Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Женщина не моей мечты
Александр Гордон, Хайфа

Сочинительский тупик

В жизни всё течёт, варьируется и исчисляется с постоянно меняющейся степенью справедливости и удачи. По роду занятий я привык к исчислению вариаций, а в своём хобби – классической музыке – люблю слушать то, что в музыке принято называть вариациями. В какой-то момент я решил исчислить и озвучить свои вариации на еврейские темы. Из смеси музыкальных, математических и еврейских вариаций выкристаллизовалась моя первая книга «Еврейские вариации», опубликованная в 2007 году.

Я никогда не писал книг и не знаю, как это делается. Никто не учил меня писать. Напротив, меня учили так, чтобы отбить всякое желание писать. Советская школа делала всё, чтобы оттолкнуть меня от сочинения. Я совершенно не умел писать школьных сочинений с их введением, основной частью и заключением. В аттестате зрелости я получил по русской литературе тройку из-за неудачно написанного на выпускном экзамене сочинения. Таким образом, у меня есть официальное свидетельство о литературной неудаче. Это было не совсем понятное развитие событий, так как я рано научился читать и читал довольно много. У меня было любопытное качество – помнить наизусть длинные тексты, не только стихи, но и прозу, а также статьи философов, психологов и критиков советского строя. Однако при виде задания написать сочинение я совершенно тупел. Два моих излюбленных занятия – точные науки и классическая музыка – никак не сочетались с писанием сочинений. Точности и логики в этой работе не было, красоты и гармонии тоже. Были казёнщина, дисгармония и фальшь. Однако мой первый публичный спор был литературным. Я тогда учился в девятом классе, и на меня обрушилось задание написать сочинение об образе Чацкого из пьесы-комедии А. С. Грибоедова «Горе от ума». Учительница русского языка Рада Гавриловна была женой председателя Совета министров Украины и впоследствии первого секретаря ЦК КПУ и члена политбюро ЦК КПСС В. В. Щербицкого. Мне нравилось произведение Грибоедова. Мне нравился Александр Андреевич Чацкий. Однако я не знал, что и как о нём писать. Поэтому в классе я решил стать в оппозицию к этому персонажу. Я сказал, что Чацкий – ходульный образ. Он вовсе не борец за справедливость, а пустослов, глупец, фразёр и фигляр. Учительница подвергала меня ожесточённой критике на двух уроках. Мой дебют в качестве литературного критика окончился полной неудачей.

Если бы советская власть не устроила в 1949 году евреям космополитический погром, я бы, возможно, научился писать сочинения.

Так закалялась сталь

Эта худощавая со старомодной причёской – коса, закрученная вокруг головы, - женщина знала восемь языков, но признавалась лишь в знании двух – русского и украинского. Хотя русский не был её родным языком, он был для неё языком любимым. Знание всех остальных языков ею скрывалось, ибо они не шли той героической действительности, в которая она жила. Греческий и латынь были пережитками самодержавия. Идиш и иврит были пособниками еврейского национализма. Французский и немецкий ассоциировались с регрессивной буржуазией. Тем не менее, во время самых серьёзных обсуждений и откровенных бесед моя бабушка Анна Львовна Гордон говорила со своими детьми, моим отцом и его братом, по-французски. Она забывала капиталистическую сущность этого языка и вела беседу по-французски, чтобы сказать, что она думает - без опасений быть понятой посторонними.

Моя бабушка Анна Львовна Гордон с сыновьями. Справа от неё
старший сын Лев Ильич, слева - мой отец Яков Ильич Гордон


В неопубликованной книге «Записки учительницы» бабушка писала: «Я помню себя с пятилетнего возраста. Помню патриархальный уклад ортодоксальной еврейской семьи. По установившейся традиции меня обучали еврейскому и древнееврейскому языкам раньше, чем русскому. В возрасте 7- 8 лет я уже усвоила многие «тайны» древнееврейского языка и изучала Пятикнижие под руководством учёного ребе, обучавшего в своём хедере ещё несколько девочек моего возраста. Русской грамоте я научилась случайно, незаметно у старших сестёр».

