Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Почти cерьезно
По стойке «Вольно!»
Захар Гельман, Реховот

Самое смешное заключалось в том, что Володя Островский не был евреем. Он вообще к евреям не имел никакого отношения. Однако его внешность и фамилия сыграли с ним,и в самом деле, злую шутку. Его отец, Моисей Васильевич, белорус по национальности, родился в украинском селе. И надо же такому случиться, что фамилия Володиной матери оказалась Гетьман. По документам она писалась украинкой, но всегда подчеркивала свое казацкое происхождение. Ее черные волосы, как и темно-карие глаза, унаследовал и сын.

С Володей Островским я познакомился в приемной комиссии 2-го Медицинского института имени Пирогова, куда пришел с целью подать документы для поступления на педиатрический факультет. Вспоминая тогдашние свои ощущения, прямо скажу, что моей самоуверенности мог позавидовать любой абитуриент. Иначе говоря, я не сомневался, что приемные испытания выдержу и студентом-медиком стану.

И ведь действительно, на дворе стоял 1965 год, у меня был отличный школьный аттестат, совсем немного не дотянувший до медали, я год честно отзанимался с репетиторами, а впридачу в выпускном классе, поднатужившись, получил еще и спортивные разряды по лыжам и бегу. С государственным антисемитизмом до того времени напрямую мне сталкиваться, к счастью, не доводилось. Правда, от моей мамы, врача по профессии, я не мог не быть наслышан о "деле врачей". К тому же, "оттепель", которую я застал, и разные книжки и журналы на многое мне открыла глаза. "Свое место" в "союзе братских народов" виделось мне отнюдь не в "партере". Я и мысли не мог допустить, чтобы с бухты-барахты отвезти свои документы, например, в МГИМО, элитный вуз, готовивший дипломатов. В этом смысле в медицине я подвоха не видел. "В конце концов профессия врача, - рассуждал я, - с секретностью никак не связана, ибо не имеет никакого отношения ни к дипломатии, ни к идеологии,ни к производсву военной техники".

...Я уже заполнил бланк абитуриента и вышел из-за стола, чтобы передать его секретарю комисии, когда стоявший передо мной парень вступил с этим самым секретарем в спор. Предмет спора меня сильно удивил. Парень не захотел раскрывать инициалы своей матери. Заполненный им бланк лежал на столе, и я смог прочитать фамилию и имя парня - Островский Владимир Моисеевич, мать - Гетьман А.И. Сопротивлялся абитуриент Островский совсем недолго. Через пару минут четким почерком он вывел в соответствующей графе - "Анна Иосифовна".

С Володей мы оказались в одной абитуриентской группе. Но об этом я узнал не в день нашего знакомства. Когда за пару суток до первого вступительного экзамена, предварительно созвонившись, мы одновременно подъехали к зданию института, то нашли свои фамилии в какой-то странной абитуриентской группе, где было два Дорогих и один Голубчик. Помнится, тогда мне подумалось, что на устных экзаменах носителям таких фамилий оценки обязательно хотя бы на немного, но завысят. Ведь даже самый строгий преподаватель не сможет не улыбнуться, когда перед ним сядет абитуриент с подобной фамилией. Но я ошибся. Дорогими были брат и сестра. Брат провалился на первом же экзамене, его сестра - на втором. Голубчика же вообще никто не видел. Не исключаю, что он просто на экзамены не явился.

Первым экзаменом была химия. В принципе этот предмет я знал отменно. И это не преувеличение. Прошу учесть, что на сегодняшний день я доктор химических наук. Но на вступительном экзамене в медвуз выше тройки не поднялся.

