Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Странный сосед
Шуламит Шалит, Тель-Авив

От странных людей лучше держаться подальше. Но не всегда получается. Расскажу о моем многолетнем "романе" с одним странным человеком.

Сначала Володя Белкин жил в Рамат-Гане и часто заходил в мою библиотеку. Жаловался, что квартирка маленькая и сырая. Работал на каком-то заводе, кажется, инженером.
Интересовался философией, классической музыкой, читал на английском языке. Перевел высказывания Альберта Эйнштейна на еврейскую тему на русский язык и отправил, по моему совету, в журнал. Зря насоветовала: и не напечатали, и не ответили. Рукопись пропала. Виноватой была я. Через год-два, встретившись с главным редактором, спросила про рукопись Белкина. Редактор о ней не помнил.
Но как же не ответить человеку? А где написано, что надо отвечать?! Так он мне ответил. Так ведь и живем. Дурные – другие, мы – хорошие, умные, талантливые. Нашего слова ждет мир. У нас нет времени на каждого. И не стыдно.
Потом Володя переехал в Тель-Авив и поселился не очень далеко от нашего дома. До любимого им парка с тенистыми аллеями идти стало дольше, но ходить он любил, а вот сам район местожительства называл плоховатым. Да, ходили слухи, что там встречаются наркоманы. Но квартира трехкомнатная, светлая, и еще он отмечал, что "сухая", он доволен.


Мне было известно, что он одинок, приехал из Риги. Со временем признался, что необрезанный, хотя истинный еврей. Так и произнес: истинный! Что мать еврейка, сомнений быть не могло: на полке, за стеклом, между стопками разных квитанций и возле двух немытых и не мытых, видимо, никогда синих стаканов, стояло ее фото. Про отца ничего не рассказывал. Ну, а тема обрезания совсем уж деликатная, так что о подробностях я не расспрашивала. Сказал и сказал.

Незадолго до того я познакомилась в Иерусалиме с одной русской женщиной. Протянув мне руку, она сказала: "Галия", потом с широкой улыбкой добавила, что можно просто "Галя". Поразила определением своего состояния: "Я тут у вас почувствовала себя очень хорошо!". После смерти еврейского мужа она стала перед субботой зажигать свечи и с ужасом вспоминала свое "гуляльное" прошлое. Работала Галя проводницей на поезде дальнего следования, так что все любовные истории были дорожного происхождения. В поезде полюбила и этого хорошего человека, он был старше, жена его умерла, детей не было. Дал номер своего телефона в Москве, закрутила с ним роман, а он всерьез - расписываться, и вскорости взял с собой в "страну своих предков". Ее воспоминания были смешны и трогательны.
Позже я написала маленькую юмореску, соединив на одной скамейке Володю и Галю. Они подошли друг другу своими "невыносимыми" тайнами.
Узнав, что мы ищем квартиру для свекрови, желательно, поблизости от себя, Володя сказал, что в их доме как раз очень дешево продается маленькая, но миленькая квартирка. Эту квартирку мы и купили. Потом выплачивали и банковскую ссуду, и долги разным людям, друзьям свекрови. Володя жил двумя этажами выше и, навещая свекровь, хвалил ее борщи и прочие пирожки и блинчики, которыми она его угощала. "Хорошая женщина!" - говорил он. Она не выказывала ему той же степени восхищения, но привечать продолжала. Добрая душа...