В 1903 году, в год окончания восьмого года обучения в гимназии, бабушка примкнула к революционному движению: «Все наши думы, все мечты были сосредоточены на грядущей революции. Своим физическим «я» мы были в гимназии, а ум наш был в полёте, в мечтах о революции». И казалось, эта революция произошла: 17 октября 1905 года был опубликован знаменитый царский манифест, но на следующий день после этого обнадёживающего события произошло следующее: «А ещё через день – еврейский погром. И сейчас эта страшная картина стоит перед моими глазами. Дикий вой перепившейся чёрной сотни, избиение евреев и интеллигентов, грабёж магазинов пьяной ордой и пожары, пожары... Почти все еврейские магазины разграблены и подожжены... Настал 1906-й и последующие годы, годы жесточайшей реакции. Господами положения стали черносотенцы. Мне пришлось некоторое время скрываться в селе у знакомых».

Золотой медалистке гимназии, окончившей с отличием вуз, бабушке разрешили заниматься её любимым делом – преподавать в школе – только при советской власти. «До Октябрьской революции педагогическая деятельность ограничивалась частными уроками, так как при царизме мы, евреи, не имели права преподавать в государственной школе. Только после Октября началась по-настоящему моя преподавательская работа, сначала в Коммерческом училище, потом в 4-й Советской трудовой школе г. Запорожья, где я до 1923 года была учительницей, а с 1923-го по 1931-й заведующей (директором – А. Г.)». Поднятая советской властью со дна, своих сыновей бабушка воспитывала в духе верности коммунизму. Сама она большевичкой быть не могла, ибо в юности оплошала и запятнала себя членством в партии меньшевиков. Она не скрывала свою биографию и учила детей быть честными и откровенными с родиной и партией, по крайней мере, на русском языке. В воспитании моего дяди, своего старшего сына, бабушка добилась гигантских успехов.

Правдивость дяди Лёвы, коммуниста и начальника планово-экономического отдела на заводе, была безграничной. Более честного и принципиального человека найти было трудно. О том, каким был мой дядя, можно себе представить из того, как он заполнял опасные пункты анкет. В 1930 году дядя поступал в комсомол. Вопрос: «Были ли Вы в оккупации (имелась в виду Первая мировая война – А. Г.)?». Подавляющее большинство людей на этот вопрос отвечали отрицательно, чтобы избежать неприятностей. Дядя отвечал так: «Да, был. Во время гражданской войны Александровск (Запорожье) попадал в руки петлюровцев, махновцев, деникинцев, врангелевцев (он родился в 1908 году, и во время описываемых событий ему было десять – одиннадцать лет! – А. Г.)». Вопрос: «Есть ли у Вас родственники за границей?» Подавляющее большинство отвечало на этот вопрос отрицательно из чувства самосохранения. Ответ моего дяди гласил: «Есть. Во время еврейских погромов 1903-1905 годов группа родственников уехала в США и Палестину» (уехали до его рождения, знать их он не мог – А. Г). Когда дядя узнал о моём решении переехать в Израиль, он подверг меня жесточайшей критике и привёл мне пример родственника, по порочному пути которого я собираюсь идти. Видимо, дяде рассказывали о семейном "уроде" Арончике Гордоне, которого характеризовали как "авантюриста", "шлимазла" и "ненормального". Вместо того чтобы вести борьбу за победу социалистической революции в "родной" России, он предпочёл переехать в 1904 году в Палестину и заняться там построением социализма немарксистскими методами. Очевидно, дядя хотел сокрушить меня и отвратить от губительной затеи поучительным рассказом об известном в Израиле социалисте Аароне Давиде Гордоне. Я, впрочем, социализм строить не собирался. Этим я сильно отличался от дяди, но и дядя отличался от своих сограждан. Советские люди стремились подчеркнуть, что они служили и служат лишь социалистической державе, а послужной список дяди Лёвы начинался со следующей записи: «В возрасте тринадцати лет я работал в АРА (филиал Джойнта, американской организации, содействовавшей нуждающимся евреям – А. Г.) курьером в течение полутора месяцев. За эту работу я получил 1.5 посылки. В посылке было 2 килограмма маиса, 2 килограмма риса, банка какао, банка кукурузного масла и килограмм сахара». Дядя ничего не скрывал от партии и верил ей во всём. Его воспитание было типичным примером того, «как закалялась сталь». Это было, безусловно, бабушкино воспитание. Дядя при любых обстоятельствах говорил правду и защищал её в разнообразных профессиональных и житейских ситуациях. Однако с наступлением перестройки привычная коммунистическая правда выцвела и стала приобретать облик неправды, что его ужасно путало, пугало и огорчало. Он был милый, добрый и мягкий по характеру человек. Новая жёсткая и жестокая действительность, создавшаяся после перестройки, разбила вдребезги всё, что было ему дорого. «Мой дядя самых честных правил» переживал трагедию «лишнего человека», о которой ему было известно из уроков русской литературы. Он жил перпендикулярно направлению движения общества: развитие шло так, что он остался, как говорят в футболе, в офсайде - вне игры. По его правилам уже не играли, нужны были другие приёмы и навыки, которых у него не было и которые он не воспринимал.

