Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
«Крик тишины»
Славы Ганелина
Шуламит Шалит, Тель-Авив

Славу Ганелина я помню с тех незапамятных времен, когда все вокруг было молодо-зелено, а серьезная жизнь всё никак не начиналась… При Вильнюсском обществе "Знание" организовали молодежный клуб, где Слава вел музыкальные вечера, а я – литературные. В Вильнюсе я оказалась недавно, но имя Ганелина уже было на слуху у местной молодежи, и потому я его знала. Он был серьезен, неразговорчив, глаза с поволокой, и эти опущенные веки, когда он вслушивался в музыку или в какую-то важную для него мысль, мгновенно отделяли его от других посетителей нашего "Кафе-читальни", где мы собирались, отделяли от остального мира… Смотрю на его фотографию той поры и вижу еврейского вундеркинда. Тогда мы подобными терминами не пользовались, а спросить у него, был ли он вундеркиндом, неудобно. Но недаром же одни лица держишь в памяти десятки лет, когда другие давно растаяли, улетучились, забылись.


Слава Ганелин, 1964. Фото Гр. Фридберга.
Публикуется впервые
Мы никогда не дружили, но как-то невольно я стала свидетельницей разных этапов его творческой жизни: он заведовал музыкальной частью в Русском драмтеатре, работал с концертмейстером Валей Даниловой, актерами Леней Елинсоном, Юрой Фурмановым, а я с ними дружила, изредка приходила на репетиции, всегда - на премьеры спектаклей; он написал музыку для литовского мюзикла "Чертова невеста" (реж. А.Жебрюнас), а я тогда работала в журнале "Кино" и помню, как кинокритик Саулюс Мацайтис, мой главный редактор и друг, на премьерном показе фильма тихо шепнул мне, что без музыки Ганелина не было бы вообще этой картины. И совсем скоро загремело знаменитое "Трио Ганелина", не только в Литве, но и в Москве выходили фильмы и спектакли с его музыкой, все это целая эпоха!

И вдруг слышу, что он в Израиле и дает интервью. В тот же вечер я написала ему счастливое письмо, кажется, еще в центр абсорбции в Рамат-Авиве… А еще через какое-то время попала и на его концерт, не помню как, но без билета, потому что хорошо помню, что сидячих мест не оказалось, и я простояла весь концерт возле стенки, обрамлявшей проход… Слушала и наблюдала его игру, как волшебное действо, а когда вдруг очнулась и огляделась, поняла, что я тут, пожалуй, самая, ну, в общем, старше всех, вокруг - одна сплошная молодежь, юные лица… За Славу – радость, но как странно тут смотрюсь я… Однако какое мне дело, играл-то он для меня! В перерыве мне хотелось подойти к нему, хотя бы поздороваться, но он был просто облеплен людьми, я даже узнала некоторые лица, по Вильнюсу, приятно, значит, я тут все-таки не одна, но это были его, а не мои друзья… Все смеялись, обнимали его, а он, как и в те юные годы, был смущен вниманием, радостно застенчив. Я не подошла. И такое снова повторится на совместном концерте Ганелина с пианисткой Ириной Беркович в Латруне… Там было так неудобно сидеть, дикая жара, масса людей, будто сидели по двое на одном стуле, и при этом иначе, но снова явилось ощущение чуда, такой странной и неожиданной гармонии: они исполняли Баха - она в классической форме, а он – импровизируя… И не только Баха, конечно. И опять я к Славе не подошла.

О его педагогической работе, о его новом трио, о его гастролях, о проводимом им в Иерусалиме фестивале джаза – обо всем читала, слышала, всему радовалась…

И тут телефонный звонок. Одна из бывших узниц Вильнюсского гетто, потом и партизанка, взволнованно и как-то требовательно говорит, что я обязана послушать нечто, написанное Славой Ганелиным, и что она уже сказала ему, что я "захочу" это послушать. Нет, не джазовая композиция, сочинение особенное, оно посвящено памяти жертв Катастрофы.