Моя коллега по работе, Нехама, пригласила меня в Камерный театр на спектакль по пьесе Анат Гов "Домработник". Нехама посещает специальный курс для тех, кто собирается на пенсию, так им, будущим пенсионерам, для начала дали бесплатные билеты в театр, а эту комедию все ее близкие уже видели, и у нее оказались два лишних билета, свой второй и еще чей-то. Спрашиваю, можно ли взять с собой чужого человека, да, того самого, соседа моей свекрови. Она говорит, что это мицва (благое дело), если мой муж, конечно, не против. Нет, говорю, он не против, ибо в театре разочарован. Ему важно знать одно: надо за мной приезжать или нет…
Герой пьесы, летчик, в 55 лет оказывается не у дел. Он мается от безделья, дома всем мешает: жена работает с детьми-аутистами, устает, вечно хочет спать; одна дочь бросает мужа и возвращается домой с младенцем; другая, старшеклассница, то с мобильником, то перед телевизором. Никто с ним не общается, папы никогда не было дома, а теперь какой-то зануда вечно крутится под ногами... Вдруг ему необходимо делать кетчуп! Кому, для чего? Просто захотелось! Может, в рекламе видел. Он выжимает руками помидоры, передник запачкан, стол и пол забрызганы… Жена сначала в изумлении, потом в ужасе, потом змеиным шепотом: бутылка кетчупа стоит десять шекелей! Тут их домработница Марина заявляет, что ноги ее здесь больше не будет, она тут, видите ли, пашет, а этот пачкает и еще позволяет себе исправлять ошибки в ее иврите...
Домой часть дороги едем вместе. Обсуждаем спектакль. Володя вдруг спрашивает, бывала ли Нехама в России. Нет, никогда, она вообще не любит летать самолетом, а вот ее муж на старости лет стал туристом-фанатиком и сейчас он, кстати, отправился в Россию, в Иркутск. О, этого и я не знала. Она обращается ко мне: "Ты знаешь, что там можно смотреть? Озеро Бáйкал?" Она произносит именно так, с ударением на первом слоге. Володя живо поддерживает разговор, иврит у него неплохой: "Сибирь, - говорит он, - это как огромное государство, а в Иркутске больше населения, чем в Тель-Авиве, большой город". А потом ко мне: "И почему они, местные, не могут выучить русских названий, почему говорят "Мóсква, Бáйкал, Сúбир"… Нехама согласно кивает головой – все названия ей знакомы. Я ей объясняю, что Володя говорит об ударении, что, мол, оно во всех этих названиях на втором слоге, и Нехама старательно произносит по слогам "Си-бúр", мягкий знак ей никак не дается. На вопрос Володи, а куда муж едет после Иркутска, Нехама пожимает плечами: "А потом - Монголия"... - "Что он там, в этой дикой Азии, потерял?" – кажется, вопрос обращен ко мне. Меня же интересует другое: ее муж - религиозный, что он там будет есть? Она говорит, что вся группа такая, и продукты они возят с собой! На две недели?! Она надеется, что и до Монголии ХАБАД долетел, возможно, все там давно организовано… Я вспоминаю похожий рассказ другой коллеги о поездке в Андорру и по северу Испании... Вся группа тоже ела только кошерную пищу и тоже много продуктов везли с собой. Она же учила меня пересыпать сухие супы из банок в целлофановые мешочки – по числу дней... Гулять так гулять – хоть в Андорру, хоть в Монголию, но со своим супом!

Проходит несколько дней. Звонит Володя. Он такой неожиданный, может не звонить по три месяца, а потом вдруг каждый день или через день. И с детской непосредственностью ошарашит таким вопросом, на который кратко не ответишь, потому что если кратко, так он попросит подробнее. Если стоишь, надо сесть. Спрашивает: "Кто такой Василий Аксенов?" – "Ну, известный писатель…", и пошло: а что он написал, и это, правда, важно прочесть? И так далее. Или "Стоит ли читать Гарсиа Маркеса?" Ну, просто с Луны свалился! Однако тут имеется тонкость: при всем при этом он читал или читает Канта, Гегеля, говорили уже, что переводил с английского высказывания Эйнштейна. Но вот и новый, совсем простенький вопросик: "Не могли бы вы ответить мне, есть ли в нынешней России хорошие писатели, и если да, то назовите имена"...
Предлагаю Володе завести компьютер, на все вопросы ответит. Нет, компьютер в его планы не входит. Он любит все настоящее - книги, музыку, искусство. А если я не могу ответить, то чтобы подумала, он позвонит завтра.
