Logo
September 2019


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Двое из тьмы августа 52-го
Леонид Школьник, Иерусалим

ГОСЕТ... Грановский... Михоэлс... Зускин… Сколько напи­сано о них, сколько сказа­но в воспоминаниях со­временников, в докумен­тах архивов и частных коллекций. Но сегодня, в августе 2008, когда мы вспоминаем трагический для нашего народа август 52-го и уничтоженную на Лубянке большую группу выдающихся деятелей еврейской культуры, хочу вспомнить человека, жизнь которого была связана с Московским ГОСЕТом двадцать лет - с 1929 по 1949 годы.

Именно тогда, осенью двадцать девятого, по настоянию и при уча­стии Михоэлса начал ра­боту еврейский театраль­ный техникум. Матвей Гейзер в своей книге "Соломон Михоэлс" об этом периоде написал так: «По установившейся традиции первый урок вел сам Михоэлс. Он читал лекцию "Еврейский театр от Гольдфадена до наших дней". К преподаванию в техникуме Михоэлс при­влек лучших актеров и режиссеров: Завадского, Попова, Каверина, Лойтера и других. Через несколь­ко лет директором театрального техникума стал Моисей  Соломонович Бе­ленький".

... 15 лет назад, осенью 1993 года, я приехал из Иерусалима в Реховот в гости к Моисею Беленькому и его жене Эльше Безверхней. Знакомы мы были еще по Москве: я несколько раз бывал в их большой просторной квартире на улице Чехова, а Моисей Соломонович, не печатавшийся в «Советиш геймланд», публиковал свои статьи (к большому неудовольствию Арона Вергелиса) в «Биробиджанер штерн», которую я в ту пору редактировал.

Эльша Безверхняя и Моисей Беленький. Такими они были в начале 30-х годов…

Но в Израиле с момента их репатриации мы встретились впервые и проговорили несколько часов. Разговор шел о еврейской теат­ральной Москве начала тридцатых годов, и я лишь изредка вмешивался в их воспоминания, чтобы задать уточня­ющие вопросы, еще не зная, что эта наша встреча с Моисеем Соломоновичем – к великому сожалению, последняя...

М.Беленький:

- К концу 1929 года стало ясно, что Алексей Михайлович Грановский в Москву не вернется. Вме­сте с ним в Берлине оста­лись Гертнер, Ингстер и жена Грановского Александра Азарх. И когда Михоэлсу предложили возглавить ГОСЕТ, он ска­зал, что согласится на это лишь при условии созда­ния театрального училища при театре. Условие бы­ло принято и училище объявило о первом наборе студентов. Кстати, моя жена - именно из этого первого набора. Первым директором техникума стал некто Сомов, бывший в ту пору директором театра. Помню, что родом он был из Винницы. Но техникумом командовал недолго, его вскоре сменил рыжий Мандель, ранее он был рабочим сцены в театре и, таким образом, стал по иронии судьбы "пролетарским директором" училища.

Михоэлс, надо сказать, под свое условие подвел теоретическую базу, заявив,  что ни один уважающий себя театр не может обойтись без школы. А школа, по словам Соломона Михайловича, не может жить без принципов организации театрального дела.

Э. Безверхняя:

- 15 сентября 1929 года мы впервые вошли в аудиторию еврейского театрального училища - два десятка студентов первого набора. Фамилии помню, как сейчас: Роза Курц, Сарра Фабрикант, Хана Шмаенок, Ольга Гольдбурт, Пэна Рапопорт, Фися Коралли, Марк Шехтер, Яша Цыбулевский, Боря Крейчман, Мотя Рейнгольд, Абрам Пустыльник, Боря Зальцштейн, Миша Шапиро, Лева Гукайло, Хаим Гельфанд, Леня Рувинский, Айзенберг, Нана Фурен, Полонский, Шведик, Диамант, Фурер и я, Эльша Безверхняя. Сколько получается? Двадцать четыре человека? Конечно, не все из них доучились до конца, не все стали актерами ГОСЕТа, но начинали мы именно такой "командой".

- Преподавателей помните?

