Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Дайджест "МЗ"
Яков Тейтель, «веселый праведник»
Эдуард Капитайкин, Иерусалим

Быть добрым – это не хитро,
Но весь свой век творить добро,
Одно добро – совсем не просто...
Lolo. Я.Л.Тейтелю

 

«Наплыв желающих почтить престарелого председателя Союза русских евреев был настолько велик, что расстроил все расчеты организаторов юбилейного праздника. Сотням желающих <...> было отказано, и всё же в переполненном до отказа зале присутствовало свыше 700 человек <...>. За председательским столом находились, кроме Президиума Союза, представители берлинской еврейской общины, прусского Союза еврейских общин, Лиги Наций, <...> большинства русских беженских организаций, немецкая, русская, еврейская пресса <...>. Под гром аплодисментов Я.Л.Тейтель был введен в зал двумя маленькими детьми – воспитанниками его Детского Дома».
Так 11 января 1931 года в Берлине началось празднование 80-летия Якова Львовича Тейтеля – еврейского и русского общественного деятеля конца XIX – начала XX века и едва ли не единственного еврея – члена царского суда, прослужившего по российскому судебному ведомству сорок лет.
Чем же так отличился этот скромный человек, который всю жизнь сторонился универсальных и максималистских целей, ведущих к счастью людей в туманном будущем? «Большими делами я не занимался, – писал он в предисловии к своим воспоминаниям, – всю жизнь я и моя жена оказывали людям мелкие услуги, приходя на помощь, по мере сил, обращавшимся к нам в трудную минуту их жизни».
Воспоминания эти («Из моей жизни. За сорок лет») вышли в Париже в 1925 году. В них, в числе прочего, рассказывается о хорошо знакомых ему Чехове, Горьком (это Тейтель возил из Самары в Петербург его первые фельетоны, подписанные «Иегудиил Хламида»), Владимире Соловьеве, Кони, Розанове, Чирикове, Гарине-Михайловском (ему он дарил сюжеты из своей судейской практики), Милюкове, П.Струве, Скитальце (его, крестьянского мальчика, писавшего стихи, он вывез из деревни, устроил певчим в хор, достал место писца, познакомил с газетчиками и литераторами), Шолом-Алейхеме, Фруге, Бялике, Абрамовиче (Менделе Мойхер-Сфориме), Дубнове и других выдающихся деятелях русской и еврейской литературы и общественной жизни.
Многие из них бывали в его гостеприимном доме в Самаре, где он прожил свыше двадцати лет. Впрочем, сказать «гостеприимном», – значит, ничего не сказать...
«Там, в его квартире, – писал М.Горький, — еженедельно собирались все наиболее живые, интересные люди города <...>. У него бывали все, начиная с председателя окружного суда Анненкова, потомка декабриста, великого умника и «джентльмена», включая марксистов <...>. Бывали адвокаты-либералы и молодые люди неопределенного рода занятий, но очень «преступных» мыслей и намерений <...>.
Когда появлялся новый гость, хозяева не знакомили его со своими друзьями, и новичок никого не беспокоил, все были уверены, что плохой человек не придет к Якову Львовичу. Царила безграничная свобода слова <...>. Самоотверженно гостеприимные хозяева Яков Львович и Екатерина Владимировна, супруга его, ставили на огромный стол огромное блюдо мяса, зажаренного с картофелем, публика насыщалась, пила пиво, а иногда и густо-лиловое, должно быть кавказское, вино <...>. Покушав, гости начинали словесный бой».
Мемуары Тейтеля охватывают только сорок лет. Вторую задуманную им часть воспоминаний он не успел написать (или опубликовать?).
Яков Львович Тейтель родился в ноябре 1851 года в местечке Черный Остров, Подольской губернии, в религиозной еврейской семье. Дед его со стороны матери Янкель Малишвецер был раввином.
Мальчик лишился матери в девятилетнем возрасте. Отец, служивший по откупам, постоянно был в разъезде. Пришлось отдать единственного сына на воспитание в дом сослуживца Розина, смотрителя винокуренного завода.
«Помню я себя с шестилетнего возраста, – писал Тейтель, – когда меня водили в хедер – начальную школу. Помню изможденного меламеда с рыженькой бородкой и его жену, несчастную женщину, окруженную многочисленной детворой.