С разницей в несколько лет просил пойти с ним в банк подписать какие-то бумаги, например, завещание... Сначала я подписалась на завещании, где он все – и квартиру, и картины, и все сбережения - оставляет нашей родной Армии обороны Израиля – ЦАХАЛу. Благородно! Теоретически мне было известно, что в Израиле такое не редкость, но вот же - свидетельствую! И вдруг Володя сообщает, что у него проклюнулись в Нетании дальние родственники, недавно приехали, симпатичные, знаете ли, люди, их надо тоже внести в завещание. Подписала и эту бумагу. Однако они его чем-то разочаровали, в детали Володя меня не посвящал, просто опять переписывает на армию, но тут закон как будто изменился и подпись свидетеля не нужна, "так что в банк вам не надо"... Просто к слову пришлось, рассказал. А еще года через два или три узнаю, что он решил внести поправку в завещание: что-то оставить и двум знакомым художницам, матери и дочери, они одиноки и бедны. А когда сделал это, одна из них вроде умерла…

Собираюсь на работу. Звонок застает у порога. Володя просит отвезти его в больницу. Бегу к нему, вызываю амбуланс, выслушав предварительно, что ЭТА СКОРАЯ ему не нужна, а нужно звонить в ДРУГУЮ, те берут больше, а ему не надо... Едем с сиреной, все машины расступаются, весело и страшно. Позвонила из больницы мужу, сообщила, где я, и на работу, что опоздаю или вообще не приду. Сидела я с ним в приемном покое больницы весь день, носила ему пластмассовую колбу. Не верите? Я и сама удивлена! Сначала принесла "судно", но он сказал: нет, он мужчина, ему нужна "утка". Вот и я чему-то научилась. (Муж по сей день не знает, что-то мешало мне рассказать ему). К вечеру Володю перевезли в палату. Я и на другой день приезжала, но уже на несколько часов, и на третий... Возила его куда-то в коляске вниз, к кардиологу. Женщина-врач, на двери написано "О.Гуревич", дверь приоткрыта, и я слышу: "Вы говорите, что знаете свою болезнь уже 20 лет, хорошо, но я училась и тоже знаю вашу болезнь...". Я подумала: какая умная и, несмотря на молодость, толковая...
Вышли мы, а там подвал, лифты, сто переходов, качу его, и он вдруг бросает: "Стерва!". Это про врача? Но я их разговор слышала - весь! Она была дружелюбна и убедительна. Спокойно! Ты сейчас за няньку и санитара. Кати коляску и молчи! Привезла в отделение, куда и просила его поместить, потому что сама у них лежала лет пять назад с цито-мегало-вирусом. Очень хорошие врачи, особенно внимательны, пока не установили диагноза, потом, правда, внимание ослабевает. Нормально! Обед остыл, попросила подогреть, нянечка сказала: хорошо. "Володя, подождите, не ешьте холодного, сейчас подогреют!". Махнул рукой с таким недовольством, будто я ему улитку или змею предложила, и стал есть холодное. Оказалось, что документы и вывод врача в папку не положили, ну, что тут поделаешь, пришлось мне весь путь обратно проделать, принесла, говорю: через месяц с результатами ЭКГ и холтера (этот аппарат знают не только сердечники) прийти к Гуревич снова. "Не пойду!". И вдруг мне: "Вы ничего не понимаете! В одно ухо влезет...". Я ведь долго терпела, а теперь сорвалась: "Я тут с вами, чтобы ваши грубости выслушивать?!". Молча ест, не реагирует.

Звонит муж. Он уже дома. И без меня есть не будет. Но я не могу. Мне надо снова вниз, Володя просит купить ему зеркало и фрукты. Вниз-вверх - это бы ничего, утомляют только ожидание лифта и эти бесконечные коридоры и переходы, как в метро, как в аэропорту!.. Никто не поверит, если я напишу рассказ, как в один из дней очень занятая женщина забросила все и всех - работу, детей (внуков, то есть), мужа, себя, в конце концов, ради того, чтобы… О, когда злишься, все детали рвутся на бумагу без ретуши: чтобы, значит, хромать по солнцу к какому-то зачуханному бобылю, тащиться с ним в миюн (по-русски называется приемный покой - тот еще покой!), торчать там целый день, с 9 до 17, бегать за врачами и сестрами, носить колбу с мочой чужого мужика, я что - сестра Тереза, Флоренс Найтингейл?