- Педагоги у нас были прекрасные: сам Михоэлс, Гольдблат, Лойтер, Завадский, Каверин, Попов, Юзвицкая, Злобин, Бугельский, Нусинов. Кстати, ко времени поступления в это училище я была студенткой первого курса Киевского театрального института имени Лысенко...

- Преподавание там велось на украинском языке?

- Я училась на еврейском отделении этого института, и преподавание шло на идиш. Со мной вместе учились Мира Шименко, Шеля Мирецкая, которые позже уехали в Биробиджан, в открывшийся там государственный еврейский театр имени Кагановича. А в Москве я оказалась так: на каникулы уехала в Винницу к маме и туда же на гастроли приехал ГОСЕТ. Параллельно со спектаклями были организованы приемные экзамены в будущий театральный техникум. Экзамены я сдала, мне сказали: "Ждите!". Так я оставила Киев и оказалась в Москве.

М. Беленький:

- Сам я родом из Дубровно – небольшого городка в Белоруссии (между Оршей и Смоленском). Городок  этот примечателем тем, что в нем была фабрика, построенная купцом по фамилии Уринсон. Там я окончил школу и уехал в Минск, где жил мой дядя, очень набожный человек. В Минске поступил в еврейский педтехникум, но там мне не понравилось и я уехал в Москву, где стал учиться на литературно-лингвистическом отделении второго Московского университета. Было это в том же 1929 году. Где-то на курсе третьем меня вдруг вызвал декан факультета Барух Шварцман. Оказалось, что действовавшему уже тогда еврейскому театральному техникуму нужен преподаватель  философии.

- Марксистско-ленинской?

- Естественно. Разве можно было будущим еврейским актерам обойтись без этой философии?! Словом, мне предложили место преподавателя, и я отправился в Столешников переулок, где в доме номер восемь располагалось училище. "Нам бы хотелось, - сказал завуч Э. Лойтер, - чтобы философию вы преподавали под "флагом" театрального искусства, сочетая диамат с историей театра". Я честно признался Лойтеру, что театр не знаю, специфику театра - тоже, а посему вынужден отказаться от предложения. В общем, распрощался с Эфраимом Борисовичем и пошел прочь из его кабинета. Вдруг услышал крик: "Беленький, вернитесь!". Вхожу опять в кабинет, и Лойтер говорит: "Знаете что, оставьте на всякий случай свой адрес". А через неделю-другую получил из училища открытку с просьбой явиться "на предмет определения функциональных обязанностей преподавателя философии". Так я был принят на работу с оплатой 3 рубля 25 копеек в час.

В первом ряду слева направо: завуч училища Ципурский, писатель И. Добрушин, С. Михоэлс, М. Беленький, А. Грановская-Азарх. Из других изображенных на фото: за спиной Ципурского – А. Гурштейн, а над ним – молодой Э.Фалькович. Точно над М. Беленьким – В. Зускин 

- А с Михоэлсом вы к тому времени не были знакомы?

- Сейчас расскажу, как это произошло. Читаю однажды лекцию и вдруг открывается дверь, входит в аудиторию Фаня Ефимовна Рубинштейн, секретарь училища. Я буквально был ошарашен: без разрешения педагога кто-то врывается во время его лекции в класс. "Кто вы такая?" - громко спросил я. "Я пришла, чтобы сказать вам, что сам Михоэлс..." - начала отвечать Рубинштейн, но я ее не дослушал и заорал: "Вон из аудитории! Пока я читаю лекции, никто не имеет права, даже Михоэлс, без спроса врываться сюда!". В общем, госпожу Рубинштейн, которая была в училище "и Бог, и царь, и воинский начальник", я выгнал. А через день-два звонит Соломон Михайлович: "Надо встретиться и поговорить". Я, естественно, согласился. Мы встретились в кафе "Националь". Михоэлс любил кофе со слоеными пирожками. А разговор начал издалека, вокруг да около, а потом вдруг говорит, что я, мол, нарушил общепринятый этикет. "Соломон Михайлович, - ответил я, - или я буду и впредь нарушать этот этикет, или мне придется уйти из училища. Я очень уважаю вас, но не позволю, чтобы секретарша, прикрываясь вашим именем, с пренебрежением относилась ко мне". Михоэлс помолчал, отхлебнул кофе и сказал: "Вы правы. Гоните их всех в шею!". Этот разговор произошел в 1930 году, когда я был только преподавателем. А в 1932-м, по окончании университета я стал, по настоянию Михоэлса, директором  училища.