С того августовского дня 1965 года прошло без малого полвека. Но обида, охватившая все мое существо в тот самый момент, когда я понял, что две улыбчивые тетки, сидящие напротив меня за экзаменационным столом, бесстыдно пытаются меня завалить, поселилась во мне навсегда. И ведь вначале все шло, как по маслу. Когда я отвечал на вопросы доставшегося мне билета, экзаменаторши кивали в знак одобрения. Воодушевленный, я быстро справился с довольно трудной задачей. Потом мне предложили решить еще одну. Помнится, меня поразило, что одной из женщин мое решение не понравилось. Сказав, что я решил задачу трудным способом, она предложила мне сесть за отдельный стол и подумать над другим решением. Но я тут же, оставаясь за экзаменаторским столом, предложил еще два решения той же задачи. Тогда мне дали третью, действительно, очень трудную. Ее условие я помнил многие годы. Даже сегодня могу продекламировать начальную строчку: "При действии избытка натрия на смесь этилового спирта и фенола..." Таких задач в школьной программе никогда не было. Но я сел за отдельный стол и решил-таки и ее. Считая отличную оценку уже у себя в кармане, был немало смущен тем обстоятельством, что экзаменационный листок с отметками мне вернули не сразу. Попросили подождать за дверью. Ждать пришлось долго. Когда же, наконец, я открыл этот документ, переданный мне через другого абитуриента, то испытал потрясение. Там стояла "тройка". Это был конец моим мечтам! В медвуз я не проходил даже, если бы сдал физику на пятерку. В тот год в медвузы необходимо было сдать три вступительных экзамена, но оценка по сочинению к баллам не присовокуплялась. Чтобы стать студентом, надо было набрать суммарно девять балов по химии и физике. Решив не сдаваться, я пошел штурмовать физику, и получив "четверку", забрал документы.

Володя Островский тоже набрал семь балов. И хотя наше знакомство вполне можно было назвать только шапочным, он предложил и мне с теми же баллами поступать в Полтавский мединститут. Оказывается его дядя, Герой Советского Союза генерал-майор авиации Семен Григорьевич Гетьман, уже обо всем договорился. Ехать в Полтаву мне совсем не хотелось. И, тем не менее, с Володей, перехавшим в этот славный украинский город, я связи не потерял. Общались чаще в эпистолярном жанре. Он редко бывал в Москве, но когда наезжал, останавливался непременно у меня. Лейтенант медслужбы Владимир Моисеевич Островский погибнет через два года после окончания Полтавского мединститута. В районе города Советская Гавань на Дальнем Востоке его собьет пьяный водитель.

Моя же жизнь пошла по колее, с медициной практически не связанной. В районе метро "Таганская", на участке, который обслуживала в качестве врача моя мама, проживал Иван Григорьевич Клабуновский, профессор, доктор филологических наук, который в начале 30-х годов занимал, если мне не изменяет память, должность помощника наркома просвещения РСФСР. Этот человек сделал для меня очень благое дело, направив в Московский заочный педагогический институт (МЗПИ), административное здание которого тогда располагалось в самом центре столицы, на островке напротив Музея имени Ленина. Я не ожидал, что меня примет сам ректор института Валерьян Сергеевич Деза. Он сразу же зачислил меня на биолого-химический факультет, при этом честно посоветовав перевестись на следующий год в Московский педагогический институт имени Ленина (МГПИ), где тогда впервые была открыта военная кафедра. Биолого-химические факультеты МГЗПИ и МГПИ располагались в одном и том же здании на улице Кибальчича, недалеко от станции метро "ВДНХ". И хотя преподаватели были разные, студенты обоих вузов занимались в одних и тех же аудиториях и лабораториях.

В то время студентам любых категорий, включая заочников, военкоматы давали отсрочки от армейской службы, но потом, после получения высшего образования, призывали на год. В принципе я, в отличие от своих родителей, совсем не опасался армейской службы, хотя особого желания тянуть солдатскую лямку не испытывал. Но надо же такому случиться - прогуливаясь однажды вечером в центре Москвы, я встретил Валерьяна Григорьевича Дезу. Несомненно, рекомендация Ивана Григорьевича дорогого стоила. Позже я узнал,что именно благодаря Клабуновскому кандидат исторических наук, бывший фронтовик Деза стал ректором МЗПИ. Наша встреча произошла буквально в нескольких шагах от здания вверенного ему вуза. Несомненно, у Дезы было отличное настроение, он пригласил меня в свой кабинет и вновь поднял вопрос об армейской службе. Запомнились его слова: "Вам, Захар, не стоит испытывать судьбу в армии. Хотите, я Вам помогу перевестись в МГПИ". Естественно, я захотел. И уже в следующем году переступил порог военной кафедры этого вуза.