Принесла зеркало и фрукты. Стали говорить о диагнозе, слышала, говорю, как доктор сказала, что ему нужна операция. Он на все реагировал так: "Их ничто не интересует, но я им не поддамся"... Я открыла историю его болезни, чтобы посмотреть, что же она написала. И тут он меня добил: "Зачем вам всё это надо, вы все равно не поймете!". Вот это пощечина, это уже почти рукоприкладство: всё, больше этим хамом не занимаюсь. В автобусе меня колотила злость, не на него - на себя.
Наутро все равно позвонила. А он вдруг так бодренько: "А я уже дома!".

Прошел месяц, может, и больше, звонит: "Кажется, я вам нагрубил?! И не заплатил?! Я вспомнил, что год назад Зине я заплатил! И (еще чье-то имя, тоже в больницу его отвозила) – ей тоже платил! Вы же, я тут подумал, со мной возились, на работу не поехали… Я готов вам дать, ну, допустим, двести шекелей!".
Ну, тип! Нарочно такого не придумаешь.
И ведь этим дело не кончилось. Звонит, просит прийти: "Не хотите денег, возьмите картину, выберете сами, вы же видели, у меня много". Очень, думаю, мучается, все-таки в каждом человеке копошится что-то хорошее, видишь, раскаивается… Пойду к свекрови, зайду к нему. Через неделю позвонила.
Удовольствие просто посмотреть на его выставку, все стены в картинах, есть хорошие. Авторы некоторых мне знакомы. Он меня экзаменует: что я думаю вот об этой картине, а об этой? Потом с удивлением: "А вы вроде разбираетесь..." – "Да не очень, ладно, Володя, пошла я". – "Нет, я же вам решил картину подарить. Выбирайте!". Посмотрела я на картины еще раз, в другом ракурсе, внимательней, ведь на свою же стену вешать, одну выбрала: "Ну, может, эту?" – "Нет, - говорит, - не из тех, что на стенах висят, а вот из этих, которые на полу стоят, я специально для вас поставил, ждал, когда придете - вот из них!". Взять и убить, но сначала себя, я же как та российская тетка: муженек-алкоголик бьет и издевается, а она: не трожьте моего Васеньку…
Совсем уж обидеть не могу, взяла какой-то темный пейзажик... Кто художник? Не знает, на распродаже купил...
Сумасшедшая, но все-таки скажи что-нибудь! Нет, лишь бы не начинать нового витка споров и разговоров. Пусть чувствует себя человеком порядочным. И хватит, хватит, хватит с меня!
А ведь и правда, что со временем все забывается: позвонит, грустный такой, совсем-совсем одинокий, и не могу я с ним, как бы это выразиться, ну, порвать что ли, окончательно и бесповоротно. Не ради мицвы, как Нехама сказала, а потому что никому не нужен, вот живет человек, который ни-ко-му не нужен, страшное дело, и друзей у него тоже нет, а он в стране уже больше тридцати лет... Ну, другой он, странный, может, жизнь за что-то наказала…
Задним числом узнаю, что его "сводили" с моей знакомой, оба одинокие, она скрипачка, видимо, тоже хотела что-то изменить в своей жизни. Не получилось. Но просьбы повторяются, причем с таким простодушием, будто час назад мы завтракали вместе, а он нечаянно забыл о главном: так вы нашли мне невесту, а нет ли у вас домработницы для меня, поварихи…
Живет Володя в полном запустении. Думаю, никто у него не бывает. Нашла ему уборщицу. Спросила у знакомой репатриантки. Та свою дочь предложила, Анечку. После окончания школы, перед армией… Сейчас вот вижу - ничего эта Аня у него не делает, может, иногда пол протрет или посуду помоет. Но пылищи там... Я все-таки несколько раз заходила к нему, то в больницу отвезти, то эта история с картиной… Все раскидано, некуда ногу поставить. Вот серый носок на полу, а вот черный. А где бритвенный прибор? Да бросил он его куда-то. Я этой милой Анюте, а я ему верю, что милая, сказала бы все-таки, что сначала надо прибрать, потом отдыхать, она, видите ли, тоже классическую музыку любит, а у него же горы дисков… Спохватилась: она у него теперь единственная живая душа, приходит, посидит с ним, ему уже в радость. И молчи, не твое дело. Неопрятно, не прибрано? Пыль на синих стаканах? Но если у него так вдруг хорошо на душе, значит, оставь свои угрызения совести, ты же не знала, что устроила ему в уборщицы эдакую юную любительницу музыки…
Ну, а с поварихой просто кино! Для меня же немножко стыдная история. Попросил найти женщину, чтобы готовила. Нашла ему эту Басю через мою симпатичную соседку. Вдруг она звонит: Бася недовольна, напекла, наварила, нажарила, а он ей какие-то гроши заплатил. Звоню ему: "Володя, но так же нельзя! Она для вас на рынок ездила? У плиты полдня торчала? Потом принесла это все?.." – "И сколько же это, по-вашему, стоило? - спрашивает он и удивленно так: - "А-а-а, она недовольна? Почему же она мне не сказала? Ну, сказала бы…" – "Откуда я знаю почему. Репатриантка, добрая, услужливая женщина, а вы с ней так..." Перебил меня: "Она ведь для мужа готовит, какая ей разница приготовить еще немного?!".