Помещался наш хедер в комнате с земляным полом, учеников было около тридцати, все сидели на полу, тут же находилась и коза меламеда – учителя нашего, кормившая своим молоком всю семью».
Затем отец отдал мальчика в город Мозырь в местную классическую гимназию. Большое культурное влияние оказал на него в ту пору казенный раввин Мозыря Р.Кугель, отец знаменитого в будущем театрального критика Александра Рафаиловича Кугеля.
«Единственным светлым лучом в тогдашней моей жизни, – вспоминал Тейтель, – был мой товарищ Трохим, сын заводского ночного караульщика, мой ровесник. С ним мы делили горе и радость. Полюбил я очень этого Трохима. Любил играть в землянке его родителей. Отец его попивал, и мать с ребятишками мыкала горе. Особенно она любила беловолосого Трохима и часть своей любви переносила на меня, одинокого сироту. В избе родителей Трохима я чувствовал себя как дома, и не понимал, как можно не любить человека только потому, что он «гой» или «жид». Я многим обязан милому Трохиму и его матери, типичной хохлушке».
И в будущем преимущественно еврейский общественный деятель Тейтель не был узким еврейским националистом. Он интересовался и русской жизнью, любил русскую литературу.
Окончив гимназию, юноша поступил на юридический факультет Московского университета. А с 1875 года начался его путь по судебному ведомству по городам и весям России. Главные из них – Самара и Саратов.
Преступления, которые приходилось раскрывать Тейтелю в его бытность следователем, были обыденными проявлениями «идиотизма» русской провинциальной и деревенской жизни. Среди множества его дел современникам запомнилось «дело Базыкина», богатого крестьянина, обвинявшегося в убийстве своего работника.
Тейтелю удалось доказать его невиновность, за что благодарные жители деревни попросили местного священника отслужить молебен во здравие Якова Львовича.
Но... получили отказ: нельзя православным молиться за еврея!
Эту историю описал в одном из очерков друг Тейтеля писатель Н.Гарин-Михайловский, выведя Якова Львовича под фамилией Абрамсон.
Тейтель подсказал Гарину-Михайловскому и сюжет его пьесы «Деревенская драма», также «подарив» тому случай из собственной практики.
Рассказывали о Тейтеле и вовсе курьезные истории. Однажды весной, в распутицу, он выехал в дальнее село, чтобы расследовать дело о краже, в которой обвинялось несколько местных парней.
Когда он вошел в избу, где содержались подозреваемые, хозяин обратился к ним со словами: «И не стыдно вам беспокоить Якова Львовича в такую погоду? Да к тому же у них теперь самая Пасха. Не могли, что ли, отложить кражу на несколько дней?».
Это – «у них» – однако не всегда звучало так уважительно и безобидно.
Все сорок лет службы на Тейтеля постоянно оказывали давление с целью заставить его принять православие. Но Тейтель гордился своим еврейством, и когда министр юстиции Манассеин предложил ему значительное повышение по службе с условием креститься, Тейтель, не колеблясь, резко ответил: «У человека должно быть что-нибудь непродажное. Я не торгую своим Богом».
«С 1880 годов, – писал Тейтель, – евреев перестали принимать на службу по судебному ведомству. К тому времени я остался единственным судьей-евреем. Это мозолило глаза многим. Еще когда я был судебным следователем в Самаре, в известном журнале князя Мещерского “Гражданин” помещена была заметка, в которой указывалось на “недопустимость того, чтобы в христианском государстве еврей производил следствие над православными. Если единомышленники князя Мещерского возмущались существованием еврея-следователя и судьи, то, с другой стороны, люди либерального образа мыслей находили полезным, чтобы евреи занимали такие места. Кажется, в 1910 году, когда я был в гостях у Анатолия Федоровича Кони, последний мне сказал: “Я очень рад, что вы продолжаете служить в качестве судьи, считаю это очень полезным для евреев”».
Однако не так думали в царском Министерстве юстиции. Новый министр Щегловитов заявил недвусмысленно: «В настоящее время еврей не может оставаться членом суда». В начале 1912 года Тейтель был вынужден выйти в отставку. И раньше он активно участвовал в деятельности еврейских общественных организаций (что явилось одной из причин отставки). Теперь он целиком ушел, по его словам, в еврейские дела.
