Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Моя дорогая Франция
Александр Гордон, Хайфа

Вступление

Я родился 14 июля в день взятия Бастилии, в день национального праздника Франции. С Францией у меня связано необыкновенно много – семейные истории, долгие годы научной работы в этой стране, язык, который учил в детстве и который был почти родным для моих близких, а также многочисленные встречи там с друзьями, родственниками и коллегами. Для некоторых членов моей семьи Франция стала второй родиной, для других - французский язык стал языком тайного общения в СССР. Моя бабушка говорила с отцом по-французски с детства. Диалог на этом языке был для них средством оградить себя от нежеланных слушателей. В 1935 году отец встретился с лауреатом Гонкуровской премии Анри Барбюсом за несколько дней до внезапной смерти автора "Нежности" в Москве 30 августа 1935 года и хорошо понимал французского писателя. Когда он приехал навестить меня в Израиле в 1990 году, я заметил, с какой лёгкостью он беседовал по-французски с моей коллегой, несмотря на то, что давно не имел разговорной практики.

Франция сыграла большую роль в жизни человека, определившего в какой-то мере судьбу моего отца и мою судьбу: немецкий поэт Генрих Гейне, творчеством которого всю жизнь занимался мой отец Яков Ильич Гордон, опубликовавший о Гейне несколько книг на русском, немецком и японском языках, нашёл убежище во Франции. Гейне невольно стал причиной развода моих родителей. Во время дела космополитов 1949 года отца обвинили в "низкопоклонстве" перед Гейне. В своих мемуарах отец писал: "Моей ахиллесовой пятой оказался Гейне. В статьях, посвящённых мне, пафос обличения Гейне и меня несколько приглушался, но в устных выступлениях он был весьма сильным. Ни один оратор-писатель не забывал упомянуть, что Гейне – еврей и что я осмелился говорить о влиянии третьеразрядного немецкого поэта на великую поэтессу Лесю Украинку: "Гейне ему дорог, а наши отечественные поэты ему чужды". Один из главных погромщиков, поэт Любомир Дмитерко, назвал отца в докладе на пленуме Союза советских писателей "самым агрессивным эстетом и космополитом". Он потребовал убрать с Украины "долгоносиков". В прямом смысле имелись в виду жуки-вредители, но было ясно, что речь идёт о еврейских носах. Отца уволили из Киевского университета, из редакции литературного журнала "Витчизна" и из театрального института и вынудили искать работу далеко от Киева – Черновцы, Бухара, Душанбе. У него были два врождённых порока – порок сердца и еврейство. Трудности в поисках работы привели к разводу моих родителей.

"Безродный космополит"
глазами студента и соплеменника

Бывший студент отца по Черновицкому университету, впоследствии доктор французской филологии Миля Штивельман описал в письме ко мне атмосферу того времени и появление моего отца в его университете осенью 1949 года.


Мой отец Яков Ильич Гордон в 1949 году,
во время погрома против космополитов
"В такой обстановке, когда каждые несколько месяцев появлялось новое постановление ЦК ВКП (б) по идеологии, когда борьба с «антипатриотами» была в полном разгаре и кадры постоянно «очищались», неожиданно на филологическом факультете Черновицкого университета появился новый лектор с очень прозрачной фамилией Гордон и именем Яков Ильич. Почти мгновенно среди студентов отделений иностранных языков, подавляющее большинство которых составляли евреи (до 80 %), распространился слух, что к нам на работу из стольного града Киева приехал видный критик и литературовед, член редколлегии крупного журнала и влиятельный член украинского Союза писателей, известный одновременно как «безродный космополит» и «беспаспортный бродяга», которого, однако, целесообразно остерегаться.