Через несколько дней Слава Ганелин, к которому я стеснялась подойти там и стеснялась подойти тут, приехал ко мне домой собственной персоной, то спокойный, негромкий, то взволнованный, но открытый, нормальный человек. Так у меня появился диск с названием "V.Ganelin. The scream of silence" - "Крик тишины". Когда я скажу ему, что музыку уже послушала, Слава приедет снова и привезет тексты, вошедшие в канву его сочинения. Наши беседы я частично записала еще в 2010 году, а кое-что переписала из его интервью, данного в Литве в связи с исполнением "Крика тишины" в Вильнюсе. Признаюсь, долго не публиковала, потому что втайне ждала, чтобы эту вещь сыграли в Иерусалиме, но пока не дождалась, а тема продолжает волновать…

С.Г. Самое сложное и, наверное, неблагодарное дело - публично и подробно анализировать своё детище самому автору произведения.
Мне было бы намного легче, приятней и интересней доверить это дело слушателю, так как и он сам во время прослушивания находится, так я надеюсь, в творческом состоянии, в состоянии со-творчества, пытаясь проникнуть в замысел автора и оценить результат его осуществления.
Но так как тема моего произведения актуальна во все времена, то в данном случае, как исключение, поделюсь некоторыми мыслями о проделанной работе…

Ш.Ш. Начнем с самого начала. Как все произошло? Как возникла тема сочинения?

С.Г. Прежде всего я благодарен художественному руководителю и дирижёру Вильнюсского камерного оркестра св. Кристофора Донатасу Каткусу за его предложение написать большое (по длительности) произведение для его оркестра на такую сложную и трагическую тему, как "Катастрофа еврейского народа" в период Второй мировой войны. Его настойчивость меня покорила и явилась стимулом к работе. Он, литовец, был потрясен, узнав, что во время войны только в одном Вильнюсе было уничтожено более ста синагог!
Окунувшись в исторический материал, я понял, что то время было Катастрофой не только для евреев, которых уничтожали физически - только за то, что они были евреями, но и стало катастрофой всех тех, кто был равнодушным свидетелем, а подчас и с радостью способствовал этому уничтожению и лично участвовал в нем.
Это была моральная катастрофа, катастрофа совести, когда само слово "человек" оставалось только в словарях, исчезнув как понятие, как нравственная категория.
Парадокс был в том, что те, которые верили в Бога-сына, уничтожали святилища верующих в Бога-отца! Изучая с юных лет, с самого детства Библию, фактически, историю еврейского народа, они уничтожали сам этот народ!

Ш.Ш. Неожиданностью для меня стало то, что ты включил в свое сочинение и стихи…

С.Г. Думая об этой трагедии ХХ века, о моральном падении человечества, чувствуя, читая и видя, что и в начале века XXI снова зарождаются элементы похожего цунами, я понял, что только звуковой палитрой, то есть, только музыкой, мне не обойтись.
Музыка - искусство эмоциональное, но и самое абстрактное, а здесь, так мне казалось, требуется прямая тематическая направленность, и я обратился к поэзии - искусству слова, самому близкому к музыке роду искусства. Сначала меня поразили и увлекли экспрессия и сила образов поэтессы, лауреата Нобелевской премии Нелли Закс, читал ее стихи в переводе с немецкого языка на русский, и подумывал всё произведение построить на её поэзии.

Ш.Ш. Мне запомнился у нее образ стариков, у которых в глазах сожженные дети как единственное их имущество… Страшный образ!

С.Г. Да, поэтому с началом работы я понял, что нужны какие-то островки - и другие интонации и нюансы настроений. Тогда я обратился к творчеству двух самобытных, талантливых и очень известных поэтов ХХ века, писавших на языке идиш, это Мойше (Моше) Кульбак (становление его как поэта относится именно к вильнюсскому периоду его жизни - Ш.Ш.) и Перец Маркиш. Оба они, хоть и в разные годы, были уничтожены в сталинской мясорубке. Один, Кульбак, в 1937 году, другой, Маркиш, арестован в 1949, убит в 1952. Их поэзия глубока, мудра и прекрасна.

Ш.Ш. Это классики еврейской литературы, но наряду с их стихами, звучат и другие, почти не известных широкой публике авторов.

С.Г. Да, затем мне захотелось узнать, как эта трагическая тема отразилась в творчестве более молодого поколения поэтов – людей, живущих в нынешнее время. С писателем Давидом Маркишем (сыном Переца Маркиша) мы знакомы давно, и я благодарен ему за то, что он откликнулся на мою просьбу о помощи и сумел выразить в своих стихах мои идеи именно так, как они были задуманы. Имена двух других поэтов - Сергея Долгова и Сергея Корабликова-Коварского – были мне дотоле неизвестны, но их стихи подкупили меня человечностью и неподдельностью в выражении чувств.