Добираться до военной кафедры мне было даже удобнее, чем до факультета, ибо располагалась она в самом начале улицы Кибальчича, в подвале факультета дефектологии. Наш 402-й учебный взвод состоял из студентов биолого-химического и биолого-географического факультетов. Такое объединение объяснялось просто - представители сильного пола подобные специальности получать не спешили. А вот, например, на математическом и физическом факультетах того же МГПИ парней хватало.

Любопытен и другой момент. Если в моем взводе, кроме меня, евреем был только Боря Шапиро, то среди математиков и физиков даже при беглом обзоре еврейское присутствие вполне просматривалось. И понятно, почему. Нашего брата (и, разумеется, наших сестер) не очень привечали не только в престижных московских медвузах. В МГУ имени Ломоносова еврейские парни и девушки пробивались в штучных количествах. Причем, пробивались исключительно на факультеты, с идеологией никак не связанные.

...Мне приходилось вставать очень рано именно по вторникам. Этот день "настоящие мужчины" второго курса нашего факультета были обязаны полностью посвятить военной кафедре. Вторник у нас именовался просто и звучно - "война". Признаюсь, поначалу я очень завидовал троим моим сокурсникам, которые под разными предлогами из "военного вторника" сделали себе просто еще один выходной. Но буквально через месяц я мчался на "войну", как на крыльях. В этот день можно было от души повеселиться. Дело в том, что в моем взводе оказался азербайджанец Тофик Кулиев, с которым мы были удивительно внешне похожи. Я даже ненароком решил, что он мой родственник, ибо сходство было потрясающим. Но и это еще не все. Для некоторых занятий взводы иногда объединялись в роты. О нас в шутку говорили так:"У них одинаковые матери,но разные отцы". И представьте себе, что именно в нашу роту попал грузинский парень Константин Абашидзе, которого чаще звали Котэ. Не скажу, что он был моей копией,но в принципе во внешностях моей, его и Тофика немало было общего.

Никакой комедии поначалу никто ломать не предполагал. Тем более, что "воевать" было непросто. Нас готовили командирами мотопехотных взводов и почти каждый вторник, переодевшись в солдатскую аммуницию с автоматами с просверленными дулами, с камуфляжными гранатами и саперными лопатками, нам приходилось месить грязь осенью и весной или мерзнуть зимой. Ведь мы выезжали на учения на полигоны. Но вот когда учеба шла в аудиториях...

Впервые меня "не узнал" майор Кривко. Когда занятие он начал с переклички, то, выкрикнув "Кулиев", посмотрел вглубь аудитории. Увидев мою совсем не славянскую физиономию,г ромко сам себе скомандовал : "Здесь!". Присутствовавшие бойцы прыснули от смеха, но я промолчал. Майор подвоха не заметил. Правда, получалось, что студент Гельман как раз и отсутствует. Хотя, на самом деле отсутствовал, понятное дело, студент Кулиев. Мне не хотелось позже объясняться из-за отмеченного пропуска в деканате, поэтому во время перерыва я подошел к майору и,назвавшись Гельманом, извинился за опоздание. Майор и в правду был чудаковат, ибо путал студентов не только по внешности. Память у этого офицера работала избирательно. Он не запоминал имена, но в его голове, несомненно, существовали какие-то "полки", на которых откладывались сведения более общего порядка. Когда в тот раз я предстал перед ним в качестве Гельмана, то, глядя на меня с подозрительным прищуром, он изрек: "Ладно, Арон, идите в аудиторию, но за опоздание назначаю вас дневальным вместо Махмуда". Я пошел на занятие, сознавая, что выполнить приказ майора Кривко невозможно. Мало того, что меня он называл то Ароном, то Моисеем, то Михаилом, Тофика Кулиева он именовал исключительно Махмудом или Ахмедом, а Костю Абашидзе Шотой или Тенгизом. Вполне допускаю, что майор Кривко совершенно не желал задеть наши национальные чувства. Он просто ассоциировал личность с национальной принадлежностью. И соответственно эту принадлежность только и запоминал. Конечно, такой подход иначе как солдафонским не назовешь, но разве все солдафоны шовинисты?