Приход на факультет такой громкой фигуры сразу вызвал к себе живейший интерес. Его имя окружала тайна. Утверждали, что инициатором кампании, которая привела непосредственно к его падению, был бездарный поэт Л.Дмитерко. В зелёной юности они якобы вместе учились в школе, где начитанный мальчишка давал списывать уроки украинскому парубку. По возвращении же с войны, в которой Л.Дмитерко участвовал, оборзевший стихоплёт отплатил тем, что распространил слухи, будто еврей «Яшка» скрывался от призыва в армию (На самом деле молодого Гордона актировали из-за крайне плохого зрения – автор ошибается: отец был освобождён от службы в армии из-за врождённого порока сердца – А. Г.). Между собой говорили, что конец хождениям по мукам Якова Ильича после его катастрофы в Киеве положил И.Г.Эренбург, которого опальный критик посетил дома на ул. Горького. Согласно тогдашней версии, именно всемирно известный автор «Падения Парижа» помог тогда «безродному космополиту» получить работу в провинциальном вузе (Позднее выяснилось, что дела обстояли не совсем так – в телефонной беседе с автором я опроверг версию о спасительной помощи И. Г. Эренбурга отцу со ссылкой на мемуары последнего – А. Г.). Ходила молва, что на каком-то собрании Яков Ильич нелицеприятно высказался об А.Корнейчуке…(Отец вёл себя мужественно. Он не был ни коммунистом, ни комсомольцем, а в газете "За радянськи кадры" было сказано: "лишь один Гордон нахально не признавал обвинений, которые предъявил ему народ". Остальные "космополиты" каялись, но им это не помогло. – А. Г.).

Перед нами же предстал очень интеллигентный мужчина, высоковатый, среднего возраста, с пролысиной и проницательным взглядом. Его речь была продуманной и чрезвычайно литературной, логично построенной, он говорил плавно и не повышал голос, избегал менторского тона, без всякой позы делился с аудиторией своей эрудицией.

Поначалу вокруг пришельца как бы создался вакуум. Коллег, друзей, знакомых совсем не было, его лекции конспектировались незнакомыми лицами, подозрительные сотрудники записывали их на магнитофон. Царила атмосфера всеобщего недоверия…

Яков Ильич жил тут же на факультете, где ему выделили комнату в конце флигеля. В силу обстоятельств Яков Ильич жил одиноко. Но он всегда был доступен, в любой свободный от работы момент к нему можно было обратиться с вопросом и получить исчерпывающий ответ. Мы, студенты-евреи, иногда собирались у него на квартире, где внимали каждому его слову. Политических вопросов не касались, хотя в разговоре с глазу на глаз он позволял себе высказывания, которые можно было толковать и так, и эдак, заставляли задуматься. Говорили только о литературе, которой он был целиком предан.

Нам, провинциалам, особенно интересны были его рассуждения о писателях, которых считал «прогрессивными»: Г.Гейне, М.Залка, Л.Арагон, Г.Фаст и др. (как бы, между прочим, мы узнавали, что они евреи или супруги евреек, хотя в печати тогда об этом ни слова не писали). Он умел оригинально интерпретировать межлитературные связи, сопоставляя авторов различных направлений и эпох. Любимым его коньком была парочка Л.Украинка - Г. Гейне, хотя именно за этот союз он и поплатился. О советских «письменниках» не говорил. Сейчас уже нельзя узнать, делал ли он это сознательно или в силу здоровой идиосинкразии. Он просто был интеллигентом высокой пробы.

Спустя года полтора Я.И.Гордон отбыл на Восток, где обрёл свободу"…

Через десять лет после космополитического погрома отец прочитал роман "Свидание чужеземцев" (1956, в русском переводе - "Незваные гости", 1958) лауреата Гонкуровской премии французского писателя Эльзы Триоле, жены его любимого автора Луи Арагона. Впервые после гонений на евреев, жертвой которых он был, он прочёл о еврейской проблеме. Один из героев романа Фред говорил: "…евреев травили, изгоняли, высылали, грабили, продавали в рабство, распыляли, вырезали, уничтожали. Обездоленные, оклеветанные, униженные, истязаемые, пытаемые …. они повсеместно подвергались оскорблениям; имя их – символ презрения, тело – мишень для издевательств…В наши дни дело даже не в религии, а в национальности…Против евреев мобилизуют веру и патриотизм… еврейских врачей обвиняют в убийствах, в том, что они отравляют реки и водоёмы"… Из Франции пришло описание гонений, которым подвергался отец во время космополитической кампании. Помню, как он потрясённо рассказывал мне об этом романе, о его еврейских мотивах, прозвучавших столь сильно и неожиданно. Но в романе были мысли, от которых он был далёк: "Святая земля, обетованная, желанная – родина! Сколько раз возвращались мы к тебе и вновь теряли тебя… И почему коммунизм отказывает евреям в праве иметь свою родину?...У евреев, разбросанных повсюду, тоже есть свой идеал, и они не хотят зависеть ни от чьего либо великодушия, ни от жалости. Никто не осмелится назвать их жидами в Израиле!". Впервые в жизни отец прочёл в любимой им французской литературе о еврейской проблеме.

