Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Отказ. Начало пути (ч.2)
Гроссмейстер Борис Гулько, Нью-Джерси

(Окончание главки. Начало – в предыдущем номере «МЗ»)


У этой книги, вышедшей в Москве в 2010 году, четыре автора. Это всемирно известный гроссмейстер Виктор Корчной – четырехкратный чемпион Советского Союза и двукратный Европы, дважды участник матчей за звание чемпиона мира, в 1976-м отказавшийся вернуться в СССР и поселившийся в Швейцарии. Еще один автор – проживающий с 1995 года в Канаде подполковник КГБ в отставке Владимир Попов, некогда служивший в 3-м отделении 11-го отдела Пятого управления КГБ СССР, курировавшего каналы международного спортивного обмена. В Бостоне живет еще один автор книги - доктор истории Юрий Фельштинский, автор многих научных и историко-публицистических сочинений. И, наконец, четвертый соавтор книги "КГБ играет в шахматы" - проживающий в штате Нью-Джерси гроссмейстер Борис Гулько, в разные годы чемпион СССР и дважды США, 7 лет (с 1979 по 1986 годы) добивавшийся возможности эмигрировать из Советского Союза. Борис - давний автор «МЗ», и для сегодняшнего номера он прислал отрывки из этой нашумевшей книги.

Примерно через месяц после нашей подачи документов на выезд, во второй половине июня 1979 года, мне сообщили, что со мной хочет поговорить менеджер Карпова и его ближайший друг и доверенное лицо, Алик Бах. После перестройки Александр Григорьевич Бах стал исполнительным директором Российской шахматной федерации.

Я назначил время, и Бах прибыл к нам. Он передал мне предложение Карпова: если я заберу назад прошение об эмиграции, Карпов обеспечит, что начальство будет относиться ко мне «как к Романишину». Бах даже назвал первый международный турнир, на который я отправлюсь, если «возьму свой ход назад». Это был бы самый престижный в те годы турнир –Тилбург – в Голландии. Львовянин Олег Романишин, которого помянул Бах, действительно пользовался благосклонностью спортивного начальства и часто ездил на интересные турниры. Я полагал, что как первый сильный гроссмейстер-украинец, он имел поддержку ЦК компартии Украины.

Невысказанный смысл карповского предложения заключался в том, что я, в случае принятия его предложения, становился бы полностью зависим от всесильного чемпиона. Тремя годами ранее, осенью 1976 года, Бах уже передавал мне предложение Карпова: «Толе нравятся твои (шахматные) идеи, и он хотел бы поработать с тобой». Я радостно ответил: «Мне тоже нравятся мои идеи. Поэтому с Карповым работать не буду». Сейчас, забрав назад заявление, я бы не имел другого пути, как в многолюдную тренерскую группу Карпова.

Тренерская группа Карпова – беспрецедентное явление в истории шахмат. В неё входили величайшие шахматисты мира – Михаил Таль, Лев Полугаевский, Ефим Геллер, Тигран Петросян до ссоры с Карповым в 1976 году, и многие другие гроссмейстеры. Предполагалось, что помощь Карпову – это некий патриотический долг советских гроссмейстеров, что Карпов имеет «право первой ночи» на дебютные идеи других шахматистов. И чемпион старался строго блюсти это «право». Каспаров описывает в пятом томе своего монументального труда о чемпионах мира, как во время матча на первенство мира с Корчным в Мерано в 1981 году, когда «советское руководство... объявило всеобщую мобилизацию» гроссмейстеров, «Карпов звонил Крогиусу (начальнику управления шахмат, сменившему Батуринского. Б.Г.) и интересовался, не прислал ли что-нибудь из Баку Каспаров...». От Каспарова требовали предоставить Карпову свои анализы, поскольку, как он пишет: «Мне было заявлено, что это мой патриотический долг...».

Карпов и его «контора»

Конечно, «патриотизм» помощников Карпова был небескорыстен. Карпов расплачивался самой ценной для шахматистов валютой – поездками на турниры. Самые заслуженные помощники ездили на одни турниры с Карповым, что означало – на самые престижные.

