Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Концерт великой актрисы
Мендель Вейцман, Беэр-Шева

Есть бородатый анекдот про то, как в парижском публичном доме одноразовое посещение стоит сто пятьдесят франков, наблюдение через щелку за визитером - двести франков, а наблюдение за наблюдающим - еще пятьдесят франков. Что ни говори, анекдот натуральный. Может, кто-то и за за мной наблюдал, когда я однажды ловил кайф, следя за одной любопытной парой, - не берусь судить. Одно скажу точно: ни я, ни тот, кто за мной, может быть, наблюдал, не прогадали. Удовольствие наверняка испытали все и по полной программе. Впрочем, расскажу по порядку.


В наш небольшой, известный на весь еврейский мир штэтэлэ Бэлц, приехала знаменитая, несравненная и потрясающая Сиди Таль, актриса и исполнительница сценок и песен на идиш. Весь город гудел, как огромный улей. Если к нему приложить ухо, можно было узнать тысячу интересных вещей. Во-первых, вы узнали бы, что прославленная актриса приходится родной сестрой чемпиону мира по шахматам Михаилу Талю и впридачу - внучкой самому Шолом-Алейхему.

Мемориальная доска на фасаде Черновицкой областной филармонии,
где работала Сиди Таль. Фото: © Сергей Клименко

Среди этого пчелиного гула выделялся голос нашей соседки, акушерки мадам Гершензон, которая клятвенно всех уверяла, что своими глазами видела архивную запись о том, что Сиди Таль родилась не в Черновцах, как известно всему миру, а в наших Бельцах. Короче, всем сразу приспичило попасть на концерт, чтобы своими глазами увидеть и своими ушами услышать выступление великой землячки.

И вот настал торжественный день. Я был бы не я, если б не достал билет на этот концерт, к тому же в первых рядах, где восседали самые уважаемые люди города - начальники цехов мясокомбината и винно-коньячного завода, завмаги, врачи, учителя, аптекари и просто мясники. Зал благоухал нафталином. Складывалось впечатление, что из всех шкафов в домах города одновременно извлекли на свет Божий самые лучшие наряды, накопленные нашими предками со времени появления евреев в Бельцах. И это можно понять: не так часто к нам приезжает подобная знаменитость, а значит, праздничные одежды извлекаются из шкафов не каждый год.

В ожидании концерта я с нескрываемым любопытством принялся обозревать зрительный зал. Позади меня восседала древняя старушенция в черной шляпке с вуалью. Глянул я на нее и обмер - это ж сколько нужно иметь мужества и героизма, чтобы добраться до театра, да еще облачившись в такое тяжелое платье из пан-бархата бутылочного цвета, пошитое не иначе, как еще до пролетарской революции! Рядом со мной оказалась пара, которая громко между собой переговаривалась на нашем бессарабском идише, не стесняясь окружающих и тем более меня: "Смотри, Абрамчик идет со своей новой молодой женой, да еще не из наших! Эр фарлойфт ир олэ вэгн (он угождает ей во всем). Такого уважения его покойной жене Малке и не снилось! Ай-яй-яй...". "Ты права, - с завистью откликался супруг, глядя на свою тощую, как вобла, половину, - ему таки повезло - нашел даму украинской породы. Нет, ты только посмотри на них!".

По залу медленно дефилировала колоритная пара, провожаемая любопытными взглядами. Лицо мужчины выражало явное удовольствие. Он крепко, словно боялся потеряться, держал под руку свою спутницу, опережая ее на полшага и заискивающе заглядывая ей в глаза. В правой руке он нес кожаный саквояж. Это был старик лет восьмидесяти, худой, высокого роста, лысый. Одет он был в светлый костюм, белую рубашку и черные лаковые туфли. Карман его пиджака оттопыривался под тяжестью слухового аппарата отечественного производства, и от этого аппарата тянулся провод с микрофончиком до самого уха. Его сопровождала пышная дама лет шестидесяти, невысокого роста со взбитыми пышными локонами. Пара направлялась к двум пустующим рядом со мной креслам. Когда они заняли места, Абрамчик нежно заворковал, обращаясь к жене: "Ну, момэ шейнэ, как ты себя чувствуешь?". "Хорошо, милый, не волнуйся", - ответила женщина.

Я сидел со стороны его “момэ шейнэ” и отчетливо слышал, как они переговаривались. Сначала его взгляд был устремлен на ее лицо, потом независимо от желания опустился на высоко вздымающуюся пышную грудь. При этом он, тяжело дыша, еле-еле дотрагивался до ее руки и был красный, как рак. Казалось, Абрамчик все еще не верит, что его “момэ шейнэ” принадлежит ему одному. Из саквояжа, поставленного у ног, он трясущимися руками достал таблетку и моментально проглотил. Я успел заглянуть и обнаружил, что в саквояже целая аптека. Наверное, эту “скорую помощь” он носил с собой повсюду.