Понятно, что я, Захар Гельман, названный майором Кривко Ароном, не мог стать дневальным вместо Махмуда, под которым, в действительности, имелся ввиду сачканувший тот "военный вторник" Тофик Кулиев. Что было мне делать? Дневальный - лицо заметное в прямом и переносном смысле. Он вызывает взвод на построение и в строю стоит рядом с командиром. На мое счастье в тот день взводы объединялись в роты, и я решил попросить Костю Абашидзе отпроситься по любому поводу из своего взвода и заступить в нашем взводе на вахту дневального под моим именем и фамилией. Не могу сказать, что с Костей мы были друзья "не разлей вода", но несколько раз в студенческой "общаге", где он квартировал, мы пили привезенную им из Грузии чачу - фактически самогонку, которую гнали из винограда. Костя не мог мне отказать, но я опасался, что,если этот Кривко начнет с ним говорить, то по его акценту поймет, кто есть кто. В конце концов, солдафон Кривко не был полным идиотом. Ему достаточно будет перекинуться с добряком Абашидзе парой-тройкой фраз и подмена тут же станет очевидной. Тогда я решил сыграть "ва-банк".

Во время следующего перерыва с видом отличника боевой и политической подготовки и одновременно играя роль уроженца Грузии я направился к майору Кривко. Действуя по уставу, отдал честь и попросил разрешения обратиться. Очевидно, я переиграл с акцентом, потому что майор слишком внимательно посмотрел на меня и скомандовал: "Смирно!". Я тут же вытянулся во фрунт. Офицер приблизился ко мне, глубоко вздохнул, а когда выдохнул, то в воздухе разлился легкий запах алкоголя. Не мешкая ни мгновения, я выкрикнул: "Студэнт Абашидзе!". Еще секунду назад недовольное лицо Кривко вдруг расплылось в улыбке. Вначале он скомандовал: "Вольно!", а потом с легким укором спросил: "Ну где твоя обещанная чача, генацвале?" И тут я понял, почему настоящий Абашидзе совсем не жаждал встречи с Кривко. Ведь накануне хлебосольный Котэ пригласил к себе на день рождения чуть ли не весь свой курс и, понятное дело, от привезенной из дома чачи ничего не осталось. Но также мне было совершенно ясно, что этот факт не мог иметь места в моем диалоге с Кривко. Неожиданно мне пришла в голову безумная мысль. "Чача у мэна в общежитии, таварищ майор!" - соврал я, вжившись в роль Абашидзе. Кривко удивленно поднял брови. Несколько секунд выражение его лица не менялось. Потом он скомандовал: "Кругом! В обжежитие бегом за чачей, марш!".