Одна в поле воин

Бабушка была учительницей русского языка, истории, русской литературы и математики, и в разное время работала инспектором-методистом, завучем и даже директором школы, не будучи членом партии. Её книга, написанная пятьдесят лет назад, вряд ли уступает по ценности педагогического материала знаменитой «Педагогической поэме» А. С. Макаренко, опубликованной на двадцать лет раньше - в 1935 году. Она была преподавателем школы по призванию, по убеждению. Она была глубоким педагогическим мыслителем, учителем-виртуозом и блестящим воспитателем. Самым главным для бабушки было написание сочинений. Это был её конёк. На эту тему она писала методические статьи и выступала на конференциях. Её успехи в обучении школьников писанию сочинений были широко известны и признаны. «Много работала я над методикой написания сочинений. Моим опытом работы над сочинениями на свободную тему заинтересовался институт усовершенствования учителей, и меня просили рассказать о нём на общегородской учительской конференции». Сразу после окончания Второй мировой войны ей предложили в Харькове место заместителя директора по науке института усовершенствования учителей с прекрасным пайком. Она отказалась – её экзистенцией была школа, её жизнью было преподавание детям.

Бабушка с ученицами Киевской 52-й школы. Снимок сделан 12 июня 1951 года

Бабушка была очень строгой женщиной с царственной осанкой, леди среди грубости и хамства, говорила негромко, но в классе стояла полная тишина. Никто не решался мешать плавному течению бабушкиных уроков. Всю жизнь она тщательно готовилась к занятиям, и все её уроки всегда были интересны детям. Она добивалась отличной дисциплины не криками, не угрозами, не наказаниями – этого никогда не было, - а умением проводить содержательные и увлекательные уроки. «При моём входе в класс становилось так тихо, что, казалось, слышен полёт мухи, и тишина продолжалась до конца урока. А после звонка на перемену никто не спешил выскочить из-за парты, и не было такого шума, который порой слышен в классах после звонка на перемену». Её внук, мой двоюродный брат, учился у неё в школе. Ему совершенно не помогало родство с бабушкой. Напротив, она требовала с него вдвойне. Ученики её обожали, уважали и побаивались, хотя знали, что она не устраивает репрессий. Видя, как она требовательна к себе, они, естественно, принимали её требовательность по отношению к ним и боялись её разочаровать. Она постоянно училась, переделывала свои уроки, совершенствовалась и работала над собой с невероятным упорством. Для неё не существовало завершённого и окончательно подготовленного преподавательского материала. Каждый год она видоизменяла содержание уроков. Она не признавала раз и навсегда сложившегося образца урока и совершенного изложения предмета. В стране, где всё дышало догматизмом, бабушка сомневалась и опасалась педагогических штампов.

