Logo
10-20 ноября 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
30 Окт 18
30 Окт 18
30 Окт 18
30 Окт 18
30 Окт 18
30 Окт 18
30 Окт 18
30 Окт 18
30 Окт 18










RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Бабаня и караван
Виталий Диксон, Иркутск

К Анне Сергеевне приехала дальняя родственница с дочкой.
Дочка Анжелка этим летом - с грехом пополам, с воплями да всё из-под маманиной тяжёлой руки - окончила среднюю школу в райцентре, не означенном на российских картах, как будто бы его не то чтоб на картах, а вообще на белом свете не было. Собралась Анжелка поступать в институт учиться на народную артистку РСФСР, да чтоб ещё и в цирке выступать в раздетом виде, а в самых модных костюмах рассказывать по телевизору населению всей страны про завтрашнюю погоду.
Дочкина мама, Лизавета Ивановна, в этом случае представляла собою надежду и опору, тыл и фронт в одном лице - вдалеке-то от дома, в чужом, почти что телевизорном, пугающем мире, в городе, почти что иностранном, где всё так жутко приманчиво и диковинно. Мама звала дочку «халда» и не отпускала от себя ни на шаг, боялась, что городские парни немедленно изнасилуют Анжелку, но та только хмыкала в ответ на материны заботы и боязни, упирала крупные руки в крутые боки и говорила презрительно: «Ага, щас! Подавятся!»/
Анна Сергеевна уже много лет не выходила из дому, когда-то у неё удар приключился, голова затяжелела, слух потерялся, ноги параличом разбило, и вот проводила она дни свои в инвалидной коляске, незаметная для самой себя и для скоропостижных девиц из собеса, которые кем-то прикреплялись и самовольно откреплялись…Сидела Анна Сергеевна в строгом и смирном виде, как правило – с закрытыми глазами, и ничто в ней как будто бы и не жило уже, кроме беззвучно подрагивающих губ: они были самыми живыми в Анне Сергеевне, сухие, сморщенные, им было много лет…Да ещё старая серо-дымчатая шаль на плечах.
Дальние родственницы уже в день приезда стали называть Анну Сергеевну совершенно по-родственному: баба Аня, а когда сели чай пить, так и вовсе перешли на свойский лад: бабаня да бабаня, уж такие мы радые, что вас в этом кромешном городе нашли, уж такие радые! - спасу нет, спасибо добрым людям, надоумили, подсказали, что вы в самом центре проживаете, а первый, кто надоумил, так это нам дядя Коля сказал, его в прошлом годе в нетрезвом виде на лесоповале трактор задавил до смерти, но он ещё в позапрошлом годе успел надоумить, сказал, дескать, ехайте прямо в самый центр, там где-то в однокомнатной квартире наша уроженка баба Аня проживает, вы ей только про меня да про нашу местность скажите, так она вам сразу заместо матери будет, и нашу халду приютит, и подсобит ей в разных кинах и в телевизоре сниматься в роли артистки, всё сделает эта баба Аня, если только ещё не померла, годов-то ей, однако, уже под самую под сраку, может сто, а может и все двести…
Анжелка ложечкой сахарный песок в чашку сыпет и сыпет, сыпет и сыпет, струйкой тоненькой, расколдованной…
- Ты шибко-то не рассахаривайся тут, - заметила Лизавета Ивановна.
Как тут фыркнула Анжелка! Рот ладошкой прихлопнула, задохнулась от смеха.
- Ты чо это, халда?
- А ничо! Вспомнила…
- Кого вспомнила-то? Дядю Колю?
- Тебя вспомнила.
- Меня-то за чо?
- Да вот как ты давеча говорила…что из жопы песок сыпется…кое у кого-то…
- Кто говорил?
- Ты говорила.
- Я говорила? Ну, ты халда! Да я ж совсем не про того говорила, у кого сыпется, про которого ты говоришь! Ну, халда… Я про то говорила, что у нас в сельпе под прилавок всё сыпется…Бабаня, это у нас в сельпе продавщица Нюська такая безрукая, что у неё всё из рук сыпется, а ведь уже не маленькая, двух мужей износила, трое малолеток на руках, а третий мужик, Никитка непутёвый, на лесосплаве по пьянке потонул, корягой его в самую воронку затянуло, так и не нашли…Такие дела, бабаня! А нам тут у вас глянется! Анжелка пускай на диванчике спит, не барыня, поди. А я, если можно, покудова в тёмной кладовочке устроюсь. И ладно будет, в тесноте, да не в обиде. Лишь бы как-нибудь Анжелку в артистки приспособить…Ага же?
Анна Сергеевна из каталки улыбнулась и согласно кивнула: ага! только что же вы так кричите мне в самое ухо, я уж не совсем такая глухая тетеря, как вам кажется…