Ш.Ш. Сережу Корабликова я помню еще по Вильнюсу, но как врача, друга моих друзей. В Израиле наши дороги не пересекались. О том, что он стал писать стихи и даже издал книгу (тогда – первую), я узнала несколько лет назад. И уже читая его книгу, поняла, что он родился в гетто, не знал своих родителей и воспитан был чужими, к счастью, хорошими людьми. Живет он в Тверии. Я помню свое волнение от всего прочитанного и узнанного, даже посчитала нужным выступить на презентации той его книги, первой…

С.Г. А я увидел его книжечку случайно, будучи в Вильнюсе, на чьем-то письменном столе. Открыл, начал читать и понял, что вот именно эта интонация, эта искренность и нужны мне. Где искать автора я, к сожалению, не знал. Вот так всё это закрутилось и начало звучать...

Ш.Ш. Итак, не только Музыка, но и Слово…

С.Г. Я понял, что только чистый вокал будет меня ограничивать, что мне необходимо и проникновенное слово, прочтение вслух отобранных мною фрагментов из поэзии названных авторов. Хотелось, чтобы люди услышали это Слово! Захотели и смогли понять и задуматься, задуматься и понять!
Вот почему к оркестру я решил добавить и чтеца, и хор, функцией которых было чтение стихов и без музыкального сопровождения, и исполнение их на фоне музыки, и чисто хоровое пение...
Новым и интересным для меня явилось то, что в процессе работы над этим произведением сам материал как бы удерживал меня от всяких экспериментальных поисков, требуя какой-то душевности, простоты форм и ясного музыкального языка... И я покорился этому зову.

Ш.Ш. Как ты сам определяешь жанр твоего сложного, многопланового произведения?

С.Г. Дав своей работе название "Крик тишины", я придумал и несуществующий в природе жанр, саму форму обозначив ивритским словом "Resisim", что в переводе означает "Осколки".
Мне кажется, что это слово несет в себе многогранный смысл, вобравший в себя и память об осколках разбитых божественных скрижалей с вечными, не потерявшими актуальности, заповедями. Да, мне показалось, что никакое другое слово не отражает так точно происшедшего - сути этой трагической и необъемной темы – КАТАСТРОФЫ.
"Крик тишины" - это не просто сочетание музыки с музыкально-речитативной декламацией, с вкраплением слов из молитв (слышны имена Адонай, Авраам, Яаков – символы из Танаха), чтением стихов и пением хора.

Ш.Ш. А мне показалось, что я услыхала отдельно молящихся людей... Возможно ли, чтобы именно такое происходило с тобой?

С.Г. Всякое творчество идет от эмоций, и они, конечно, повлияли на создание строя музыки. Взять публику своим чувством, чем-то вдруг родившимся, новым, а не давать ей узнаваемое. Так на минуту каждый становится сам маленьким богом. И тогда сливаются эмоциональное состояние и мысль, ее логика... Да, в каком-то роде запутанный жанр, ну, как движение души…

Ш.Ш. … которое вызывает ответное движение души и у слушателя.

С.Г. Надо надеяться…

Прощаясь в первую встречу, Слава сказал: "Просьба у меня всего одна – прослушать "Крик тишины" от начала до конца без перерыва. Я его просьбу выполнила, слушала его большую многоголосую поэму чуть больше часа. Слушала вместе с публикой, потому что видела и зал. Так как это бывший костел Кристофора, на его стенах сохранились христианские атрибуты, готический, заостренный кверху, свод. Лица интеллигентные, публика внимательная, но все равно меня мучила мысль: сколько отпущено жизни искусству, в котором так отчетливы отзвуки Катастрофы - стон, плач, крик, возглас "почему?"... У Ингмара Бергмана в фильме "Шепоты и крики" есть сильнейший кадр, когда абсолютную тишину прерывает крик героини... В похожей кульминации заключена идея "Крика тишины", идея композитора Славы Ганелина.

Слава как будто отмежевывался – на словах – от исключительно еврейского характера сочинения, мне же показалось, что получился истинно еврейский Изкор! Да, Поминальная молитва! И – странное ощущение: хотелось слышать на эту тонкую, пронзительную музыку не русские слова, а чтобы Маркиш и Кульбак звучали на идише, а Нелли Закс – допустим, на иврите и немецком. Возможно, при исполнении в каждой стране стихи должны звучать на ее коренном языке. Но это так, мысли в сторону. Общее же ощущение – желание послушать снова.