Правда, эта самая высокая «честь» имела и дополнительную плату. Почему-то тренеры, как правило, проигрывали Карпову. И некоторые из этих поражений вызывали недоумение. Так, в Тилбурге в 1983 году Полугаевский был обвинён Спасским в том, что умышленно проиграл Карпову при доигрывании ничейную позицию. Разыграв эту партию, можно понять, почему возникли такие подозрения. В первенстве СССР 1976 года Карпов обогнал своего тренера Юрия Балашова только потому, что Балашов при начале доигрывания их отложенной партии, после анализа, немедленно подставил под удар своего ферзя...

Конечно, вступать в столь сомнительный «Клуб Любителей Карпова» у меня никакого желания не было, и я отказал Баху. Я подавал заявление на выезд для того, чтобы стать свободным, а не для того, чтобы ещё больше закабалиться.

Через несколько дней после визита Баха я узнал, какая инстанция стоит за предложением Карпова. В квартире моих родителей – своей квартиры у нас тогда не было, и мы с женой и с грудным сыном жили в двухкомнатной квартире вместе с родителями и с моей старшей сестрой Бэллой – раздался телефонный звонок. Меня приглашали для беседы в КГБ СССР. Я с любопытством отправился на Лубянку.

В подъезде меня встретил низкорослый тип, и отвёз на один из верхних этажей, предназначенный для начальников. В просторном кабинете моим собеседником оказался человек интеллигентного вида и с интеллигентной речью. Я решил, что сам он в пытках участия не принимает.

Владелец кабинета в целом пересказал мне предложение Баха, не упомянув, впрочем, Романишина как эталон благосклонности. Запомнились со значением сказанные слова, смысл которых: если я передумаю и заберу назад заявление, то от его организации я никак зависеть не буду. Думаю, для гражданина СССР – это предложение величайшей благосклонности. Но и оно не переубедило меня. Тогда человек КГБ пригрозил: «Мы можем не отпустить вас». Я убеждённо ответил: «Отпустите». Правы оказались мы оба – они не отпускали, но всё же отпустили.

В завершение беседы мой собеседник, решив, что после визита Баха мне дали недостаточно времени для размышлений, сказал, что если я передумаю, я могу всегда позвонить в КГБ ему лично. Я только должен сказать, что хочу говорить с полковником Абрамовым.

Это имя я встретил через несколько лет в книге Владимира Буковского «...и возвращается ветер». Полковник Абрамов, а это очень высокий чин для КГБ, руководил разгоном демонстрации на Пушкинской площади и арестами диссидентов и самого Буковского. Так что со мной почему-то беседовал человек из отдела борьбы с диссидентами, а не из еврейского отдела, занимавшегося желающими уехать в Израиль.

После нашей подачи документов состоялось ещё несколько бесед с разным начальством. Беседа с Батуринским, тогда ещё начальником отдела шахмат, носила формальный характер. Умный мужик, он понимал, что я «ход назад» не возьму. Занятнее были беседы с председателем Федерации шахмат Москвы, профессором чего-то политического Фёдором Константиновым. По слухам, профессор писал речи самому идеологу партии Суслову. Константинов беседовал с нами по отдельности. Аня, как мы договорились, всё валила на меня – мол, муж хочет уезжать. «А вы разведитесь», – предложил Константинов. Эта идея – развести нас – осталась в каких-то гебешных досье, и через несколько лет попытка была предпринята.

Первоначально отношение ко мне и к Ане у спортивно-партийно-гебистского начальства было различным. Ко мне – не только как к подавшему на эмиграцию, то-есть как к изменнику, но ещё и как к еврею и к диссиденту. Аня, имеющая еврейку-маму и русского отца, была записана в паспорте русской, как дети многих начальников, женатых на еврейках, да и самого Андропова, имевшего еврейку-маму. Так что Аня числилась у них, видимо, попавшей в лапы к сионистам-евреям.

Беседы, беседы...