На следующий день затеялась генеральная уборка квартиры.
И кухня засверкала чашками-ложками. И комната по-новому вздохнула и задышала лёгкими, освежёнными тюлевыми занавесками. Зазвенела люстра хрустальными висюльками…
В кладовочке (по-городскому говоря, в «тёщиной комнате») Лизавета Ивановна возилась долго и старательно, чемоданов там и коробок разных скопилось невпроворот, и всё это барахло надо было вынести, перепотрошить, да при этом ещё и у Анны Сергеевны осведомляться.
- Валенки-то нам, бабаня, уже ни к чему, однако. Или чо?
Анна Сергеевна дремала, серую шальку свою ласково поглаживая. Анжелка на балконе с мокрой тряпкой возилась. Лизавета Ивановна в темнушкиных завалах весело чихала и при каждом чихе желала себе железного здоровья.
- Да тута аж целый патефон хоронится! – кричала она между чихами. - И пластинок цельная коробка, тяжелющая…Это ж скоко им веков будет, бабаня? На помойку их ликвидироваем или чо? Опять засунем?
Анна Сергеевна рукой показала: несите ко мне, рядышком с каталкой на стульчик поставьте, будьте любезны, если вас любезность не затруднит…
А вечером пили чай с мармеладом.
Анжелка перед Анной Сергеевной устроила генеральную репетицию творческого конкурса, который завтра должен состояться в учебном заведении, где молодое поколение обучают на артистов.
- Басня! Оригинальное представление! - объявила она громко-прегромко и с таким выражением, что даже висюльки на люстре вздрогнули, потом сгорбилась, нижнюю губу выпятила и загудела каким-то парнокопытным манером: - Идёт караван по пустыне…Топ-топ, топ-топ…
Затопала Анжелка по малому кругу, раскачиваясь вокруг незримой вертикали, в полном согласии с представлениями отдалённого, затерянного в таёжном безбрежье райцентровского драмкружка.
- Идёт и идёт караван, топ-топ, несёт в мешках песок…
Лизавета Ивановна смеялась, хлопала в ладоши и всё на Анну Сергеевну заглядывала сбоку наперёд:
- Ой, ну чистый же верблюд, как в телевизоре! Правда же, похоже, бабаня? Давай, топай шибче, халда! Старайся!
Анжелка старалась:
- Идёт караван по пустыне, топ-топ, несёт в мешках песок и разное говно…
Лизавета Ивановна чаем поперхнулась:
- Ты чо это, халда? Разве же можно говорить такие слова?
- А чо?
- Хрен через плечо! Некультурно говоришь, вот чо! Тем более, в глаза бабане…
- Да? А меня так в драмкружке учили!
- А тута тебе не кружок будет, а цельный институт. А в институте твоё говно не пролезет. Правильно я говорю, бабаня?
Анна Сергеевна смотрела куда-то поверх голов дальних родственниц и молчала.
- Ладно, - сказала Анжелка. - Пусть будет один песок.
- И песок не надо! Тем более, в глаза!
- Тогда чо? - взорвалась Анжелка. - Чо они несут-то, те верблюды в тех мешках в той пустыне? Мармеладки, что ли? Бабаня, ну скажи этой мамке…
Анна Сергеевна кивнула.
И снова закружила Анжелка со старательным топотом:
- Идёт и идёт караван по пустыне, несёт в мешках один песок без никакого говна… Топ-топ, топ-топ…
Выпрямилась Анжелка, руки на груди перекрестила и отвесила поясной поклон: конец, стало быть, представлению.
И наступило молчание с переглядушками: мамка - на дочку, дочка - на мамку, и обе враз - на Анну Сергеевну уставились с вопросительным выражением.
И тогда спросила Анна Сергеевна голосом тишайшим, с запинкою:
- Это всё?
- Всё…
- А где же соль, девочка?
- Какая соль, бабаня? Откудова? Нету соли. И не было. Только песок. И немножко говна…Это всё мамка испортила!..
Тут же повздорили ближайшие родственницы, даже взрыднули со слезой, да и помирились - пред лицом завтрашних испытаний.
Анне Сергеевне помогли из каталки в постель перебраться. И сами уютно и чистенько устроились - Анжелка на диванчике, Лизавета Ивановна в «тёщиной комнате».