Отец много писал о творчестве французского писателя Жана Ришара Блока, еврея и коммуниста. Блок принимал участие в церемонии открытия Еврейского университета в Иерусалиме в 1925 году и написал два романа, в которых речь идёт о судьбе еврейских семей. Жан Ришар Блок умер вовремя для отца - в 1947 году, иначе его с романами о евреях объявили бы в 1949 году "безродным космополитом", как Лиона Фейхтвангера. Тогда в дополнение к "низкопоклонству" перед немецким евреем Генрихом Гейне отцу приписали бы "низкопоклонство" перед французским евреем Жаном Ришаром Блоком. Если бы Блок дожил до дела космополитов в СССР, то он, тянувшийся к еврейству благодаря перенесенному в детстве шоку от дела Дрейфуса, возможно, пересмотрел бы своё отношение к коммунизму.

Украденное открытие

В 1992 году тиражом в 300 экземпляров была издана за мой счёт маленькая книга мемуаров отца "Исповедь "агента иностранной разведки". В ней он рассказал историю, о которой я слышал от него задолго до её публикации.

В 1946 году продавец киевского магазина Военторг попросил отца помочь ему разобраться в том, что за книга попала ему в руки. Отец долго работал над этой книгой в Киевской публичной библиотеке и обнаружил, что перед ним два тома на французском языке поэмы Виктора Гюго "Легенда веков", изданные небольшим тиражом в Брюсселе в 1860 и 1861 годах. К книгам были приложены 57 писем автора, написанных на острове Гернси на протяжении почти двадцати лет эмиграции и опалы писателя в период правления Наполеона III. Там Гюго создал романы "Труженики моря", "Человек, который смеется", "Отверженные" и первую часть "Легенды веков". В литературоведении считалось, что первая часть "Легенды веков" вышла в свет в 1859 году (Гюго писал эту поэму до конца жизни, вторая серия была опубликована в 1877, а третья – в 1883 году). Отец нашёл в книгах стихи, которых не было в издании 1859 года. Это была литературная сенсация.

Исследование писем Гюго также дало отцу новый материал о творчестве писателя. В эти два тома были вложены вырезки из бельгийских газет двадцатых годов двадцатого века, посвящённые истории публикации "Легенды веков". Очевидно, владелец книги собирал в течение ряда лет материалы, связанные с "Легендой веков" и пребыванием писателя в Бельгии. Отец предположил, что семья владельца книги, попав в тяжёлое материальное положение в период нацистской оккупации Бельгии, продала эти два тома какому-то немецкому генералу или офицеру, знатоку французской литературы, взявшему книги с собой в Киев. После бегства нацистов книги достались старушке, продавшей их продавцу Военторга за 10 рублей. У отца не было денег выкупить книги у антиквара. Это сделал Институт мировой литературы ИМЛИ за 30 тысяч рублей после того, как о находке было сообщено официально. Отец в волнении рассказал о своём открытии украинскому академику Александру Белецкому, который сделал по материалам отца доклад на конференции, посвящённой 150-летию со дня рождения Гюго в 1952 году. Он даже не упомянул вклад отца в эту научную работу и счёл недостойным взять автора открытия в соавторы своей публикации.

В начале 1960-х годов отец познакомился в Москве с французским литератором Клодом Фрийу. Он рассказал французу историю находки книги и писем. Клод пошёл в ИМЛИ и обнаружил, что этот институт несколько лет назад продал оба тома библиотеке Сорбонны либо обменял их на рукописи русских писателей, хранившихся во Франции. По возвращении в Париж Фрийу отыскал письма Гюго, найденные отцом, в библиотеке Сорбонны. Он опубликовал статью, в первой части которой описал находку отца, а во второй части дал свой анализ писем Гюго.

Публикация состоялась через пятнадцать лет после обнаружения писем. Отец не стал ни публикатором, ни даже соавтором сообщения о ценнейшей для французского литературоведения находке.