При скудости в то время общественной жизни вообще, а в особенности для евреев, которые не могли по закону принимать участие в городской и земской деятельности, оставалось только одно – работать в благотворительных организациях.
Он стал участвовать в деятельности ОРТа – то есть Общества поощрения ремесленного и земледельческого труда среди евреев в России.
Состоял Тейтель и членом комитета ЕТО – Еврейского территориального общества, которое рассматривало в те годы предложение Англии о предоставлении евреям территории Уганды и, менее известное, предложение Португалии об уступке русским евреям для колонизации Анголы.
По поручению Еврейского территориального общества Тейтель совершил поездку в Португалию и Западную Европу, встречался с видными еврейскими деятелями Зангвиллем, Левеном, Паулем Натаном.
Много сил отдал Тейтель созданному в Петербурге под руководством М.Винавера и Г.Слиозберга просветительному фонду, целью которого было создание Еврейского университета в России. Первая мировая война разрушила эти планы.
Уже в самом начале общественной деятельности Якова Львовича обнаружился его особый подход к делу: щадя самолюбие еврейской учащейся молодежи, он, как правило, оказывал помощь за труд: сын царицынского священника Кротко занимался с дочерью раввина Сафира, а последняя готовила в гимназию внучку курьера суда Карпантье. Не трудно заметить, что при этом Тейтель стремился преодолеть не только национальные, но и сословные предрассудки.
Война застала Тейтеля и его жену в Лондоне, где был организован Комитет помощи евреям – первым ее жертвам. Яков Львович начал работать в этом комитете, сблизившись со многими выдающимися сионистскими деятелями: Х.Вейцманом, Е.Членовым, Н.Соколовым, В.Жаботинским.
В сентябре 1915 года он вернулся на родину, но, как оказалось, ненадолго...
Тейтель был человеком либеральных взглядов, близким к кадетам, и хотя сам ни к каким партиям не принадлежал, с большевиками ему оказалось явно не по дороге. После Октябрьского переворота он уехал на Украину, оттуда – в Ковно, а в 1921 году – за границу. Несмотря на преклонный возраст, – ему было уже 70 лет, – и болезни, Яков Львович в эмиграции продолжил свою общественную работу: впереди у него было еще почти двадцать лет поистине кипучей деятельности.
Незадолго до приезда Тейтеля в Берлин там был основан Союз русских евреев в Германии. Яков Львович заочно был избран его председателем. Вся жизнь Тейтеля в эмиграции оказалась связанной с этой работой: под его руководством Союз превратился в крупнейшую организацию беженской взаимопомощи. За десять лет, с 1925 по 1935 год, Тейтель объездил буквально всю Европу, собирая средства для Союза русских евреев в Германии, годовой бюджет которого доходил до 80 тысяч долларов! Немалая сумма по тем временам. Деятельность Союза была чрезвычайно разнообразной: и медицинская, и юридическая, и культурно-просветительская. Эмигрантов обучали труду, иностранным языкам.
Неустроенность русских евреев в эмиграции отягощалась психологической подавленностью, чувством безнадежности и беспросветности. Требовалась не только и не столько помощь материальная, сколько постоянная моральная поддержка. Здесь человеческие качества Якова Львовича оказались в высшей степени нужными: проситель, этот обойденный судьбой, часто потерявший себя человек, начинал под влиянием ласкового внимания Тейтеля вновь чувствовать себя личностью, к нему возвращалось чувство собственного достоинства.
О том, как это делал Тейтель, можно получить представление из выступления М.И.Абрамовича на его юбилее.
«Я не представляю никакого общества, никакого союза, никакого землячества, никакой, словом, организации, а выступаю по собственной инициативе, без поручения от всех тех людей в “перелицованных костюмах”, которые не присутствуют на этом банкете, а, сидя дома, со слезами вспоминают Якова Львовича.
Я познакомился с Яковом Львовичем тоже по поводу... костюма и хочу вам это рассказать.