Волнение возникло не сразу, но, возникнув, оно нарастало, не отпускало, и так до самого конца. Тут время сказать об исполнителях.

Композитор считает, что его музыку, его "Крик тишины" точно и профессионально передали и оркестр (дирижер Донатас Каткус), и хор "Бревис" (руководитель Гинтаутас Венисловас). Со своей стороны скажу, что очень сильно, почти безукоризненно прозвучало чтение стихов, особенно М. Кульбака ("Вильнюс") и П. Маркиша (из "Танцовщицы из гетто") в исполнении Михаила Евдокимова. Актера Евдокимова я тоже помню по виденным спектаклям Русского драмтеатра, но сейчас, спустя столько лет, он меня поразил тонкостью проникновения в смысл того, что он читал, нигде не пережимая, но и не опускаясь до сентиментальности, как будто вел со слушателем разговор от себя, как будто все это пережито им самим. А когда стихи звучали на музыку, казалось, что они рождаются вот в этот миг, переливаясь в наш слух голосом чтеца…

Заключительное стихотворение Давида Маркиша удачно завершило сочинение Славы. Очень силен, просто пронзителен был финал (Слава сказал "финиш"): дирижер, под тихий звук скрипок, поворачивается к публике и на словах "Над ямами и могильными рвами встаньте! Вставайте!" - делает знак палочкой, снизу вверх, одним движением – и… публика встает!

С.Г. Это записано в партитуре, все символы записаны в партитуре, и дирижер любого исполнения должен это делать, тут нет фокуса, такая задумка, идея памяти. Как выразить, как обозначить минуту молчания, дать ей эмоциональное напряжение? Поэтому кульминацией стали не аплодисменты, а полная тишина.
Снисходящее звучание трех нот контрабасов и виолончелей, которые повторяются как будто в закрытом бесконечном движении, а потом ощущение обратного хода – как в театре, когда включают или выключают фонари - и желание прорваться в это закрытое пространство, оно выражено уже в скрипках и альтах. На этом построено все. Музыка - вещь абстрактная, как свет, психологическое состояние, интонация. Музыка не говорит словом, в ней говорит интонация. Музыка, если ты правильно слышишь звук, ложится на слова, и слова, когда в них точно выражены мысли и чувства, ложатся на музыку. Как позёмка тумана, он внизу, а сверху – тихий гул: у-у-у...

Для меня, как и для всех нас, Слава Ганелин – музыкант-авангардист, джазовый импровизатор, всегда искрящийся новациями, часто озорными, возможно, еще и поэтому так молода его публика и сегодня, в ХХI веке. Но эта работа - все-таки совершенно необычный ракурс в его творчестве, в его тематике! Новый, неожиданный Слава Ганелин! Поразил и речью - то философ-трибун, то лирик, поэт!

Я рассказала Славе, что до сих пор помню его отличный мюзикл "Чертова невеста" и то, что некоторые кинокритики дивились, как Ганелину удалось воссоздать в музыке такой воистину народный, национальный колорит старинного литовского фольклора. И тут он мне говорит, что возникшие у него тогда чуть ли не на генетическом уровне какие-то древние еврейские напевы почти незаметно слились с мотивами старинных литовских песнопений. Похожие напевы они, студентами консерватории, записывали по слуху с магнитофонных записей, сделанных в деревнях и на далеких хуторах. Как интересно - еврейские напевы в литовском национальном шлягере? Любопытно было бы посмотреть и послушать этот мюзикл сегодня, проверить новым слухом, новым знанием… Как часто мы с удивлением замечаем, что фильмы, которые нас когда-то так волновали, будоражили, смотреть уже невозможно. А вдруг?..

С.Г. Да, тот век истек, мы живем - в другом. Время иное, и воды другие, и овраги давно поросли высокой травой…

(Как раз накануне мне попалась цитата – мысль французского философа Блеза Паскаля, которая показалась близкой рассуждениям Ганелина: «Время потому исцеляет скорби и обиды, что человек меняется: он уже не тот, кем был… Точь-в-точь как разгневанный народ: взгляните на него через два поколения – это по-прежнему французы, но они уже совсем другие»).