Беседа председателя московской федерации со мной носила более концептуальный характер, чем с Аней:
– Как же вы планируете переехать в государство, враждебное СССР? – стыдил меня профессор.
– Идеологических проблем для себя я не вижу, – возражал я. – Если я захочу в Израиле заняться политикой, что вряд ли, и захочу вступить в Коммунистическую партию, что ещё менее вероятно, к моим услугам в Израиле будут аж две коммунистические партии. В странах же, дружественных Советскому Союзу, в Египте и в Сирии, коммунистические партии запрещены, а коммунисты гниют по тюрьмам.
– Тут нужно смотреть диалектически, куда движутся страны, – возразил мне Константинов. – Египет и Сирия движутся в сторону прогресса.

Я почувствовал, что спичрайтера Суслова мне не побить, и закончил беседу. Он владел непобедимым идеологическим оружием советского руководства – маразмом как методом политического мышления.

В те же дни нас пригласил к себе Ботвинник. Как я уже писал, Аня была его любимой ученицей. Великий шахматист принял нас в своём кабинете. Я знал из опыта, что единственной формой общения, которой владел Ботвинник, был монолог. Впрочем, я и пришёл послушать Ботвинника, а не уговаривать его уезжать.
– Советские люди – лучшие в мире, и с этим, я надеюсь, вы спорить не станете, – начал Ботвинник, и строго посмотрел на нас. – А потому, если вы согласитесь остаться, я готов пойти в ЦК КПСС и добиться, чтобы к вам – Ботвинник обратился ко мне, – относились так же, как к Романишину (дался же им всем Романишин), ибо, если так рассуждать (Ботвинник не объяснил, как), – то я ещё в 1926 году должен был остаться в Швеции...

Дома я проверил по книге – в 1926 году, в возрасте 14 лет, Ботвинник выезжал с командой металлистов в Швецию и, видимо, всю жизнь возвращался к мысли – правильно ли он сделал, что вернулся в Ленинград. Проникнутый осознанием собственного величия, Ботвинник считал свою жизнь образцовой, и если он не избежал жизни среди «лучших в мире людей», то и мы не должны. Патриарх, как часто называли Ботвинника шахматисты, продолжал:
– Я знаю, что у вас есть сын. – Идейный коммунист Ботвинник подразумевал, что и мы знаем, что расти евреем в России – не лучшая участь, и дал полушутливый совет, который, конечно же, заготовил заранее: – Запишите его на фамилию матери. Я и сам так поступил бы, да у моей мамы была фамилия Рабинович.

Далее Ботвинник стал объяснять, что, живя в Советском Союзе, все возникающие проблемы решить можно. Правда, его объяснения звучали не как уговоры остаться, а наоборот, как подтверждение, что конечно же, нужно уезжать, бежать, спасаться. Ботвинник рассказывал, что написал книгу о своей жизни. Цензура вырезала половину. Десять лет Ботвинник бился, и книга вышла в виде, близком к задуманному. Это при том, что Ботвинник был идейным коммунистом и членом партии, и сам прекрасно знал, о чём писать нельзя.

Ботвинник создал с сотрудниками компьютерную шахматную программу. В СССР подходящего компьютора, чтобы опробовать её, не было. В Америке выделили грант в миллион долларов, чтобы Ботвинник смог приехать и протестировать свои идеи на американском компьютере. Советские власти его не пустили. «Но я буду добиваться поездки и добьюсь, если раньше не помру», – реалистично оценил свои перспективы Патриарх.

Философия Ботвинника при создании шахматных программ отличалась от той, на которой основывались его американские коллеги. Жаль, что не удалось проверить гениальность Ботвинника и в этой области.

Вскоре появилась жена Ботвинника Гаянэ – Ботвинник называл её Ганна, – и сообщила, что на кухне нас ждут пироги и чай. Конец визита прошёл в светской беседе.
Количество обращений к статье - 1797
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Гость Иона | 26.12.2011 02:23
Блестящие мемуары. Поражает психологическая филигранная точность описания всех ситуаций. Ни одного лишнего слова. Вот что значит профессионал, гроссмейстер! Хаг Ханука самеах, здоровья и счастья Вам на долгие годы!
Гость | 23.12.2011 21:26
Спасибо, Борис, очень интересно! Ждём продолжения.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com