Нет, надо начать с новой строки!..
Это же, ну, это же уму непостижимо: она мужу готовит, значит, заодно и ему может, ну, чего ей стоит… "Да вы же ей не сват и не брат, вы же ее на работу взяли!". В общем, доплатил он ей, но она ушла от него. С такой логикой ничего не поделаешь!
"Очень хорошо, - сказал он, - что уходит. Котлеты, суп и пирожки были вкусные, а рыба не очень...". Так что ушла она "к его удовольствию", так он выразился. А мне, говорю, стыдно перед соседкой...
Долго не звонил. На улице встретились, случайно. Оказалось, снова лежал в больнице. В другой. Плохо, говорит, к нему там отнеслись. Один день просто в коридоре лежал, в палатах полно больных. Что же, говорю, вы мне-то не позвонили? Не хотел надоедать. Интересно, что его ничто не обескураживает.
Спрашивает: "Как вы считаете, стоит ли на старости лет переезжать в дом престарелых?". Сказать, что я загружена работой, домом, разными делами мне почему-то неудобно. И я начинаю подыскивать ему приличный дом престарелых. Как раз на днях звонил знакомый адвокат, говорит, что живет просто в царских условиях, "с врачом на месте и пятиразовым питанием", правда, обходится это в 18.000 шекелей в месяц, забыла только, на двоих с женой или на одного… Нет, для Володи это слишком дорого. Понимаю.
Месяца три перезваниваемся по этому поводу, потом телефон замолкает. Когда позвонил снова, оказалось, его эта тема больше не интересует, он решил, что лучше жить дома.
Потом его обокрали. Что взяли? Да немного денег, он много дома не держит, наверно, это наркоман был, картин не тронул... "Вы не предполагаете, кто бы это мог быть?". Это он у меня спрашивает. "Как же вы мне, Володя, задаете такой вопрос?" – "Ну, мало ли что, решил спросить. Я вам ключа от квартиры случайно не давал?". Уф!
А мне действительно три человека ключи от своих квартир отдавали. Один, Арье, уже скончался. Я, когда к свекрови на кладбище Яркон езжу, и его могилку подчищаю. Он свою квартиру театральной школе Бен-Цви завещал. Молодец какой! Тоже бобыль был, как Володя. А другой знакомый рядом живет, разведенный, у него трое сыновей, все женаты, куча внуков. Наши ключи у него, его - у нас. Он мне цветочки поливает, когда я куда-нибудь на недельку улетаю, а я ему рубашки и галстуки привожу. Ну, и еще ключи от квартиры той самой симпатичной женщины, которая Басю-повариху нашла…
"А как вы относитесь к Высоцкому? – "Хорошо, Володя, отношусь!". Он: "А говорят…" "А вот знаете вы такую писательницу?". Называет имя. - "Стоит купить ее книгу?" – "Стоит, - говорю и неожиданно для себя с шутливой такой наглостью в голосе (слышу ведь этот голос, эту усмешечку!) спрашиваю: "А что это вы мою книгу не покупаете?", а он на полном серьезе: "Вы же знаете, мне некуда поставить!" – "Ну и нахал вы, Володя".