Академик Белецкий не забыл моему отцу того, что отнял у него литературное открытие. Через три года после отцовской находки началась антисемитская кампания под названием "дело космополитов". В своих мемуарах отец писал: "Академик А. И. Белецкий был первым, кто похвалил меня за работу о Лесе Украинке и Гейне в 1947 году, и первым специалистом, обрушившимся на меня за неё в 1949 году". Он так описал сложившуюся ситуацию: "Одной из причин, по которой я не обиделся на Захара Либмана (написавшего в университетской многотиражке статью об идейных ошибках отца в его диссертации; как заметил отец в своих мемуарах, "для избиения еврея взяли еврея" – А. Г.), являлось то, что в борьбе против пресловутого низкопоклонства, в котором и я был обвинён, принял участие откликнувшийся на эту кампанию…Александр Иванович Белецкий…Тогда мне казалось непостижимым, что А. И. Белецкий мог принять участие в этом деле. Рафинированный интеллигент, корифей литературоведения, подлинный интернационалист, человек, хорошо понимающий, что мировая литература, как и культура, - это единый организм, и если перерубить в нём вены и артерии, то он погибнет… И он, кто так хвалил мою работу на защите!...Когда он выступал на заседании в Институте литературы, которым руководил, то стал приближаться вкрадчиво и постепенно к моей работе (Белецкий был оппонентом на защите диссертации отца и за два года до описываемых событий назвал её "выдающейся" – А. Г.)…Критикуя меня,… он сразу же преступил грань допустимого, утверждая, что у меня Леся Украинка стала эпигоном Гейне". Я не мог понять пиетета отца перед академиком Белецким. Сначала тот обокрал его, отняв авторство в открытии, а затем оклеветал его, опровергая свой собственный хвалебный отзыв о диссертации отца. Он присоединился к толпе погромщиков. Поступило указание бить евреев, и этот, по мнению отца, "рафинированный интеллигент, корифей литературоведения, подлинный интернационалист", бросил камень в отверженного.

Как сам Гюго или "югоист" (первая буква имени писатели по-французски не произносится), как его в шутку называл Генрих Гейне, намекая на эгоизм французского писателя, относился к отверженным евреям? В ранней пьесе "Кромвель" (1827) он изображает учителя Спинозы и человека, способствовавшего возвращению евреев в Англию, Менаше бен Исраэля, агентом Кромвеля и в карикатурном виде. В драме "Мария Тюдор" (1834) он рисует отталкивающий образ еврея-ростовщика. Однако в раннем стихотворении "Любимая султанша" (1829) из сборника "Восточные мотивы" Гюго воспевает красоту еврейской женщины. В своём последнем произведении "Торквемада" (1882) писатель явно выражает сочувствие к страданиям испанских евреев. В 1881 году Гюго узнал о еврейских погромах в России, а на следующий год писатель был председателем митинга протеста против преследований русских евреев.

Мой отчим Михаил Фёдорович Дейген (в центре) с моей мамой Дорой Яковлевной
и академиком Соломоном Исааковичем Пекаром


Французский язык мощно вошёл в мою жизнь после второго замужества мамы. Она вышла замуж за физика Михаила Фёдоровича Дейгена, отец которого Фёдор Александрович (Фалик Ахиезерович) Дейген (единокровный брат известного израильского врача и литератора Иона Дегена, написавшего о брате в книге "Портреты учителей") получил диплом инженера в политехническом институте в Тулузе. Ф. А. часто говорил дома по-французски и вспоминал о жизни во Франции.

Мечта

В 2003 году в журнале Advances in Physics ("Достижения физики") вышла моя обзорная статья на семьдесят страниц. В конце статьи было написано: «Автор приносит глубокую благодарность своему покойному учителю и отчиму М. Ф. Дейгену, чьё вдохновляющее влияние также внесло вклад в эту работу». Я писал эти строки через 25 лет после смерти моего отчима. Михаил Фёдорович Дейген (1918, Проскуров – 1977, Киев) - доктор физико-математических наук, профессор, член-корреспондент АН УССР – был блестящим учёным-физиком, великолепным организатором науки, прекрасным педагогом и человеком пронзительного ума, редкого таланта и обаяния. Он был одарённым рассказчиком, увлекательным собеседником, человеком разносторонних интересов. Всё, что я рассказал до сих пор об отчиме, не раз говорилось и писалось его многочисленными коллегами, учениками, друзьями и знакомыми. Его критический ум, его оппозиция режиму были известны узкому кругу людей. В его богатом внутреннем мире бурлили еврейские подводные течения. Он жил в сложном ритме высокопоставленного учёного и гордого еврея, патриота Израиля.