Бабушка заботилась о психологическом состоянии учеников. Воспитательные беседы на трудные темы она проводила с ними наедине так, что другие ученики ничего не знали о проблемах своих товарищей. Она охраняла достоинство учеников. Бабушка ценила время учеников, как своё. Она никогда не задерживала их на уроке, считая, что их время принадлежит им, что они должны отдохнуть на перемене, а после уроков сразу должны идти домой отдыхать и готовиться к новому учебному дню. Она заботилась об их летнем отдыхе, превращая вместе с учениками запущенные школьные дворы в сады и устраивая в них летние лагеря. Чего только не делали дети в классе, чтобы угодить бабушке. В ней они чувствовали невиданный и неслыханный подход к детям. Она видела в ученике личность и уважала каждого и всех, даже самых маленьких, называла на «вы». Она уважала человека в обществе, где неуважение к человеку было законом. В недемократической стране она практиковала демократический подход к ученикам. Она относилась к ним как к личностям, а не как к обязанным быть со всем согласным роботам. Её оставшаяся неизвестной книга могла бы быть отличным пособием для молодых родителей и начинающих преподавателей. Бабушка никогда не смеялась, никогда не плакала, не обнимала, не целовала. Она была потрясающе серьёзным человеком, находилась в постоянном поиске, не признавала всегда правильных ответов в педагогике, но принимала советскую власть как вершину человеческих достижений. Как она совмещала несовместимое? Она настолько глубоко, на «микроскопическом» уровне, входила в проблемы преподавания, что идеологическая надстройка оставалась фоном, украшением, формальностью, а не сутью процесса.

Фигура умолчания

В древнегреческой риторике сформировалось понятие апо-сиопезы (по латыни retitentia), в русском — фигура умолчания. Это стилистическая фигура, недомолвка, прервание речи и оставление какой-либо темы вследствие волнения, отвращения, стыдливости. Умолчание в литературе есть пропуск понятного, заполняемый воображением читателя. Моя бабушка замалчивала существование антисемитизма при советской власти.

В 1906 году бабушка поступила на Высшие Женские Политехнические курсы в Петербурге, но в виде на жительство ей отказали. «Вернувшись в помещение курсов, я села за работу в чертёжной. Внутри у меня всё клокотало. Выходит, что мы, евреи, люди низшего сорта, второй категории, что нас можно оскорблять на каждом шагу, а мы должны молчать. Я с этим не могла примириться». Примирилась она с еврейским погромом, устроенным своей, советской властью, с погромом, жертвой которого стали её сын, мой отец, и её невестка, жена дяди. Не знаю, как она объясняла тот факт, что её младшего сына, моего отца, которого она воспитала в духе строителя коммунизма, советская власть обвинила в низкопоклонстве перед Западом и в службе в иностранной разведке, в космополитизме и в буржуазном уклоне в 1949 году. Бабушка была потрясена бедой, в которую попал её сын. Когда он уехал в Москву искать правду, она говорила моей матери: «Не худей, чтобы не думали, что Яша в чём-то виноват». Дело врачей в 1953 году лишило работы жену моего дяди. Бабушка не верила, что её сын – антипатриот, а невестка – отравительница, но антисемитизм в её присутствии не подлежал обсуждению и осуждению. В книге она несколько раз подходит к теме антисемитизма в СССР и не решается прикоснуться к ней.

После того, как мой отец был подвергнут остракизму и покинул Киев, бабушка переехала в Харьков к дяде Лёве и его семье. Расставшись с бабушкой, я потерял всякую надежду научиться писать сочинения. В результате я был воспитан так плохо, что обо мне вообще нельзя было говорить вслух, разве что по-французски. Мои действия были изменой родине, принципам интернационализма, социализма, словом, всему тому, что было так дорого бабушке. Моё чтение наизусть самиздата, критика советской власти, тяга к сионизму были для бабушки чем-то чудовищным, непостижимым и чуждым до глубины души. А поскольку я ко всему этому ещё имел тройку по её любимой русской литературе, я был для неё просто persona non grata.

Бабушка не дожила до моего отказа от гражданства страны, которой уже нет. Я уверен, что для неё не было бы неожиданностью моё антисоветское поведение. Никакой близости между нами быть не могло, ибо человек, не знающий русскую литературу и погружённый в чтение литературы враждебной, был для неё инопланетянином. Бабушка не могла, однако, представить, что СССР может перестать существовать.

Зная мои склонности к небезопасной публицистике, мой отец потребовал от меня не печататься в Израиле в течение двух лет по приезде туда, пока не выйдут в свет две его книги, пока моя сестра не защитит диссертацию и пока дядя Лёва не отправится на пенсию. Моя первая публикация в Израиле появилась через два года после приезда – под псевдонимом. Таким образом, я перевыполнил взятые обязательства, а десять лет спустя книги отца издавались уже на мои средства. Никакого вреда родным мои публикации не принесли. Все они жили так далеко от меня в бытность мою в СССР, что их никто не тронул. КГБ теребил лишь тесно общавшихся со мной в Киеве людей. Опасность могла грозить отцу не от меня, а от героя его произведений.