Ш.Ш. Слава, я понимаю, что ты хочешь сказать, но я помню и другое: евреи, погибавшие от фашистов - немцев и местных бандитов в Польше, Литве и других странах, писали на стенах тюремных камер, кричали перед смертью: "Месть! Месть! Отомстите за нас!" Аба Ковнер, партизанский командир, создал сразу после войны организацию "Накам" ("Месть") из числа бывших партизан и людей, готовых лично мстить за происшедшее с евреями. Это было весной 1945, когда на территории Германии еще шли бои… Тебе тогда, в конце войны, не было еще и полугода, и вот, спустя полвека, тема войны и Катастрофы как бы очнулась, всколыхнулась в тебе, ведь "крик" в твоей работе звучит не только в самом названии, это не крик в голос, а безмолвный крик над ямами, прудами, озерами, в самом воздухе… Я тоже помню светлые березовые рощи и волшебные леса… Но мы, послевоенные дети, не думали о том, что эти рощи и леса хотели бы забыть кровь, муки, смерть... О происшедшей с еврейским народом трагедии в первую половину ХХ века мы задумались только во вторую его половину, когда речь уже шла не о мести, а о необходимости знать и помнить…

С.Г. Мы не требуем мести, я не хочу вендетты, но я хочу, чтобы и в третьем и в четвертом поколении живших тогда людей - и убийц и их жертв – билась мысль, не черствело сердце, чтобы люди задумались, прочувствовали, может быть, поняли, что же тогда произошло, и, главное, попытались остановить новое зло, новые жертвы.

Ш.Ш. Я понимаю, чем тебе так близок оказался Сережа Корабликов-Коварский: "Обжигаясь о память, / Я в прошлое снова лечу, / Но в глазах – не вендетта, / Вопрос и печаль, / Не вендетта! / Сколько войн, / Сколько новых потерь / Начиналось от старых вендетт?!"
А с дирижером Донатасом Каткусом Вы давние знакомые?

С.Г. Да, и уважаю со студенческих лет. Роль Донатаса Каткуса в истории создания этого произведения столь велика, а в исполнении столь необычна, что о нем надо сказать особо. Сама идея написания этой вещи, я уже говорил, кажется, принадлежит именно ему, литовцу…

Ш.Ш. А для осуществления ее он решил обратиться к композитору-еврею, потому что его-то не потребуется вводить в тему – мы ее чувствуем кожей, сердцем…

С.Г. Видимо, так. Между прочим, еще в бытность студентом, Донатас решил изучить идиш. Он сколотил небольшую группу молодых людей, и они пошли к известному тогда скрипачу Цесарке. Идиш тот знал, но после нескольких уроков стало понятно, что преподаватель он никакой. Однако сам интерес к евреям, к их языку, культуре, трагической и героической истории Каткус пронес, так получается, через всю жизнь…

Я спросила у Славы, удобно ли мне написать Донатасу Каткусу (на снимке), ведь слушая "Крик тишины", следя за его дирижерской палочкой, я вдруг поймала себя на том, что слышу не просто музыку и стихи, но и шепот, и крик, и само дыхание вот этого стоящего ко мне спиной седого человека. Вот художник, который чужое страдание умеет почувствовать и пережить как свое. Я слушаю снова и снова этот концерт и каждый раз с замиранием в душе жду его финала. Сейчас дирижер повернется лицом к залу и той же палочкой при словах "Встаньте! Вставайте!" поднимет весь зал на ноги. А музыка продолжается, и зал дослушает ее стоя. Непередаваемое ощущение!

Слава дал мне электронный адрес дирижера Донатаса Каткуса, и я, как могла, поблагодарила его. Это было перед праздником Судного дня (Йом Кипур), и я пожелала, как это принято у евреев, записи его имени в Книгу Жизни: Хатима това вэ-гмар хатима това! Его ответом – латиницей – я и хочу закончить свои записи:

Dorogaja Shulamit,

Ja byl tronut vashim pismom. Moji zaslugi ne tak už veliki kak zaslugi Slavy. Prekrasneisheje proizvedenije, k kotoromu chozcetsa i chozcetsa vernutsa.
Nazc vezcnyj dolg pered jevrejami, v chastnosti, vilniusskimi, dolzsen nas stimulirovat, zctoby eta stoletniaja kultura v etom gorode nikogda ne umerla.
Spasibo za vazsi dobryje slova
S uvazsenijem