Когда настало время выбора профессии, отчим мне говорил: "В этой стране нельзя заниматься гуманитарными науками: попадёшь в какую-нибудь кампанию типа "космополитов" либо продашь душу дьяволу. Заниматься надо точными науками. Идеологии никакой, да и дело настоящее. Мозги для него нужны". Так я стал физиком. Отчим оказал гораздо бóльшее влияние на моё мировоззрение и судьбу, чем все те, с кем я был связан кровным родством. Когда родился мой сын, отчим мне сказал: "Здоровый народ, здоровая личность воспитываются на своей земле. Самоопределение вытекает из самоуважения. Здесь мы безоружны. Там у нас есть автоматы". Под его влиянием я репатриировался в Израиль.

В сентябре 1968 года в Гренобле состоялась международная конференция по магниторезонансным явлениям, председателем и главным организатором которой был гренобльский профессор Пьер Авербуш, бывший тогда одним из ведущих специалистов в этой области. Он пригласил отчима участвовать в этой конференции. Но, как это часто бывало тогда, того на конференцию не пустили, и, к сожалению, поездка во Францию вообще и в Гренобль в частности осталась его несбыточной мечтой. Гренобль привлекал М. Ф. больше, чем другие многочисленные заграничные города (в которые его тоже не пустили), потому что его отец много рассказывал ему о Франции.

Мечту М. Ф. осуществил я. В течение шестнадцати лет я сотрудничал с гренобльскими физиками. И вот однажды, во время моего очередного визита, в мой гренобльский кабинет вошёл Пьер Авербуш… Я усадил его на стул, рассказал, что ищу его много лет и подарил ему мою только что опубликованную обзорную статью с благодарностью покойному отчиму. Авербуш прочёл благодарность и вспомнил историю несостоявшегося визита отчима во Францию. Он рассказал мне её со своей стороны. Мы одновременно сказали: «Круг замкнулся».

Франция – арабская страна

Первое, что мне сказал Авербуш, когда мы завершили беседу о моём отчиме, было следующее: «Франция постепенно становится арабской страной, не только по составу населения, но и по отношению к работе. Много лет у нас правят социалисты, и люди разучились работать. Теперь их трудно этому научить. Это национальная деградация. Народ, который не умеет работать, катится в пропасть. А знаете, что надо делать? Бить. Детей надо бить. Им нельзя предоставлять свободу в учении, ибо они выберут безделье. Предоставлять им выбор между трудом и ничегонеделанием – это не демократия, а дегенератия. Меня в начальной школе учитель бил по пальцам линейкой. Это, конечно, было неэтично, неэстетично, но полезно. Вам не надо рассказывать, что в старые времена в еврейских школах учителя били учеников. Евреи умнели не только головой, но и задницей. А если хорошо подумать, то ясно, что для еврея задница не менее важна, чем голова. В Израиле, я слышал, детей тоже распустили до невозможности. Это ошибка. Евреи не могут себе позволить распускать детей. Народу нужна дисциплина, без которой трудовая мораль на низком уровне».

«Франция и вообще Западная Европа – заметил он - катятся в Азию, в мусульманскую Азию. В Японии умеют работать, в Сингапуре, в Китае тоже. В мусульманском мире труд – это война. В мирных условиях арабы не умеют тяжело работать и создавать. Тот, кто не может делать мирное дело, разрушает. Франция, не умеющая работать, становится арабской страной".

"Вы спрашиваете, почему Франция так отрицательно относится к Израилю? – сказал он. – Она крупнейший поставщик оружия в мире. Арабы – её клиенты, им нужно воевать, их много, а евреев – мало. Конечно, Франция на стороне клиента, ведь клиент всегда прав ".

"Антисемитизма в классическом, традиционном европейском варианте, – продолжал он, – во Франции уже нет. Во всяком случае, в кругах научной интеллигенции его нет. Я не ощущаю".

Ко времени этой беседы у меня был другой опыт во Франции. Как-то я оказался в Гренобле на праздник Песах, который отмечал с местными евреями. От них я узнал, что антисемитизм жив и здоров. Одна из присутствующих была новообращённая еврейка, ранее служившая в полиции Гренобля. Она рассказала об антисемитизме во французской полиции и о том, что готовится вместе с мужем к репатриации в Израиль. "У нас и у детей здесь нет будущего", – заявила она.