Склоки судьбы

Судьба сыграла с моим отцом интересную шутку. Его первые три послекосмополитические книги (опубликованы: в 1956 году – в издательстве «Советский писатель», в 1959 году – в Воениздате, а в 1961 году – в издательстве Таджикского университета) были написаны о венгерском писателе-коммунисте Матэ Залка. Этот пролетарский писатель, преданный советской власти, стал легендарным героем гражданской войны в Испании и погиб от рук франкистов под именем генерала Лукача, командира 12-й Интернациональной бригады, в 1937 году - он попал в бомбёжку на шоссе у города Уэска. Его останки были перевезены в Венгрию племянником, после того как испанский король пригласил в Испанию родственников республиканцев, погибших в ту войну. В Испании в день похорон генерала Лукача был объявлен национальный траур, а сам генерал стал национальным героем Испании. Советские поэты Константин Симонов и Всеволод Азаров, преклонявшиеся перед этим человеком, посвятили ему стихи (отец нашёл около двадцати стихотворений, посвящённых Матэ Залка). В октябре 1940 года Эрнест Хемингуэй издал роман об испанской войне "По ком звонит колокол". В нём американский писатель вывел своими героями бойцов интернациональных бригад, в том числе и Пауля Лукача – Матэ Залка. В романе была и такая фраза: "... вы коммунисты, хороши тогда, когда вы солдаты..." В сценарии Хемингуэя «Испания» в ряде отрывков фигурирует генерал Лукач.

Бабушка была в восторге от этой творческой деятельности сына. Писатель, сочинявший на венгерском и на русском языках, коммунист, красный командир, интернационалист, герой двух гражданских войн - в России и в Испании - был для бабушки достойным объектом для творчества отца и прекрасным способом заставить забыть досадные изъяны в его биографии. Он был намного надёжнее «буржуазно-демократического» Генриха Гейне, любимого автора её сына. Ни отец, ни бабушка тогда не знали, что Бела Франкль, он же Матэ Залка, он же генерал Пауль Лукач, был евреем-космополитом!

Матэ Залка родился в 1896 году в деревне Матольч в семье владельца винной лавки (корчмы) Натана Франкля. После окончания коммерческого училища в городе Матесалька (отсюда — псевдоним) он добровольцем вступил в австро-венгерскую армию. В качестве младшего офицера (подпоручика) венгерских гусар он участвовал в боях Первой мировой войны. В 1916 г. Матэ Залка попал в русский плен. Увлечение политическим радикализмом, свойственное некоторой части еврейской интеллигенции в Венгрии тех лет, определило путь Залка от организатора венгерского красногвардейского отряда в Хабаровске (1918) до члена коммунистической партии, сражавшегося на фронтах гражданской войны в России, участвовавшего в крестьянских восстаниях в тылу Колчака, с 1919-го года бойца восемнадцатитысячной Сибирской партизанской армии и чапаевской дивизии, успешно препроводившего знаменитый эшелон с золотом в Москву (за «золотой эшелон» Ленин подарил Матэ Залка кинжал с золотой ручкой и саблю с золотой рукояткой), командира полка Красной армии (1920), участника боёв под Перекопом и против Махно (1921–1923). В 1923–1925 гг. он был советским дипкурьером, служил в советском государственном аппарате, был директором Театра Революции в Москве (1925–1928), а с 1928 г. работал в аппарате ЦК КПСС и в бюро международного объединения революционных писателей (МОРП) и писал книги.