Много лет тому назад, в Берлине, в один дождливый день, когда моя хозяйка устроила мне очередной скандал за невзнос квартирной платы, я послал за старьевщиком. Ко мне явился маленький галицийский еврей и купил у меня мой единственный приличный костюм, заплатив за него двадцать одну марку. Заворачивая купленный костюм в газету, старьевщик разговорился со мною и сказал под конец:
– Как это вы находились в такой нужде? Вы образованный человек, а голодаете. Знаете, я дам вам совет: идите к Тайтелю (он произносил не Тейтель, а Тайтель), он вам поможет.
– А кто это – Тайтель? – спросил я.
– Это – человек, – отвечал старьевщик, – который помогает таким людям, как вы.
– А где же найти этого Тайтеля?
– Я не помню ни улицы, ни номера. Но я нарисую вам на бумаге, как к нему пройти.
Два дня спустя я позвонил у входа в квартиру этого самого Тайтеля.
Мне открыла прислуга и сказала:
– Вы к Якову Львовичу? – пожалуйте.
И провела меня в большую комнату, в которой за столом сидели несколько молодых людей и пили чай. В стороне на диване сидел человек, который при моем появлении поднялся ко мне навстречу и сказал мне приветливо:
– Здравствуйте. Как поживаете? Садитесь пить чай.
Я, удивленный, сел за стол, совершенно не понимая, как человек, никогда в жизни меня не видавший, может принять меня, как старого знакомого.
Я сидел за столом час, а, может быть, и полтора. Ко мне обращались, я что-то отвечал, и постепенно люди начали расходиться.
Я почувствовал себя как-то неловко и тоже решил уйти. Но когда я, было, встал, Яков Львович мне сказал:
– Вы останьтесь.
Когда, наконец, все ушли и в комнате остались только Яков Львович, его секретарша и я, он сказал секретарше:
- Выйди-ка, милая. – Теперь рассказывайте. 
И я начал ему рассказывать...
...Я многогрешен перед Вами, дорогой Яков Львович, ибо многим потом давал Ваш адрес.
И они тоже Вам рассказывали...
А затем, когда я встречал этих людей, они мне за этот адрес говорили: “Спасибо”.
Вот это “спасибо” тех, которых Вы вытягивали из нужды и горя, которым помогали, которым “клали заплаточки”, по Вашему выражению, я приношу Вам сегодня, в Ваш восьмидесятилетний юбилей, с низким поклоном».
К этому стоит добавить, что Тейтель никого не подавлял своей добродетелью. Напротив, он всегда старался казаться «грешником»: любил шум, ночное сидение в кафе (непременно с музыкой), обожал нарушать режим, предписанный ему врачом.
Одним из первых Яков Львович обратил внимание общества на судьбу младшего поколения эмигрантов. Он создал в Берлине две организации для помощи детям еврейских беженцев из России, Польши, Галиции: «Детский Дом» (впоследствии – имени Я.Л.Тейтеля) и общество «Дети – Друзья».
Обращаясь к читателям отчета о деятельности этого общества в 1924-26 гг., Яков Львович задавал вопрос: «Сохранил ли ты чистоту детской души или все эти перегородки классов, национальностей, религий, созданные людьми в нарушение всех Божеских законов, развратили тебя <...>?».
Общество «Дети — Друзья» стало популярным не только в Берлине, но и во Франции, Англии, Америке, Польше, Латвии, Литве и в разных городах Германии. Призывами Тейтеля к дружбе и взаимопомощи между детьми заинтересовались педагоги.
Он получал восторженные письма от новых сторонников его взглядов, в частности, от профессоров Сорбонны, Парижского и Реннского университетов. Эти начинания Тейтеля были особенно важны в пору одичания и ожесточения детей в семьях, где родители в поисках заработка не могли им уделить должного внимания.
Общество помощи русским гражданам, по свидетельству одного из его членов, не раз обращалось за материальным содействием к своему младшему собрату – Союзу русских евреев, и «не было случая, когда перед лицом действительно безысходного горя Союз не откликался, не протягивал и свою, всегда более сильную руку помощи, не считаясь никогда с вопросами вероисповедания и национальности».
В 1929 году вышло немецкое издание мемуаров Тейтеля. Эта книга, усиленно рассылаемая автором, стала его главным орудием пропаганды среди немецких евреев за помощь русским беженцам. В том же году он основал комитет из известнейших представителей немецкого еврейства, председателем которого стал берлинский адвокат и сионистский деятель Альфред Клее. (Он погиб в концлагере в 1943 году). Среди его членов были А.Эйнштейн, Я.Вассерман, А.Цвейг.
