Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Эксклюзив «МЗ»
Азарий Плисецкий. Эксклюзив
Сергей Шафир, Ашдод,
Азарий Мессерер, Нью-Йорк

(Продолжение. Начало в «МЗ», №363-364)

БАЛЕТ. НАЧАЛО

Нью-Йорк.
Азарий Мессерер (двоюродный брат Азария Плисецкого):
– Мы с ним тезки: А так как нас обоих надо было как-то различать, нас назвали: меня - Азарий белый, а его – Азарий черный. Но с годами мы потеряли, в буквальном смысле, это различие. Облысели. Сейчас трудно вообще сказать, кто из нас старше выглядит. Однако в детстве, в юности два года имеют огромное значение. Хорошо помню, с каким восторгом я смотрел, как он саженками по Оке плывет. Я тогда не умел плавать, а мы были с ним в одном лагере Поленово. Это был 46-й год, первый послевоенный год. Потом мне купили двухколесный велосипед. В 1947 году это было сокровище и первым на него сел Азарий и ловко поехал с первого раза, поехал по скверу, рядом с Большим театром.
Я чувствовал прилив зависти. У него были большие способности к технике. Особенно к авиамоделированию. В его комнате было буквально развешаны десятки моделей самых разных самолетов. Но больше всего я восхищался, как он играл на рояле. Мы с ним учились тогда в одной музыкальной школе – Центральной музыкальной школе. Он - в первом классе, а я - в приготовительном.
И я помню один концерт, на котором он очень хорошо исполнял бравурную пьеску под названием «Кузнечики». И я подумал: Азарий наверняка станет прекрасным пианистом. Может, не хуже, чем вундеркинд Владимир Ашкенази, который учился с ним в одном классе. Его педагог Любовь Дмитриевна Михайлова очень переживала, что он уходит в балет…

Азарий Плисецкий:
– Я уговорил мать перевести меня в хореографическое училище. Там была другая, новая жизнь, какое-то движение было, новые люди, спектакли…
Ну, а вообще я жил в такой семье – балетной, и потому мне хотелось из музыки перейти в балет.
Переход в другую «зону»…

Исполнилась Ваша мечта. Вы надели трико, балетные туфли и в первый раз вошли в танцевальный зал. Что Вы испытали?
Азарий:
– Большое неудобство. Большое неудобство…
Поэтому, когда тебе начинают выворачивать ноги, заставляют раскрывать колени и стоять лицом к станку, уцепившись…
… приседать – подниматься, приседать – подниматься, приседать – подниматься…
Это сильно не соответствовало тому, что ты видишь на сцене.

На какой день Вам захотелось это бросить?
Азарий:
– В первый же день, да, но поскольку все другие страдали рядом, в коллективе легче…

Вы первый раз участвуете в спектакле. Это «Щелкунчик», кажется. Сцена, аплодисменты. Каково ощущение?
Азарий:
Это ощущение еще раньше приходит, до аплодисментов. Вообще, когда выходишь на подмостки, на сцену, и вот этот объем воздуха, громадный зал и сцена – вот этот объем и пространство, прожектора на тебя – это большой адреналин. Это уже начинаешь вкушать себя артистом.

Вы помните, когда вы впервые это почувствовали?
Азарий:
– Конечно. Когда я был трубачом на крепости в «Щелкунчике», когда я забирался туда и на эту музыку – та-ри-там-там-там…
И вот я стоял и на меня, вот оттуда, издалека, вот такой прожектор…
И рядом выстреливала пушка – бум!
И я стоял рядом с этой пушкой, и мои друзья говорили: что-то у тебя рука трясется. Я помню это самое первое появление в «Щелкунчике».

Нью-Йорк
Азарий Мессерер:
– Первые годы были очень трудные, поскольку у Азария тогда были другие интересы — музыка, конструирование моделей. Вкус к балету проявился позже, когда он получил первые сольные партии. Заняты танцоры были очень много: к полной общеобразовательной программе добавлялись уроки музыки и по специальным дисциплинам — и это не считая почти ежедневных выступлений на сцене. Начинали в 8 утра и оканчивали в 6-7 вечера. В дальнейшем эту программу сократили, так как дети не выдерживали таких нагрузок. Участие в балетных и оперных спектаклях приобщало их к высокой культуре.
Существенное преимущество заключалось в том, что школа находилась при Большом театре, так что учащиеся могли наблюдать выдающихся артистов, таких как Вахтанг Чабукиани, Асаф Мессерер, Алексей Ермолаев - не только на спектаклях, но и во время репетиций, и в классах.

