроты. - Внучатых племянников нашел. И лопатку им передал!

Василий Авдеевич улыбнулся, а по лицу его потекли слезы. И мне опять показалось, что он стал моложе. Намного моложе.
Количество обращений к статье - 1925
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Broadlawn56 | 16.10.2011 20:36
Очень достойно написано.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com