Участие иностранцев в гражданской войне в Испании было вмешательством во внутренние дела другой страны. Поэтому настоящее имя генерала Лукача некоторое время скрывалось. Однако советскому правительству было приятно обнародовать эту тайну, чтобы показать свою большую роль в борьбе с фашизмом. Тайна еврейского происхождения Матэ Залка хранилась гораздо дольше, чем тайна происхождения генерала Лукача. Первый же герой моего отца, очищавшегося от космополитизма, был, по иронии судьбы, скрытым евреем и, по определению тех лет, космополитом. Матэ Залка непременно стал бы жертвой сталинских репрессий в 1937 году, если бы не погиб в Испании. В автобиографической книге «В священной Бухаре» отец приводит слова вдовы Залка, произнесенные во время встречи с ним, в которой также участвовали сестра Надежды Аллилуевой, жена её брата, писательница Раиса Азарх, находившаяся в бригаде Матэ Залка, и его адьютант, поэт Алексей Эйснер: «Как хорошо, что Матэ погиб там. Какая страшная судьба ждала бы его здесь». Однако, если бы Матэ Залка вернулся в Россию и пережил бы 1937 год, он бы, вероятно, разделил судьбу моего отца: его бы разоблачили в сокрытии еврейского происхождения, раскрыли бы его псевдоним, вытащили бы на всеобщее обозрение и осуждение его подлинную еврейскую фамилию и заклеймили бы в космополитизме, в опасных иностранных связях и, возможно, даже в шпионаже.

Поклонница Матэ Залка, бабушка не представляла, на какую бочку с порохом уселся её сын, сравнительно недавно спасшийся от космополитизма. Почти все советские соратники Матэ Залка были казнены и посмертно реабилитированы. Его реабилитировала сама смерть. Герой моего отца был, казалось, надёжно защищён своей крайне удачной гибелью. Ко времени публикации книг о Матэ Залка космополитическая кампания прекратилась, ибо вызвала большие протесты в мире как откровенно антисемитская. Идеологическая мода сменилась. Стал крепнуть антисионизм. И всё же, благодаря Матэ Залка, над моим отцом на короткое время нависла угроза. Имя её – Имре Надь. Биография премьер-министра Венгрии и лидера антисоветского восстания в Венгрии в 1956 году Имре Надя была удивительно похожа на биографию Матэ Залка. Оба родились в 1896 году, оба служили в австро-венгерской армии, оба попали в русский плен в 1916 году, оба стали коммунистами и участвовали в гражданской войне в России; они были товарищами и соратниками. Надь со всеми своими связями, включавшими его друга Матэ Залка, был во время венгерского восстания объявлен контрреволюционером и казнён в 1958 году. Сегодня он национальный герой Венгрии. Венгерские события грянули осенью 1956 года. Концовку готового тиража первой книги отца о Матэ Залка - 10000 экземпляров - пришлось срочно переделывать, ибо автор неосторожно написал в ней, что «венгерская партия трудящихся быстро ведёт народ к социализму», а оказалось, что она его ведёт к антисоветчине. В книге «В священной Бухаре» отец писал: «Я принял на себя ответственность за венгерские события, и надо сказать, они отразились на мне ещё и иным образом, как увидите». Но он так и не решился написать о результате «принятия ответственности за венгерские события». Единственный в мире биограф Матэ Залка, мой отец, попал в поле зрения КГБ благодаря близости его любимца к одиозной фигуре Надя. Отца вызвали в КГБ и подвергли допросу, суть которого он тогда не понял – речь шла о Матэ Залка и о контактах отца с семьёй писателя. Вопросы были туманные, странные, обвинений ему не предъявили и в тот же день отпустили. В воздухе повис тревожный вопросительный знак. Видимо, в конце концов, было решено, что Надь не серьёзный противник и что из-за него не стоит ворошить прошлое.

В январе 2008 года в приложении "Окна" к израильской газете "Вести" появились фрагменты из бабушкиной книги. Меньше всего моя бабушка ожидала бы того, что отрывки её неопубликованной книги появятся на страницах сионистской прессы и что только в Израиле её слово зазвучит. При социализме она писала в стол, обращаясь в рукописи к сыновьям. Но лишь при сионизме самый неудачный из её четырёх внуков, единственно чуждый ей, столь далёкий от всего дорогого для неё, произнёс её последнее слово на земле, где её родной и нелюбимый язык, иврит, стал родным для моих детей, её правнуков.
Количество обращений к статье - 6184
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (20)
Гость Tara Levin, NY | 11.02.2013 06:02
"Дорогой Александр! Очень проникновенные, трогательные воспоминания. Много созвучного с моей судьбой. Разница лишь в том, что..." - скопировано мною из комментария Наума Вольпе, Харьков, т.к. Ваша публикация родила во мне точно такие же чувства - ... моя бабушка (выпускница Полтавской гимназии до революции) в 30-е годы пошла из Москвы на Калыму вместе с дедушкой и его 4-мя братьями. Мне точно также запрещали рассказывать во дворе, о чем говорили взрослые дома (иногда они переходили на йидыш). Все остальное - точно также.