Вы с отличными оценками окончили хореографическую школу, и Вас должны были взять в труппу Большого театра, но не взяли. Почему?
Азарий:
– Да, был такой момент. Я закончил школу практически с лучшими отметками и направление получил №1 в Большой театр. Из моего выпуска много ребят взяли. 5 мальчиков и 5 девочек. Это редкий случай. Обычно берут из выпуска 2-3 человека, а тут нам почти всем дали направление в Большой театр.
И этот момент я отлично помню, как мы пришли. У нас еще не было пропусков. Театр режимный. Обычно дают пропуска, но первый раз, когда приходишь есть список и по этому списку нас должны были пустить.
И вот мы, радостные такие, пришли в первый день, 26 августа, как обычно, сбор труппы. И вот мы приходим, и проверяют список, имена…
Подходит моя очередь – Вот, Плисецкий. А вас в списке нет…
Вот этот удар был практически, как ордер на арест.
Все ребята прошли, а мне говорят, ну, наверное, это ошибка, позвоните в канцелярию. Там в балетную, наверное, забыли вас внести.
Потом какое-то замешательство, потом проходит час, уже начало занятий там, репетиции. А я стою в подъезде, жду…
Потом сказали – нет. Есть решение вас не принимать. Уже вахтер сказал: нет, вас в списке нет…
И, в общем, выход из Большого театра, из этого подъезда, на улицу… это был… выход за «зону».

Но потом, все же был «вход»?
Азарий:
– А, вход…
Я начал обивать пороги горкомов каких-то, горкома комсомола, я знаю, требовать, то есть это была тяжелая 9-месячная работа. За 9 месяцев многие успевают родить. И я вынашивал приказ о зачислении в течение этих 9 месяцев.
Тогда еще в Минкульуры можно было пройти без пропусков, поразительно, все-таки какая-то свобода была. Я приходил и садился в приемной министра культуры и ждал, когда он придет. Тогда Михайлов был министром культуры. Я вылавливал его, говорил – примите меня, я хочу рассказать вам свою историю, почему это происходит?
Для меня это была большая школа изучения всей этой бюрократической системы советской. И я не жалею. То, что у Горького «Мои университеты», я прошел через это все, через эти механизмы.

Из-за Майи Михайловны?
Азарий:
– Да, кто-то там даже цинично сказал – что-то слишком много Плисецких в Большом театре… Кто-то из чиновников. И действительно, у Майи были большие неприятности, тогда ее не выпускали за границу, всячески оттесняли от ведущего положения, которое она занимала.
Но потом ее союз с Родионом Щедриным и на мне отразился. Когда она вышла замуж и ее стали выпускать, то и меня приняли в Большой театр. Это был март, уже весна и настроение было другое. Я начал работать там, в Большом театре, и казалось, что лучше и не придумаешь…

Итак, вас приняли в Большой театр. Что было потом?
Азарий:
- Потом я начал входить в репертуар, поскольку мои сверстники начали 9 месяцев назад, много преуспели в репертуаре Большого театра. Мне нужно было их догонять, учить новые роли, входить в новые составы. Во всяком случае, я сразу включился в серьезную работу. Первое время, когда я только пришел, конечно, я не участвовал в поездках Большого театра. Они ездили без меня, и это было, как бы, продолжение такого карантинного периода. Но вскоре мне очень повезло, потому что меня взяла в свои партнеры Ольга Васильевна Лепешинская.
Она уже как бы сходила со сцены, но еще очень активно ездила на гастроли, и для гастролей ей нужен был партнер для классического репертуара.
Ее постоянным партнером был мой учитель по классическому, дуэтному танцу Владимир Преображенский – красавец-танцор.
Он тоже, конечно, сходил. Ему трудно было танцевать такие вещи, как па-де-де с вариациями, с техническими сложностями. Для этого они взяли меня.

Что такое партнер в балете?
Азарий:
- Партнер – это широкое понятие. Это не просто придержать, приподнять и опустить балерину. Это такое взаимопроникновение ощущений ритма, ощущение связей. Именно это па-де-де, то, что говорят французы, - это движение двоих. И этому нас хорошо учили в хореографическом училище. Мне повезло с педагогами. У нас был Лапаури – педагог, вот Владимир Преображенский и тогда еще совсем молодой Станислав Власов.
Молодой танцовщик, который, хорошо умел быть именно этим партнером. Именно, с большой буквы и он хорошо нам преподавал. Это не только технические приемы, но и элегантность, как подать руку партнерше, как ее вывести, как преподнести публике, не вылезая самому, будучи, как бы, на полшага сзади.