Не прошло и двух дней, снова звонок.
- Что случилось, Володя?
- Вы могли бы меня отвезти в больницу?
- А что с вами?
- Пульс... Аритмия...
- Бегу... В какую больницу?
В ту, где мы с ним были, наверное, ведь в другой он уже со всеми переругался…
Было и такое: только очухался, на кого-то разозлился, не долечился и ушел из больницы.

Я не завтракаю, бегу. Это только говорится, что бегу. Солнце, жара. В такую жару я на улицу не выхожу. И мы уже с мужем пенсионеры. Муж еще спит, да он мне не в помощь, наша машина стоит в гараже, кто-то ее стукнул, выравнивают бока...
Минут пятнадцать всей дороги. Прихожу, лифта нет, поднимаясь на третий этаж, думаю: вот здесь, на первом этаже, жила моя свекровь, а тут, на втором - милая женщина Жаннет, из восточных, одно время она за свекровью ухаживала, но мне надо еще выше, я вот задыхаюсь, а как же он взбирается с больным сердцем? Ничего, дошла. Мне трубки не дает, сам звонит. Спрашивают, один ли он дома. Нет, не один. Видно, просят передать трубку. Он дает мне трубку. Спрашивают: бледный? Что у него: острые боли? Пульс? Да, говорю: аритмия. Но он вырывает трубку: не надо! Я лучше свою болезнь знаю. Сколько будет стоить? Что, 600? Не надо! Бросает трубку. "Не надо, на такси поедем". Спускаемся, я тащу и его сумку. Шофер говорит, что в таксопарке его уже знают. По дороге Володя тихо мне объясняет, что попросил меня сопровождать его в больницу, чтобы видели, что он не один, а то к одиноким отношение похуже, иногда совсем плохое. Плакать хочется. За такси заплатил сам. В приемном покое заявляет врачу: пусть ему уберут аритмию, и с пульсом 50 он будет чувствовать себя за-ме-ча-тель-но! И ведь так и было… По дороге домой вдруг заметил серебряное колечко на моей руке: "А вам известно, что серебро – проводник тепла?..".

Спохватилась, что Володя давно не звонил. И к телефону не подходит. Потянуло к его дому. Поднимаюсь на третий этаж. Звонок не работает, стучу в дверь. Тишина. Спускаюсь к соседке Жаннет. Нет, говорит, Владимира, отвезли его в больницу, там и умер, и месяца еще нет…

Думаю о нем, но не представляю, сколько же ему было лет. Выйдя на пенсию, он как-то внешне не менялся. И вдруг вспомнила, что когда-то, в одном из наших разговоров по телефону, попросила его рассказать о себе, я же его биографии, в принципе, никогда не знала. И вот каким-то чудом нашла эти записи. Чтобы не перебивать, я писала, сокращая слова: "род.харьк.25", поэтому сейчас, как когда-то профессиональные стенографистки, распутываю, наконец, его "автобиографию"...