С утра мать с дочкой умчались в институт.
Возвращались после полудня - шумные и очень недовольные учебным заведением. - Ну, тупые! – урчала Лизавета Ивановна. – И вот чо они к тебе клещами прицепились с этими верблюдами? Где ссуть, где ссуть? Да где ходють, там и ссуть! Они же ж верблюды!
- Ой, маманя, ну ты прямо как в том анекдоте, из которого мы в драмкружке целое представление сочинили…В комиссии не такие уж тупые, как ты ругаешься. Они про суть образа спрашивали. Типа соли. Понятно? А мы в кружке про суть образа типа соли не говорили. Откудова я теперь знаю, какая там суть типа соли?
- Да ну вас всех! Уржёшься тут с вами…
Лизавета Ивановна входную дверь отпирала бабанькиным фигурным ключом и ворчала громкоголосо: и замок дурацкий, и ключик - то же самое…
- Но это ничо, Анжелка, ничо! Мы и без этих институтов уж как-нибудь в артистки выйдем! Главно дело, у нас тут, в самом центре, уже жилплощадь есть. Электричество есть! Вода горячая! Уборная…Господи, да в такой уборной даже проживать можно! А ты в киосок устроишься! Замуж за местного парня выскочишь…А то вдруг ещё народный артист попадётся? Типа Хазанова!
- Ага, щас! - отвечала угрюмая Анжелка.
Входили в прихожую - вошли в музыку…
Волнисто шелестела она из-под иглы - да по кругу, да с запинкою, с милейшим заиканием, с трещинкой, словно кружению графитного диска был необходимо нужен этот толчок с подпрыгом для нового витка…

Мы странно встретились
и странно разойдёмся,
Улыбкой нежности
роман окончен наш.
Но если в памяти
мы к прошлому вернёмся,
То скажем: это
был мираж…

В комнате, опираясь на стул с поющим патефоном, стояла Анна Сергеевна. Она была в белой нарядной блузке с кружевным бантом на груди. Чёрная атласная юбка до полу…острые носочки лакированных туфель…шляпка с вуалеткой…веер в руке, перья райских птиц…И старая серо-дымчатая шаль свернулась клубочком на полу…
- Бабаня! Ты чо это?
Бабаня сделала коротенький скользящий шажок и стала медленно, медленней медленного, кружиться вокруг незримой вертикали, в полной гармонии с граммофоном, со звуком, с трещинкой в фирменной мелодии, с чародействием на кончике иглы…
- Ведьма! Ой, ведьма… Она ж нас всех на свете переживёт, эта нечистая сила!.. Анжелка! Доставай чемоданы! Шевелись, халда!
Были сборы недолги.
Был старинный романс.
Была танцующая Анна Сергеевна.
Был пушистый котёнок - средь шумного бала случайно дремал - серый, дымчатый, задумчивый…

Как иногда
в томительной пустыне
Мы видим образы
далёких чудных стран,
Но то лишь призраки,
и небо жгуче сине,
И вдаль бредёт
усталый караван…

Захлопнули дверь далёкие ближайшие родственницы, загремели чемоданами вниз по лестнице.
- Погоди-ка, халда, - сказала Лизавета Ивановна.
- Чо-то забыла, мамка?
- Ничо!
Вернулась мамка к двери. Положила у порожка под коврик бабанин дурацкий ключик. Прислонилась ухом к дурацкому замочку. Замерла. Затаила дыхание, слушая звуки из глубины квартиры №33…Потом вздохнула, перекрестилась и решительно, размашисто и гулко, двинулась назад, к чемоданам этим дурацким: топ-топ…

…топ-топ, топ-топ, бредёт и бредёт, усталый, от заката рассвета, до рассвета заката…
Количество обращений к статье - 1688
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com