У того поколения не было другого пути. Надо было ВЫЖИТь!
Даже мы, будучи пионерами, отдавая честь на школьной линейке, ИСКРЕННЕ верили, что живем "в самой лучшей советской стране".
Очень понятны Ваши чувства, как самого непутевого, нелюбимого, вернее - менее любимого внука. Никак не хочу обидеть: Вы взяли реванш. Этот рассказ и есть гимн бабушке.
Рада за Вас, что жизнь дала Вам такую возможность!
С чувством восхищения,
Тара (Харьков - Нью-Йорк )
Гость Кризман | 18.10.2011 17:10
Уважаемый Александр. Не знаю как другим, но мне как раз очень интересно ПОЧЕМУ для Вас украинская литература была интереснее русской? Как говорится дело вкуса, но все же интересно. Если сможете как-то при удобном случае сообщите об этом. Моя жизнь сложилась так, что украинской литературы я не изучал, а языка практически не знаю. Поэтому и интересно. Спасибо.
aaron11 | 18.10.2011 06:24
Дорогой Алесандр, только сегодня добрался до этого прекрасного чтения. Правда вседа интересна и всегда парадоксальна. Спасибо Вам! Ваш Аарон Хацкевич
Марк Фукс, Израиль | 17.10.2011 20:39
А.Я!