Donatas Katkus

Едва ли нужно этот текст переводить в кириллицу, но одно определение дирижера я просто повторю, уже и от себя:
Ты написал, дорогой Слава Ганелин, прекраснейшее произведение, к которому хочется возвращаться!
Количество обращений к статье - 3361
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Инна Юльевна | 01.05.2012 20:57
Очень хотелось-бы услышать "Крик тишины"Ганелина
Гость Юрий Кац | 28.04.2012 21:40
Замечательное интервью Шуламит Шалит со Славой Ганелиным напомнило мне о других временах, когда музыка и физическая жизнь людей и судьбы народов объединялись в явления неразрывные. В 80-е годы композитор Александр Щетинский организовывал фестивали авангардной музыки, и нагруженное фортепьяно взрывная тишина символизировали происходящие в обществе процессы. Алексей Любимов, кажется, читал лекцию о Джоне Кейдже. Музыкальная пауза ассоциировалась тогда с ожиданием перемен, и у меня тогда возник стихотворный текст, который , как и большинство других, я нигде не публиковал. Здесь вроде бы он к месту.

О Ж И Д А Н И Е
Алексею Любимову

Смысл ожиданья Секст Эмпирик,
"Грек древнеримский" разгадал.
Ему не нужен панегирик:
Он мысль Платона подтверждал -
Суть в том, что трусость и отвага
Зависят от того к а к ждать:
Как ничего или как блага,
Ну, в общем, sapienti sat...

Эксцентрик, эпатёр, сатирик,
Джон Куйдж ждал звук и интервал
(Плевал на музыку Эмпирик -
Кейдж на Эмпирика плевал) -
Ведь он не просто мыслил смело,
А он к тому же делал д е л о

Хоть Кейдж и звук идут вперед -
А в мире свой всему черёд:
Семь нот меж звуком и не-звуком,
"Семь слов Христа", взорвавших зал,
Семь бед - один ответ: "Падлюка!"
(Союз гармонии и стука,
Как Кейджу Хренников сказал...).
Как семь десятков лет печали
Набатен сковородофон.
Слова всегда идут вначале:
"Зиг хайль!" - горланил микрофон.
Парад манкуртов первородных,
Как марш юродивых в "Седьмой":
Их - сытых, или нас - голодных.
И рёв трубы глухонемой...

Жить между звуком и не-звуком...
Кирпич на струнах. Звук как выпь,
Как стон, как Шостакович в муках...

"Распятьем фортепьян застыть"!

Харьков, 21 марта 1989 г.

Такое вот невольное воспоминание напомнило мне интервью. Спасибо, Шуламит! Спасибо, Слава!
Гость АннаБэлл, Рига -Израиль | 27.04.2012 14:21
Как много всего переплелось в мыслях и душе от чтения этой беседы с умным человеком и талантливым музыкантом Славой Ганелиным. Главное, как мне кажется, для людей, родившихся сразу после войны и Катастрофы, заключено в таких строчках: «…О происшедшей с еврейским народом трагедии в первую половину ХХ века мы задумались только во вторую его половину, когда речь уже шла не о мести, а о необходимости знать и помнить…». Это ведь тема для целого историко-литературного исследования.
Автор подталкивает к ответу на главную тему жизни - посредством высокого искусства найти в памяти нужную полку и там правильно всё уложить, без злости и ненависти, удесятерив сопереживание, любовь. Любовь самого высокого проявления, понимания её силы, строящей жизнь.
Спасибо Шуламит Шалит! А как бы выложить хоть часть "Крика тишины" в ютюбе?
Эдуард, Гиватаим, Израиль | 26.04.2012 20:26
Если после прочтения этого рассказа-интервью у меня, читателя, возникло острое желание, чуть ли не физическая потребность услышать "Крик тишины" Ганелина, то это означает, что цель автор достиг.
Мне было очень интересно, поучительно "подслушать" диалог профессионалов на тему Катастрофы в музыке, наслаждаться музыкой слова Шуламит Шалит.
Большое Вам спасибо!
Юлия, Кирьят-Ям - Бруклин | 26.04.2012 03:20
Как всегда у Шуламит, очень эмоционально и внятно. Хотелось бы прочесть ее интервью с Донатасом Каткусом - мне кажется, г-же Шалит есть о чем его тспросить, а г-ну Каткусу - есть что ей ответить.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com