Я тоже не был полным идиотом. Даже в студенческие годы. Поэтому мне и в голову не могло придти мчаться за этим самогоном в общежитие. Там ведь не было его - ни капли. Да и если бы чача и была в комнате Котэ Абашидзе, кто мне бы ее выдал? Ведь главный наш специалист по чаче, выдавая себя за меня, дневалил на "войне". Поэтому я спокойным шагом дошел до своего факультета, поднялся на четвертый этаж, где располагалась кафедра общей и неорганической химии, и мой закадычный приятель, лаборант Федя Лукъянов со спокойной совестью ополовинил спиртом трехлитровую емкость. Вообще-то Федя был скуповат. И спирт он мне выдал не за здорово живешь. Но это не так важно! Расплачивался я не деньгами, а письмами, которые на английском языке писал его девушке в Финляндию. Дело в том, что Федя серьезно занимался боксом, входил в сборную юношескую страны, и однажды на международных соревнованиях в Хельсинки познакомился с девушкой Ирмой. Когда-нибудь я обязательно расскажу о Феде Лукъянове, Ирме и об их непростых отношениях,которые тогда поставили на уши деятелей из разных официальных органов.

В свете нынешнего моего рассказа важно, что спирт я достал, а сделать из него нечто подобное качественному самогону для студента-химика - плёвое дело. Почему-то именно в тот момент, когда я варганил для майора самогон своего производства, вспомнилось условие задачи, которая мне предлагалась на вступительных в медвуз: "При действии избытка натрия на смесь этилового спирта и фенола..." Хотя, конечно, ни натрий, ни фенол в качестве ингредиентов в самогоноварении никто не использует.

Через десять минут алкогольное пойло высшего качества было готово к употреблению. Прошло еще четверть часа и с сумкой, в которой находилась трехлитровая банка с химическим соединением моего производства, я стоял перед майором Кривко.

И надо же такому случиться - пока я ходил за спиртом, готовил свой раствор, с внутренним ехидством представляя себе не только майора Кривко, но и некоторых других офицеров, запрокидывающих стакан с моим напитком, из моей головы совершенно улетучился, так сказать, псевдофакт моего "грузинства". Вообще-то подобные явления описаны в психологии, а может быть, даже и в психиатрии. Гордый за свое творение честолюбивый человек жаждет оценки личного вклада. В моем случае получалось так: студент Гельман, сотворивший высококачественое алкогольное зелье, не хотел ни с кем делить славу мастера самогонно-водочных дел. Иными словами, представ пред светлы очи майора Кривко, я напрочь забыл про грузинский акцент. А майор, несмотря на заметную нетрезвость, не забыл. "Смирно!" - скомандовал он, осоловело глядя на меня. На размышление у меня была только секунда. И именно в эту секунду я вспомнил Тофика Кулиева, уроженца Баку,который по-русски говорил без акцента.

"Студент Кулиев!" - четко выпалил я. Затем вздохнув, имитируя легкое смущение, добавил: "Студент Абашидзе спешил, упал, ногу вывихнул, меня, как земляка-кавказца, попросил выручить, какую-то банку просил вам передать". "Вольно!"- после некорого раздумья, почесав затылок, весело скомандовал майор и, грозя мне пальцем, медленно выговорил: "В этой банке бесценный груз и до поры до времени о нем надо помалкивать". Неожиданно майор насупился, а я на всякий случай принял стойку "смирно". "Вольно, вольно!" - вновь скомандовал он. Потом, внимательно посмотрев на меня, серьезно сказал: "Молодец Ахмед! И передай мою благодарность Гиви!". Несколько секунд он выдерживал паузу, затем хитро прищурился, несколько раз глубоко вздохнул и заключил: "И правильно вы, кавказцы, делаете,что дружите с евреями!".

Для меня навсегда осталось загадкой: понял ли майор Кривко, что перед ним тогда стоял еврей?
Количество обращений к статье - 1969
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Гость Iosif | 31.01.2012 11:38
В одном месте: "... мать - Гетьман А.И. .. Через пару минут четким почерком он вывел в соответствующей графе - "Анна И о с и ф о в н а"."
В другом: "... его дядя, Герой Советского Союза генерал-майор авиации Семен Г р и г о р ь е в и ч Гетьман, уже обо всем договорился."
Что-то надо подправить или разъяснить.
Гость Анатолий | 29.01.2012 12:12
Очень понравился рассказ. Желаю автору продолжать печататься в "МЗ", тем более он нам это пообещал. Спасибо.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com