Спасибо за Ваши воспоминания о неординарных, замечательных людях.
Первоначально я ознакомился только с фото, и только сейчас представилась возможность прочесть.
Мне доставляет особое удовольствие изучение портретов таких людей, как Ваша бабушка Анна Львовна Гордон. Они несут в себе столько информации и так много открывают для размышлений о человеческих судьбах!
Конечно, мы знакомы с этим типом несгибаемых, искренне преданных идее людей, бескомпромиссных в своих идеалах и убеждениях.
Великое счастье, было, иметь таких родных. И даже если наши жизненные пути не совпадали с направлением их компаса, их высокие моральные качества, эрудиция и целеустремленность, преданность идее вольно или невольно служили и служат нам примером.
Мне очень нравиться Ваша статья, а вот название ее я бы постарался переосмыслить.
С лучшими пожеланиями,
Марк Фукс
algor | 17.10.2011 17:18
Я благодарен новым комментаторам моего очерка.
Я особенно признателен г-ну Кризману и хочу ответить на его вопрос. При поступлении в Киевский университет надо было писать сочинение на украинском, а не на русском языке. В тот момент я знал украинский язык не хуже, чем русский. Мои успехи в изучении украинской литературы были намного больше, чем в русской. Не думаю, что читателям интересны причины.
Александр Гордон
Гость | 14.10.2011 15:49
К сожалению, я читаю не "Вести", а "Новости недели" и, потому, опять-таки, к сожалению,, не прочитаю отрывки из, наверное, интересной книги. Жаль.
Любовь Гиль | 14.10.2011 09:11
Дорогой Александр!
"Мы живы пока о нас помнят", и этот замечательный
очерк на долгие-долгие годы сохранит память о всех
героях Вашего повествования. Ваша бабушка, Анна Львовна Гордон, написана Вами с чувством некоторой
разочарованности в её отношении к антисемитизму, не совпадающему с Вашим. Вместе с тем, нельзя не узреть
Ваше чувство гордости этим сильным, талантливым человеком. Думаю, что линия её поведения была верной
в её время и не в малой степени продиктована тем, что приход советской власти предоставил возможность евреям того поколения работать, учиться и учить там, где они желали. То, что происходило позже она не могла не видеть и не понимать, но здесь срабатывал и инстинкт самосохранения. Много трагического в истории Ваших славных незабываемых родных, а также многих евреев поколения наших родителей, бабушек и дедушек. Но главное, что мы дожили до времени, когда каждому еврею дана свобода выбора противостоять или не противостоять антисемитизму.
СПАСИБО! Радостного праздника Вам и Вашей семье.
Гость | 14.10.2011 08:58
А вот я не удивляюсь литературному дарованию автора. Его ведь учила САМА жена Щербицкого!
Моше бен Цви | 14.10.2011 06:15
Удивительная проза - здесь всё: эпоха, личное, ближайшее окружение, замечательные психологические портреты. Поздравление талантливому автору
Гость Кризман | 14.10.2011 04:10
Чтение статей-рассказов Александра Гордона доставляет большое удовольствие. Автор-талантливый человек. Странно, что у него не получались школьные сочинения. Судя по написанному сегодня, в этом можно усомниться. По крайней мере сейчас это писатель-профессионал. И как же все-таки с неумением писать сочинения, автору удалось поступить в Киевский университет? Более антисемитского университета в стране не существовало. С праздником ВАС, уважаемый Александр, всего ВАМ доброго.
algor | 13.10.2011 16:04
Я благодарен всем комментаторам моего очерка и желаю счастливого праздника.
Александр Гордон.
Сергей Баумштейн, Бат-Ям | 13.10.2011 15:51
Стоит вдуматься в трагическую - у каждого индивидуальную, и у всех общую - судьбу представителей необыкновенного этноса: порвавших с ортодоксией эмансипированных евреев Российской империи...
Скольких достижений, надо полагать, невероятных, недосчиталась мировая цивилизация только потому, что эти, обладавшие гигантским - интеллектуальным и и общественным - потенциалом люди бросились служить жестоко-ненасытному идолу социалистических идей.
Горе им! И горе нам, чувствующим отрыжку этих идей на собственной шкуре!
ГостьЛев Томчин | 13.10.2011 08:14
Гениальная бабушка - талантливый сын - талантливый внук! И хорошо написано.Успехов Вам!
Гость Лев Томчин( Израиль) | 13.10.2011 08:08
Гениальная бабушка - талантливый сын(Яков Ильич) - талантливый внук( автор).Нечего добавить,кроме пожеланий успеха.
Наум Вольпе, Харьков | 12.10.2011 22:10
Дорогой Александр! Очень проникновенные, трогательные воспоминания. Много созвучного с моей судьбой. Разница лишь в том, что мои родители в 1941 году были вывезены Сталиным из Литвы в Якутию, где я и родился,и в коммунизм не верили, воспринимая его как тоталитарный террор и разнузданный антисемитизм. Моя мама меня каждый раз предупреждала, чтобы я не говорил моим друзьям во дворе то, о чем говорят дома. Ну а остальное у большей части советских евреев очень похожее. Грустно, но и светло в память о наших близких людях. Как всегда,прекрасный слог, стиль и глубина мышления. Хаг Суккот Самеах всей вашей семье! Обнимаю.
Валерий,Германия | 12.10.2011 21:48
Гость | 12.10.2011 21:43
Это мой текст.Мучение с этими кодами.
Гость | 12.10.2011 21:43
Прочитал с удовольствием,вспомнил многие реалии своей семьи,воздух эпохи коснулся многих.
К слову,судя по прочитанному в детстве роману "Добердо",у Матэ Залки было хорошее перо,он
был интересным,необычным человеком.
Да,многие наши близкие были наивными идеалистами,часто простодушными,но всегда честными и достойными.Простим им их заблуждения.
Жаль только,что страна,которой они безгранично верили и искренне служили,предала их...
Хорошие воспоминания,Александр,так держать!
Гость ирина | 12.10.2011 19:20
Каких удивительных, целеустремленных и сильных людей
описывает Александр Гордон! Они были честными,верными и цельными, что вызывает огромное уважение у нас,потомков. Бабушка,Анна Львовна, наверное, была довольно жестким человеком, но ее любовь и уважение к детям (что редко встречалось в наших советских школах,особенно,уважение к личности) искупают ее видимую холодность.
Написано так, что читаешь с интересом и удовольствием.
Гость S | 12.10.2011 18:37
Прошу великодушно извинить за допущенную в предыдущем комментарии ошибку в имени уважаемого Александра Гордона.
Гость sava | 12.10.2011 18:31
Безоглядное устремление задавленных многовековым гнетом местечковых евреев к призрачным идеалам свободы, провозглашенной большевиками,обернулось тяжелой трагедией
Пример Ваших родителей, уважаемый Владимир,это всего лишь незначительных штрих в общей картине чудовищного по масштабам антисемитского шабаша,устроенного коммунистическим режимом.
Страницы: 1, 2  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com