ПЕСНЮ-ПОБЕДИТЕЛЬНИЦУ
"ЕВРОВИДЕНИЯ-2013"
ИСПОЛНЯЕТ
ЭММИЛИ ДЕ ФОРЕСТ
(ДАНИЯ)
Времена и имена
Олег Дорман: от «Подстрочника» - к «Ноте»
Юрий Васильев, Юрий Тимофеев, Радио «Свобода»
На канале "Культура" состоялась премьера документального фильма "Нота". Его автор Олег Дорман рассказал в интервью Радио «Свобода» о том, почему фильм не мог появиться в принципе - и о том, как "Нота" все же оказалась сильнее объективных обстоятельств.
Собственно телевизионная судьба "Ноты" сложилась гораздо менее драматично, чем судьба предыдущего фильма Олега Дормана - "Подстрочника" с Лилианной Лунгиной: монологу Рудольфа Баршая, снятому накануне ухода великого дирижера, не пришлось долгие годы ждать выхода на экран. "Нота", впрочем, совсем иной фильм. При том, что формально принцип фильма-монолога соблюден (на экране - лишь Рудольф Борисович и иногда его супруга), героев в "Ноте" гораздо больше. Среди них Иоганн Себастьян Бах, Густав Малер - их неоконченные произведения, "Искусство фуги" и Десятую симфонию, завершал Рудольф Баршай. А также среди полноправных героев фильма - ни разу не появившейся в кадре режиссер и оператор Олег Дорман: "Нота" - в высшей степени авторское кино.
- Лилианна Лунгина была женой вашего учителя, кинодраматурга Семена Лунгина. Как вам "достался" Рудольф Баршай - тоже через близких или совсем со стороны?
- Честно сказать, не понимаю, как. Технически это произошло просто: мне позвонила поэт Вера Павлова и рассказала о Рудольфе Борисовиче, с которым она познакомилась за несколько недель до того. Как вы можете предположить, после премьеры "Подстрочника" мне регулярно рекомендовали разных старушек и стариков, которых "остается только снять, чтобы получился фильм".
- С тем, чтобы вы превратились в некую разновидность ангела смерти от кинематографа?
- Не дай бог; какой кошмар. Скорее, в коллекционера чужих старостей. Мне это совершенно не улыбалось. Но позвонила Вера и произнесла несколько особенных для меня слов: "Дирижер, Малер, Швейцария". В Швейцарии долго жили и заканчивали свои дни очень дорогие для меня люди - Чаплин, Набоков, Гессе. В моем представлении Швейцария - не вполне географическая зона, а место, которое надо заслужить. Швейцарии достигали; так я это ощущал. Но, само собой, главное - не страна, а Баршай и то, что о нем рассказала Вера.
Мы созвонились. Разговор пошел с полуслова. Рудольф Борисович сказал: "Я только что слушал Пуччини. Боже, какая красивая музыка, как это красиво. А вы заметили, как ушла красота? Как много появилось другого, а красота уходит".
- Банально, нет?
– Зависит от того, кто говорит, каким золотым запасом слова обеспечены. В его случае я понимал, что со мной сама красота и разговаривает - и этот разговор срочно необходимо продолжить. Я сообщил об этом моему дорогому другу и продюсеру Феликсу Дектору. Мы почитали о Рудольфе Борисовиче все, что можно было почитать, поговорили с теми, кто помнит Баршая и его камерный оркестр - после чего Феликс сказал: "Надо поехать и познакомиться". Мы еще не думали снимать никакое кино - более того, мы предполагали, что кино и не получится сделать.
- Почему?
- Ну мало ли. Может, это окажется не только человек, который рассуждает о красоте в операх Пуччини, а еще и сварливый жесткий тип? Или закроется, и всё.
- Честно говоря, мягкости в суждениях у Рудольфа Борисовича было немного. Более десяти назад, когда я впервые встретился с ним для интервью, Баршай распекал всех. Ленивых оркестрантов, которые ничего не хотят. Камерные оркестры мира - которые не умеют "делать то, чего мы достигали в Московском камерном оркестре". "Дирижеров-попрыгунчиков". Усредненное звучание ведущих коллективов - для определения которого у Рудольфа Борисовича нашлось замечательное ехидное "mezzo forte internazionale"… Это был интеллигентнейший вариант известного монолога Жванецкого: "на вас... на вашу баржу... на ваш канал...".
- Во всяком случае, даже наведя справки, я не мог понять, что меня ждет. Упросил Феликса полететь со мной. Во-первых, одному оказаться в Швейцарии - дополнительное волнение. Во-вторых, я боялся, что не пойму происходящего, не с кем будет обсудить. Мы договорились с Вадимом Ивановичем Юсовым (оператор фильма "Подстрочник". - РС), что я возьму камеру, сниму, как выглядит дом, комнаты, узнаю, где можно взять напрокат свет…
А пока мы полетели с Феликсом. Жена Рудольфа Борисовича встречала в аэропорту. Договорились, что узнаем ее по швейцарскому флагу, который она выставит в окно машины. Но мы узнали без всякого флага. Сразу оба обратили внимание на женщину, на которую просто нельзя было не обратить внимание, и сказали друг другу: "Спорим, это она?" Так и оказалось. Прожили они вместе 35 лет. Мы приехали в Рамлинсбург под Базелем, в их дом. Рудольф Борисович всё не спускался и не спускался.
- Баршай называл свой дом "хижиной".
- По швейцарским меркам - вполне возможно. Они вообще этот поселок называют деревней. В самом деле, там ходят коровы, овцы и ламы, очень грациозные. Но по нашим представлениям это далеко не деревня, и люди не деревенские - хотя там живут и настоящие фермеры... Так вот, Баршай не спускается, и мы тревожимся всё сильнее. Когда он спустился, стали понятны две вещи. Первая: в комнату вошло солнце. Вторая: нам его - не снимать. Он был слаб после перелома, сил мало, с трудом ходил... Мы сели разговаривать и через полчаса влюбились в него. От него невозможно было оторваться, хотя иногда говорил он непонятно - переходил с темы на тему, надолго умолкал. При этом - настоящий джентльмен высшей пробы: элегантный, остроумный, деликатный.
- Знали о причудливом происхождении - отец еврей, мать казачка?
- Нет! Когда он рассказал эту историю, мы, конечно, смеялись. Но снимать это все - нельзя. Не получается рассказ. Можно рассказать о своих впечатлениях от Рудольфа Борисовича, можно сделать фотопортрет. А вот фильм - нельзя. Опоздали мы. Ему плохо физически, отсюда и особенности рассказа. Но при том, вот, физически плохо, а душевно, духовно - называйте как хотите - ему хорошо. Он абсолютно владеет ситуацией, в которой оказался; и ситуация эта называется "конец жизни". Очень близкий. Феликс, тем не менее, говорит: " Давай снимай. Вернуться не сможем".