Союз русских евреев в Германии функционировал открыто еще два года после прихода к власти Гитлера и был ликвидирован по распоряжению гестапо в 1935 году.
Я.Л.Тейтель к тому времени уже жил во Франции, где основал новый комитет помощи русским евреям в Германии, впоследствии переименованный в «Комитет имени Я.Л.Тейтеля». Главным, если не единственным, сборщиком средств для беженцев, – вспоминал А.А.Гольденвейзер, – был его 85-летний председатель.
Когда в Эвиане была созвана известная конференция по делам беженцев, Тейтель незамедлительно, бросив все дела, отправился туда.
Как и все, он был разочарован ее результатами. «Впечатление от конференции у меня тяжелое, – писал Яков Львович 24 июля 1938 года. – Все мы ожидали, что положение еврейства будет изображено в надлежащем виде, что голос измученного, униженного народа будет услышан. По моему мнению, этого не было. Представители всех держав открещивались от евреев – не желательны они никому».
На чествовании Тейтеля в Париже, прошедшем не менее торжественно, чем в Берлине, П.Н.Милюков говорил о Якове Львовиче как о представителе «ордена русской интеллигенции» той золотой поры, когда не спрашивали, кто иудей и кто эллин, а были связаны общим служением идеалу добра и правды.
Н.Н.Таганцев напомнил об уважении и любви к Я.Л.Тейтелю в русских судебных кругах как к судебному следователю и судье. П.Б.Струве от имени редакции «Россия и славянство» писал о нем как о достойном деятеле русского суда и русской общественности и желал ему «еще многие годы личным примером своей твердости и бодрости поддерживать наш дух».
Произнесенные на этих торжественных собраниях речи, полученные юбиляром поздравительные письма и ряд статей были собраны в книге «Я.Л.Тейтель. Юбилейный сборник», изданной группой его парижских друзей (Париж – Берлин, 1931). Среди авторов сборника: М.Винавер, С.Дубнов, Г.Слиозберг, М.Берхин-Бенедиктов. Здесь также помещены приветственные письма Н.Соколова, О.Грузенберга, Л.Шестова, П.Струве, И.Шмелева, М.Осоргина, Е.Чирикова; речи Ю.Айхенвальда, И.Гессена, М.Гольдштейна, Н.Таганцева, П.Милюкова, А.Гольденвейзера, М.Абрамовича; стихи Lolo (Л.Мунштейна); два графических портрета Тейтеля работы Н.Аронсона.
Умер Тейтель в Ницце, в 1939, на 89-м году жизни.
Говорят, что хороший человек – не профессия. В принципе, это так. Однако добро созидательное, активное может стать больше чем профессией – делом всей жизни.
Знакомясь с этой жизнью, невольно удивляешься: как Тейтель, прекрасно знавший не только обыкновенную человеческую неправедность, но и уголовный мир, стал еврейским доктором Гаазом? Лучше всего на этот вопрос ответил М.Л.Гольдштейн.
«За долгие годы знакомства и дружбы я не слышал от Тейтеля ни одного плохого отзыва ни об одном человеке. И это не потому, что он скрывает свои мысли <...>. Нет, Тейтель потому говорит о всех только хорошо, что он и думает только хорошее. А думает потому, что видит только хорошее, и не потому, что он слеп и закрывает глаза, а потому, что в каждом человеке он умеет находить светлое и хорошее; каждый поворачивается к Тейтелю, как подсолнух к солнцу, всем тем, что у него только есть хорошего. Никто не смеет показать Тейтелю дурное: стыдно это показать».
М.Горький в своих воспоминаниях назвал Тейтеля «веселым праведником». Он писал: «Мне посчастливилось встретить человек шесть веселых праведников; наиболее яркий из них – Яков Львович Тейтель, бывший судебный следователь в Самаре, некрещеный еврей... Вполне солидный [ныне] возраст Тейтеля нимало не мешает ему делать привычное дело, которому он посвятил всю свою жизнь: он все так же неутомимо и весело любит людей и так же усердно помогает им жить...».

Журнал "Еврей за границей",  № 2
Центр «Русское еврейство в зарубежье»

Количество обращений к статье - 4731
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com