Французский Магриб и магрибская Франция

Магри́б (по-арабски‎‎ аль-Магриб) — название, данное средневековыми арабскими географами и историками странам, расположенным к западу от Египта. Оно сохранилось в арабском языке и поныне. В переводе с арабского аль-Магриб — «страна, где заходит солнце» или «Запад». Магриб - это Мавритания, Западная Сахара, Марокко, Алжир, Тунис, Ливия. Французский Магриб - Алжир, Тунис, Марокко - восстали против Франции и в результате кровавых войн добились независимости от метрополии. Жизнь большинства населения в бывшем французском Магрибе много хуже, чем при колонизаторах. Магрибские арабы не сумели улучшить свою жизнь, невзирая на победу над колонизаторами. Оказалось, что независимость не принесла благ, за которые сражавшиеся арабы проливали кровь.

После Второй мировой войны Франция стала привозить дешёвую рабочую силу из Магриба. Североафриканские арабы в массе своей не повышали квалификацию и становились жертвами общества социального благосостояния: они предпочитали жить на сносные социальные пособия, не работая. Французы нуждались в дешёвых рабочих на чёрных работах, магрибские арабы нуждались в работе и в легкодоступном социальном благополучии. Население Франции росло за счёт миллионов арабов, не вынесших тяжелейших проблем национального строительства и бежавших от своей, с трудом завоёванной независимости во Францию. Победа национализма и образование независимых государств Алжира, Туниса и Марокко не решила, а усугубила проблемы тамошних арабов.

Побеждённые франкским военачальником Карлом Мартеллом в 732 году и не допущенные во Францию, арабы стали наполнять Четвёртую, а затем и Пятую Французскую Республику. Им не понадобились сражения. Они пришли с "белыми флагами" и "сдались" на милость французского налогоплательщика, против которого боролись в своё время за независимость у себя дома и который теперь вынужден был оплачивать их зависимость от него во Франции. Арабы устремились во Францию, с которой они боролись за свою независимость, решать свои проблемы на чужой для них французской территории, на земле бывших колонизаторов. Арабы, сражавшиеся с французскими империалистами и вытеснившие их из Магриба во Францию, переселились туда вслед за бывшими колонизаторами и сами стали колонизировать эту прекрасную страну. Арабы не сливаются с местными жителями, а стремятся навязать французам исламскую культуру. Делается это жёстко и последовательно, путём культурного "джихада" - войны против культурного облика чужой цивилизации на её территории. Не исключено, что во Франции больше верующих мусульман, чем верующих христиан. Для покорения Франции арабами не нужны взрывы бомб, достаточно демографического взрыва.

Франция приговорена к арабизации. "Простёрта Франция немая", – писал Гюго. Во время дела Дрейфуса знаменитый писатель Эмиль Золя писал: "Франция, заклинаю тебя, очнись!». Франция спит, у неё сиеста. Об этой индифферентности и пассивности французов перед лицом агрессии писала в 1940 году в неоконченном романе "Французская сюита" загубленная нацистами и их французскими пособниками в газовой камере Освенцима писательница, еврейка Ирэн Немировски. Против равнодушия и капитуляции перед оккупантами протестовал всемирно известный французский философ, еврей Анри Бергсон. Французское Сопротивление появилось лишь в 1943 году после поражения нацистов под Сталинградом. Его пятую часть составляли евреи. 25 августа 1944 года во время парада, устроенного в честь освобождения Парижа от нацистов, Шарль де Голль сказал: "Синагога дала больше солдат, чем церковь". Вишистская Франция доминировала над Францией сопротивления до 1944 года.