«Родился в Харькове в 1925 году. Родители были коммунисты. Дали имя Владиль, производное от Владимир Ильич. Перед самой войной отец переделал мое имя во Владимир. Мама Мария (Мирьям) очень меня любила, на 3-й день войны мне исполнилось 16 лет. В 1942 году я окончил Военно-инженерное училище в Костроме, переведенное из Ленинграда. Отец погиб в 1945-м, когда я заканчивал учебу. Но до этого, курсантами 18-19 лет, нас послали в Финляндию, на практику, разминировать поля. Стал минером. Потом отправили в Маньчжурию, в Китай, продолжать войну с Японией. В 1945 году японская армия начала сдаваться. Я ездил уже командиром, называлось это "инженерная разведка". Ездили по японским лагерям, японские солдаты сдавались, они окружали себя проволокой и жили внутри, как пленные, а Красная армия была снаружи. У меня был друг, ездили вместе по Маньчжурии, жили в гостиницах, но денег было мало. Мы заходили на японский склад, брали пачки по 50 свитеров, очень хорошее нижнее шерстяное белье, продавали на рынке… Да и я, командир взвода спецминирования, так же, как и другие - мы все крали оборудование у японцев. Японцы построили завод, сталелитейный и прокатный, руками китайцев, называли его почему-то "Ответ Кузбассу", там было отличное оборудование. Но раз оккупировали, значит, можно брать, такая была мораль. Разбираться с вопросом морали начал позднее. Маме привез красивые ткани. Мама раздаривала их подругам. Мама была офицером, военным юристом. Она закончила войну на Прибалтийском фронте, осталась жить в Риге. И вызвала меня, потому что я после фронта подался в Харьков. Экстерном окончил юридический факультет МГУ и Северо-западный Государственный заочный институт в Ленинграде. В 1972 году из Риги подал документы на выезд, но до того поехал в Москву повидать друга, Максима Марека. Он жил у Покровских ворот. О Сталине говорили свободно, доверяли друг другу. Тогда я узнал, что дядя Максима, Моше Марек, был в Израиле секретарем кибуца Квуцат Кинерет. В 1954-55 он работал военным атташе в израильском посольстве в Москве, очень хотел повидать брата, отца Максима, нашел его по телефонному справочнику. Позвонил из автомата. И оказалось, что брат, забыл его имя, недавно освободился из заключения. За что посадили? Он будто бы сказал, что "в СССР коммерческие магазины недоступны населению". Они поговорили, но встретиться побоялись. В Израиле мне удалось однажды побеседовать с этим Моше - дядей моего друга. Он вспоминал, что тот разговор обоим дорого обошелся. Моше был вынужден уехать из России, а за московским братом началась слежка, держали "под колпаком", допрашивали. Здоровье было подорвано. Он умер. В 1972 году решил ехать в Израиль. Сдал документы в голландское посольство. Купил билет на поезд "Москва-Вена", тогда само слово "Вена" звучало фантастически. Отправился к Максиму. Встречался с Максимом всегда, когда приезжал в Москву. В метро услышал анекдот, рассказал за столом: "Командир берет кирпич, ставит на стол, спрашивает: о чем вы думаете, глядя на этот кирпич? Все отвечают правильно. Грузин отвечает: о бабе. Я всегда о бабе думаю". Максим говорит: "Вова, при моей жене таких анекдотов не рассказывай". Вот какой исключительный человек был Максим. Умер в 1978 году. Переписывались до конца. Мама умерла в 1982 году. Посылал ей вызов, у нее были ордена, до пенсии она работала юристом-консультантом Рижского морского порта. После моего отъезда ее исключили из партии. К счастью, она уже была на пенсии. Но уговорить приехать не смог. Родители, кстати, говорили на идиш, все были заняты, меня не учили.
Брак – вещь неразумная. Уже в 27-28 лет я начал читать философские книги, вырабатывал способ поведения, начал думать о смысле жизни. Все почти философы против брака… Я поздно получил образование. Юридическое - в 27 лет. Понял, что такое советская юриспруденция, и резко поменял направление. Решил учиться электротехнике. Техническое образование получил в 37 лет, давно уже работая. Диплом писал в деревне Кавголово, под Ленинградом, помню даже станцию - Токсово. Там озера, лес, лыжи. Хотел защищать диплом в Риге, не дали, так защищался в Ленинграде. В это Кавголово приезжали из Москвы две подружки, одна из них, Белла, была двоюродной сестрой Максима, потом она стала его женой. Они учились на биологии, но это были "лысенковские" времена, всё душили. Лара ушла из биологии. Она мне нравилась, но… Для меня единственной возможностью учиться означало не обзаводиться семьей. Чтобы без обязанностей и без детей. В молодости девушки встречались, да та же Лара, например. И та же Белла. Они были наполовину еврейки, обе хорошие. Но после смерти Максима в 53 года я перестал считать брак Максима с Беллой счастливым, будь он счастливым, Максим бы не умер так рано, и я рассердился на Беллу навсегда, но все-таки помогал лекарствами и деньгами их дочери. В моем дипломе написано "научный работник, преподаватель вуза".
Лара вышла потом замуж, будучи уже с ребенком. Я не жалею, что приехал в Израиль. Одинокому здесь все-таки лучше. Хочу жить долго».