И вот настала торжественная минута, когда погас свет, распахнулся занавес и мы, наконец, увидели божественную Сиди Таль. Я замер и приготовился слушать. Но где там! Тишину прервал противный бумажный шелест разворачиваемых конфет. Это “момэ шейнэ” принялась уплетать одну за другой дорогие шоколадные конфеты. Абрамчик едва успевал разворачивать и подавать ей, при этом он ерзал в кресле и не переставал осматривать ее с головы до ног, словно молитву, повторяя шепотом: "Аф эйбик, аф эйбик! (Навечно, навечно!)". Когда через четверть часа трапеза закончилась, Абрамчик предложил ей таблетку для улучшения пищеварения и стакан минеральной воды. И от этого “момэ шейнэ” не отказалась.Между тем концерт продолжался. Сиди Таль с блеском исполняла отрывки из спектаклей, читала монологи и, наконец, запела “Ба мир бисту шейн, ба мир бисту тайерэр фун гелт” (“Для меня ты красивая, для меня ты дороже денег”). Абрамчик переводил песню на русский язык. Он говорил, естественно, с акцентом и тянул слова.

“Момэ шейнэ” внимательно слушала перевод и принимала слова на свой счет. При этом она кокетливо улыбалась и покачивалась в кресле. Ей, вероятно, казалось, что так она выглядит еще более сексуальной. Абрамчик смотрел на нее и чуть дышал. Мне показалось, что сейчас его “заклинит”. Но в какое-то мгновение он опомнился, быстро вытащил из саквояжа еще таблетку и бросил себе в рот. В это время объявили песню “А идише мамэ”. И снова пошел перевод: " Еврейская мама... в огонь и воду... она бежит ради спасения своего ребенка... и как плохо, когда мы ее теряем...". Эти слова неожиданно так тронули “момэ шейнэ”, что у нее по щекам ручьем потекли слезы. Она еще долго не могла успокоиться и всхлипывала, как ребенок.

Вам, мои читатели, к сожалению, не суждено было увидеть выражения лица Абрамчика, но какой это был кайф! Он нежно прижимался к своей половине, успокаивал ее и говорил какие-то ласковые слова. Потом достал из саквояжа очередную таблетку. "Вот возьми, Валячка, под язык “валядол”. Если не хочешь, то у меня есть немецкий “валякордин”... Абрамчик нежно вытер слезы “Валячке” носовым платком, и в воздухе тотчас запахло одеколоном “Кармен”, который на время перебил даже запах нафталина.

Время пролетело быстро, и вот уже объявили об окончании концерта. Ничего не поделаешь, кайфу пришел конец. Абрамчик и “момэ шейнэ”, стоя, долго аплодировали великой Сиди Таль. "Ах, как я восхищена! Как восхищена!" - долго повторяла “Валячка”, а Абрамчик, не сводя глаз со своего “бриллианта”, медленно и во всеуслышанье произнес: "Чтобы иметь такой большой талант, надо быть ТРУДОЛЮБИМОЙ и каждый день “ИСПРАЖНЯТЬСЯ“ на пианино!". Это были последние слова, которые я услышал от него.

А вот его несравненную “момэ шейнэ” мне пришлось еще раз увидеть и услышать. Однажды я был на кладбище и, проходя мимо одной из могил, услышал горестный плач. Я оглянулся и увидел памятник на свежей могиле. С портрета на памятнике на меня смотрел улыбающийся Абрамчик. "Ой, Абрамчик дорогой, нету жизни без тебя! - голосила “момэ шейнэ”. - Я никогда не забуду, как ты меня напутствовал по несколько раз в году проверяться у врачей. Я была у доктора Шора, Бронштейна, потом у самого Котигера... Все они в память о тебе принимают меня без очереди и выписывают самые дефицитные лекарства..".

Постояв немного, я направился к выходу. Мне казалось, что я присутствую при каком-то интимном и глубоко семейном отчете, который дает жена все еще живому мужу, и мне здесь не место. Ну, а концерт, который я пропустил, мне впоследствии удалось посмотреть в Черновцах - родном городе Сиди Таль. До сих пор храню в сердце ее задушевный и теплый, как губы матери, голос. В зале - не буду скрывать! - тоже попахивало нафталином и сидели такие же милые и смешные евреи, как и в моих Бельцах. Но я, завороженный голосом актрисы, на сей раз дал себе слово не отвлекаться ни на что постороннее.

Что вам сказать напоследок? Концерт был потрясающий. А почему ему не быть таким, ведь Сиди Таль - все-таки великая актриса.
Количество обращений к статье - 2510
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Гость | 17.11.2011 10:11
...А вы - отличный писатель!
Ждем новых расказов-воспоминаний о родном городе.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com