Реакция французов на мусульманское вторжение в чём-то подобна их начальной реакции на нацистскую оккупацию: смирение, пассивность, спокойное равнодушие. Во Франции "объективно" и "сбалансировано" взирают на остро колющие иглы минаретов, тянущиеся высоко во французское небо, и на "цветы зла" (название сборника стихов Шарля Бодлера) ислама, символизирующие мир антицивилизации. Известный девиз Великой Французской революции "свобода, равенство, братство" заменяется свободой, равенством и мусульманским братством, которому не нужны свобода и равенство. Во Франции популярен мультикультурализм. Мультикультурализм – это концепция допустимости сохранения культуры, религии и самобытности иммигрантов в европейских странах. Французская интеллектуальная элита в большинстве своём не замечает или не хочет замечать мусульманскую агрессию в своей стране и не противится ей. Интеграция мусульман во Франции не состоялась. Мультикультурализм поощряет сепаратизм. Куда идёт страна, в которой неприлично говорить о её французской идентификации и культуре?
Количество обращений к статье - 5020
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (11)
Сэм | 10.12.2011 23:15
С удивлением узнал, что Свободная Франция Де Голя возникла не после подписания перемирия 1940 г, а в 1943 году.
Не понятен смысл публикации статьи о гибнущей Франции на русском языке на русскоязычнос сайте.
Не лучше ли автору сделать это на каком-либо сайте французком?
А вообще то читая подобное как не вспомнить: Конечно загнивает, но арамат то какой!
Гость sava | 10.12.2011 21:33
Масса публикаций о неизбежном и губительном процессе исламизации Европы, не находит адекватного отклика в прессе со стороны тех, кто это на себе непосредственно испытывает.
Трудно понять безразличие и апатию цивилизованной западной интеллигенции, не говоря уже о политической злите.
Проблема будет становиться все более острой и трудно разрешимой.Не видятся никакие реальные пути ее решения. Трансфер, даже теоретически не возможен.Усмирение силой-это море крови.Так что же еще дремлят потерявшие ощущение реальности лидеры стран Европы?
algor | 10.12.2011 13:15
Очень признателен всем отозвавшимся о моём очерке здесь и в личной переписке.

Отвечаю на комментарий г-на Кризмана.
Спасибо за желание видеть мои публикации в каждом номере "МЗ". К сожалению, это невозможно, ибо я очень занят совершенно другими вещами. Я активно тружусь на ином поприще, так что совмещать эту деятельность с публицистической очень сложно. Надеюсь послать материал в ханукальный номер, если он будет.

Шабат шалом.

Александр Гордон
Моше бен Цви | 09.12.2011 23:24
Замечательное эссе, органично связывающее личное и внеличное. Как и в других эссе Гордона, сразу отмечаешь редкую проникновенность интонации, сквозь "дыхание спокойного тона" прорывающуюся трагедию.

Спасибо автору!
Марк Фукс, Израиль | 09.12.2011 20:08
А.Я!

Благодарю Вас за статью.
Чрезвычайно информативно и интересно.
Мне было бы интересно также ознакомиться с материалами из работы Вашего отца о Лесе Украинке и Г.Гейне.
Творчество Л.Украинки мне хорошо знакомо и я его ценю.
Интересен сам подход к теме, ее раскрытие.
Если имеются публикации, будьте добры, дайте ссылку на них.
Черновицкий период жизни Я.Гордона, его работа, несмотря на ее непродолжительный период, в одном из старейших университетов тогдашнего СССР, я уверен, заслуживает отдельного исследования.
Послевоенные Черновцы тогда еще оставались некоторое время частичкой Запада, еще гуляли в парках и скверах местные жители, отправлявшиеся в конце недели в Вену, в оперу или на концерты. На улицах звучала речь на европейских языках, а из кофеен еще не выветрился запах настоящего кофе. Вместе с тем, центральные власти предпринимали всяческие шаги по изменению национального характера города, его традиций европейкой толерантности. Климат менялся и естественно, что Восток в данной ситуации выглядел для ученого Я. Гордона привлекательней.
Мои добрые пожелания.
Марк Фукс.