Задачка для психолога: как человек с интересной, довольно необычной биографией, превращается в странного, желчного человека? А, может, не такой уж он и странный и не всегда желчный? Ну, санитарки не мог дозваться, попросил помощи у меня, и ведь помогал каким-то художницам, и посылал деньги дочери друга, и что-то милое хотел мне передать, когда сказал про мое серебряное колечко, будто тепло передает… Вот я замечаю, что и я врачам стала, как и он, все меньше доверять – равнодушных среди них больше, чем внимательных... Может, и меня уже кто-то странной называет…

Проходят через жизнь сотни людей, запоминаются десятки, остаются единицы. Кого вы выбрали, Володя, когда решили уйти навсегда? Чтобы просто находился рядом?
Благодарить, что меня не позвали? Утешаюсь мыслью, что вы дожили почти до 90… И уверяю вас, когда видела ваш силуэт в парке, издали, в той легкомысленной, задорной кепочке, которую я вам как-то подарила, вы никогда не выглядели старше, чем на 60.
Количество обращений к статье - 2164
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Гость | 07.04.2012 07:06
Комментарии Каца всегда попадают в десятку. Спасибо, Кац, за квалифицированные оценки.
Гость Юрий Кац. | 06.04.2012 22:58
Шуламит Шалит - наше национальное достояние. Она всегда восхищает знанием обстоятельств, широким культурным контекстом и психологизмом. У нее амплуа литератора-культуролога. А тут нате вам - совершенно неожиданная иронически-очаровательная вещь: маканинская "сердитая проза", вполне соразмерная по парадоксализму и стилю далекому от наших палестин уральскому классику-основателю.
Гость Абрам Миль Москва. Россия 06.04.2012 | 06.04.2012 09:41
Рассказ отличный: удивительно живой,пульсирующий, точный своими деталями, раскрывающими внутреннюю суть героя и - в не меньшей степени -
автора (что, с моей точки зрения, не менее ценно!) Увы - как много на свете таких "странных" людей. И я их встречал немало. Судьбы у них разные, а образ, "стиль" жизни и взаимоотношений с людьми
схожий. После прочтения Вашего рассказа долго ещё возвращаешься к мысли о таких людях и ... о самом себе. Вот в этом-то и заключается зерно и ценность Вашего рассказа о "странном соседе»". Спасибо.
Гость ВЮ | 06.04.2012 01:58
Рассказ длинный... Жизнь - длиннее. Я бы дал рассказу второе название с эпитетом - уточняющим синонимом: "Неприкаянный сосед". Это мучительное свойство, жестокий рок. И себя человек мучит, и тех, с кем по жизни соприкасается. Ho в расскaзе oн так раскрывается, что отталкивает и притягивает одновременно. Образ автора - добрый, отзывчивый человек, естественный в своих симпатиях, сочувствиях, раздражительности, отходчивости. Хороший рассказ.
В 70-е годы в Союзе была мода (в хорошем понимании) на чешских поэтов. Вячеслап Сомов, гастролируя по стране, пропагандировал их (опять же в хорошем понимании ), как и испанцев, и латиноамериканцев. Так у одного из чехов было стихотворение "Асфальтировщики" - как раз против неприкаянности, рефлексии. Там были строчки (по памяти): О, если бы чёрным кипящим асфальтом заливали не дорогу, а душу.... и пусть мчится по ней автобус, гружёный надеждами, радостью и..." Отбросывая рождённый в запале несколько шокиующий образ, признаюсь, счастливая, плодотворная жизнь - "прикаянная" жизнь. Kак у реального автора рассказа, так, скажу нескромно, у автора данного отзыва.
Fira Erenshtein | 05.04.2012 21:40
Шквал красок как в характере одного человека, так и в самом тексте. Вызывает и боль, и жалость, и много других чувств... включая улыбку! И реакция у автора нормальная. Так непросто описать нюансы поступков обычного, незаметного и все-таки "живого", живущего, может быть, рядом с нами человека - со всей его горечью от одиночества и с какими-то маленькими радостями. Светлая память ему. Рассказ ещё долго держит после его прочтения. Спасибо.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com