У Лепешинской, конечно же, был выбор?
Азарий:
– Да, у нее был выбор. Но, наверное, может быть, и Преображенский посоветовал, а может быть, она сама как-то выделила меня из молодежи. Я не знаю. Во всяком случае, этот выбор ее мне очень много дал. От нее я очень многому научился, именно в партнерстве. Но и не только в этом, а в ответственности технической, в ответственности подхода к своей профессии. Она, конечно, была замечательным педагогом, танцовщицей и очень была высока в дисциплине танца, в том, как она подготавливалась к роли, как она заряжалась энергией и эта энергия передалась партнеру, конечно, тоже.
Во всяком случае, это была для меня отличная школа, как говорится, «мои университеты». …И вот мы втроем совершили несколько больших турне по тогдашнему Советскому Союзу.
Потом у нас было очень интересное турне в Болгарию. Мы были в Софии и Варне. Мы танцевали на сцене, которая впоследствии стала сценой Варненского фестиваля, балетного. Это был самый первый балетный конкурс, который начался на этой сцене, на которой мы до этого танцевали в рамках фестиваля «Варненское лето» и я в то время даже не предполагал, что какие-то 7-8 лет спустя я приеду на эту сцену в качестве партнера кубинской балерины.

Вы были востребованным танцовщиком. Но стали педагогом и хореографом?
Азарий:
– Ну, во-первых, я почти сразу же, как только начал свою карьеру танцовщика в Большом театре, поступил в ГИТИС. Это мне очень пригодилось, когда меня пригласили на Кубу и стал работать там, в Национальном балете Кубы, там востребованность моим возможностям была значительно больше. Не только как танцовщика, но и как педагога, начинающего педагога.
Потом я всегда помнил заветы своего дяди Асафа Мессерера – чем раньше ты начинаешь преподавать, тем легче потом входить в эту профессию. Ведь Асаф Мессерер, будучи еще танцовщиком, преподавал и в Большом театре. И я помню отлично его классы. Он переодевался и как рядовой танцовщик сам занимался, но и сам преподавал классы. Но желание «за зону» все-таки продолжалось. Поэтому все эти поездки, все эти выезды, раскрывали новый мир. А когда пришло приглашение, опять же дело случая в жизни, поехать на Кубу, то тоже я согласился. Потому что открывались новые горизонты, новые свободы. И опять же, выезд «за зону», уже из России, Советского Союза был для меня чем-то знаменательным, о чем я тоже не жалею. Это большая удача была…
Я был танцовщиком, но и одновременно давал классы и на себе проверял все, что я давал своим ученикам. Я думаю, что этот метод правильный – так сказать, «играющий тренер» имеет место быть. Хотя сейчас уже это почти не практикуется. Сейчас педагог – это педагог, а танцовщик – это танцовщик. Но я думаю, что чем раньше начинаешь преподавать, еще будучи танцовщиком, тем легче передавать все ощущения, все тонкости танцевального искусства ученикам.
Так что это исподволь, как-то постепенно этот переход подготовил меня к уходу со сцены и переходу в другую стезю, стезю преподавания и одновременно я себя пробовал, как хореограф.

На этом месте мы ненадолго прервали наш разговор, так как Азарию Михайловичу надо было срочно приготовить лодку к нашей прогулке по Женевскому озеру. И пользуясь его недолгим отсутствием, на мои вопросы отвечала его жена Любовь Львовна...

(Окончание следует)
Количество обращений к статье - 4251
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Гость | 29.07.2012 06:47
«Сегодня опять читала журнал "Мы здесь". Не могла оторваться... До утра... Хочу спать, но не могу не поделиться... Столько сразу возникло ощущений, раздумий, мыслей... Окно в мир... И открыли его мне Вы. Спасибо, Сергей. Прочла и весь Ваш материал. Буду ждать продолжения очерка об Азарии и его семье... И фильм наверняка получится потрясающе интересный. Кстати, тщетно пыталась найти Ваше "Галаха, или Путь, по которому идут"... (наверное, его ещё просто не печатали). Очень интересное интервью с Сахаровым. Я всю жизнь восхищаюсь этим человеком. А письмо Елены Боннэр... У меня даже слёзы навернулись на глаза... Столько чувств, переживаний, боли, любви... Такой призыв к Человеческому в Человеке... А как мне близко её "жизнь коротка, и главное в ней - любить своих близких и спешить делать добро"
.А мой любимый Губерман живёт и здравствует... Так чудесно... Я когда-то зачитывалась его "гариками"...
Фото посмотрела все, как будто сама побывала во многих уголках мира... Смеялась долго, читая об одесском привозе…
И так всё вкусно на фото!»

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com