Наум Вольпе, Харьков | 08.12.2011 13:09
Для меня Александр Гордон - своеобразный еврейский Данко. Он своим горящим, как факел совести и разума сердцем, стремится вывести нас из тьмы слабости, робости, глухоты и слепоты. Все его статьи - страстный призыв быть самими собой, почувствовать свою национальную, данную Богом суть, не изменять природному таланту в угоду конформизму и подлым обстоятельствам. Конечно, многое, о чем пишет Александр Яковлевич, связано с его личной биографической составляющей, но сила обобщения в его материалах потрясающая. Точнее В. Высоцкого не скажешь: "Здесь нет ни одной персональной судьбы, Все судьбы в единую слиты". Я бы объединил сочинения Александра Гордона под общей рубрикой:"Евреи, очнитесь!" Каждое его эссе - мощная духовная подпитка. На мой взгляд, смешно впадать в структурно-композиционно-фабульный разбор творений этого Мыслителя и Пропагандиста Разума. Спасибо, вам, Александр, удачи и вдохновения!
Любовь Гиль | 08.12.2011 09:08
Интереснейшее эссе, удивляющее глубиной проникновения автора в исследуемую тему, а также
широтой его взгляда. Все разделы связаны единой нитью, которую замечательно ведет повествователь. Всё взаимосвязано, как и в жизни героев Александра Гордона, многие из них - очень близкие и дорогие ему люди, а также и в жизни его самого. В одном фокусе эссе - Франция, её история и обеспокоенность о её будущем. В другом фокусе - история семьи автора, связанная с этой страной, её языком, культурой, что и разбудило тёплые чувства Александра к Франции и боли о её будущем. Но историю отдельно взятой страны автор рассматривает совместно с тем, что происходило и происходит в других местах и в иные времена. Все в нашем мире происходит по закону о сообщающихся сосудах.
Родные Александра - Яков Ильич Гордон и Михаил Федорович Дейген -это наше национальное
достояние и наша гордость. Очень печальна история об украденном открытии Якова Ильича Гордона, отца Александра. К сожалению, известны и другие похожие случаи, и очень важно раскрывать как имена открывателей, так и имена похитителей чужих открытий.
Дорогой Александр! Нахожусь под впечатлением от прочитанного, СПАСИБО!
С уважением, Л.Гиль.
Гость Эстер | 08.12.2011 09:06
בס"ד

Франция заполонена арабами, она попросту захвачена ими; близорукость Франции уже
не удивляет, а попросту пугает. В своё время, когда Конвент назвал Шиллера "другом свободы" и присвоил ему звание гражданина Французской республики, никто тогда не представлял себе пагубные масштабы этой пресловутой "свободы", говорящей на арабском языке на всех площадях Парижа.
"Куда идёт страна, в которой неприлично говорить о её французской идентификации и культуре?"
Разве не сказал Вяземский ещё в 1853 году: "Европа ещё французская, но Франции уже нет". Прекрасно изложенный, актуальный(!) материал с воспоминаниями об отце, ностальгической нотой, присутствующей в каждом из нас.
Спасибо.
Эстер Пастернак
Гость Кризман. | 08.12.2011 01:23
Замечательный рассказ, как и все мною читанное А. Гордона. Позволю себе некоторую вольность, думаю, на развод родителей повлияли не только житейские трудности. Очень рад был узнать, что Вас связывают с Ионой Дегеном родственные связи, я помню рассказ Дегена, где он упоминает Вашего родственника. Это мне дало повод полемизировать с ним по поводу происхождения его фамилии. Что касается Франции, то мне ее ни капли не жаль. Французы получают и еще получат то, что они вполне заслужили. С удивлением отметил для себя близость арабского с ивритом: Магриб-Мааравит. Желаю Вам доброго здоровья и всяческих удач. И публикуйтесь пожалуста. В прошлом номере "МЗ" Вас не было, жаль. Спасибо.
Гость Irina | 07.12.2011 23:02
Всегда читаю Ваши публицистические работы не только с интересом, но и с увлечением, как хорошую художественную прозу.
Позволю себе не согласиться с предыдущим "оратором": меня как раз привлекла логика структуры, построения статьи. Каждый эпизод обоснован, в том числе и концовка.
Материал очень интересный.
Ирина Лейшгольд, Израиль
Alex from Kiev | 07.12.2011 21:34
Дорогой Саша, очень интересно, поучительно и правильно. Но, Вы уж меня, дерзкого, простите, нет той великолепной цельности, за которую я люблю Ваши эссе. Концовка не коррелирует с основной частью. Работа явно стремится разделиться на две составляющие, каждая из которых самодостаточна. А теперь о второй части. Франция всё время менялась. Франция Мартелла - не Франция Наполеона, а последняя - не Франция Де Голля. Будущая Франция - белые крестьяне, тяжко работающие под бичами магрибских надсмотрщиков. Увы, такой скорбный финал неизбежен. Спасибо за великолепный фрагмент, утверждающий эту простую, но правильную мысль. Искренне Ваш.
Страницы: 1, 2  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com