- Как долго вы им были?

- Вплоть до 1949-го, до ареста.

- Значит, гибель Михоэлса вы застали на директорском посту?

- Да.

Вспоминает Э. Безверхняя:

- Седьмого января 1948 года поздно вечером Михоэлс должен был как член Госкомитета по Сталинским премиям ехать в Минск. В здании театра жил писатель Дер Нистер. Договорились с Соломоном Михайловичем, что в семь часов вечера он зайдет (перед тем, как отправиться на вокзал) с нами попрощаться. Надо сказать, Михоэлс всегда опаздывал - был за ним такой "грех". Но в тот день он появился ровно в семь, минута в минуту.

Нас было пятеро: Дер Нистер с женой, бывшей актрисой Харьковского еврейского театра Сигаловской (моей большой приятельницей), мы с Беленьким и Михоэлс.

Войдя, Михоэлс сказал: "Я ненадолго к вам, в десять мне надо быть на вокзале". Мы к его приходу что-то соорудили к ужину, вытащили бутылку водки (Соломон Михайлоич предпочитал именно ее). Словом, времени было мало, мы присели к столу, выпили по рюмке, и Михоэлс сказал: "Если бы вы знали, как не хочется ехать в Минск! Но - увы, -    надо". И вдруг добавил: "Давайте допьем эту бутылку, когда я вернусь".

Я а это время была занята в спектакле лишь во втором акте, и поэтому вызвалась проводить Соломона Михайловича. Мы дошли с ним до угла Тверского бульвара и Малой Бронной. Он поцеловал меня на прощанье и сказал: "Эльшуня, загибайте пальцы".

- Как вы узнали о его смерти?

- Это было 13 января. В 10 часов утра началась репетиция. Вел  ее  Зускин. Репетировали мы "Кедай цу лебн аф дер велт" ("Стоит жить на свете") по пьесе одесского драматурга Айзика Губермана. Начали репетицию без Зускина: он на несколько минут задержался в кабинете Михоэлса – читал какое-то письмо. Вдруг раздался телефонный звонок: "Вам звонят из Комитета по делам искусств. Мы должны сообщить вам, что Соломон Михайлович погиб в автомобильной катастрофе". Зускин, выслушав звонившего, вбежал к нам и, схватившись за голову, сказал: "Михоэлс... катастрофа... погиб". Не помня себя, я закричала: "Убили!". Клянусь вам, я не выдумываю. Я выкрикнула именно это слово: "Убили!".

М.Беленький:

- Ровно через год после похорон Михоэлса, 23 января 1949 года, в восемь часов вечера за мной пришли четверо гэбэшников. Двое из них были мне знакомы: они "вели" нас из кинотеатра, где в тот вечер мы с Эльшей Моисеевной смотрели фильм о Рембрандте из немецкой кинотеки. К тому времени уже были арестованы Зускин, Фефер, Нусинов, параллельно со мной взяли Бергельсона, Квитко, американскую супружескую пару - членов Еврейского антифашистского    комитета. Сначала меня "прописали" на Лубянке, а оттуда перевели в Лефортово, в камеру-одиночку номер 114, где я просидел 13 месяцев. Потом меня снова вытащили на Лубянку, и там я  подписал бумагу, в которой признавал себя "еврейским буржуазным националистом, пропагандирующим национализм, сионизм и оказывающим разлагающее влияние на студентов". Вскоре мне вручили решение Особого совещания ("тройки"), из которого я узнал, что приговорен к десяти годам строгого режима. Так я оказался в пересыльной тюрьме Самары...

Вспоминает Э. Безверхняя:

- Я получила из Самары открытку и сразу же поехала туда. Свидания, конечно, мне не дали, но передачу удалось "организовать" . А потом добрые люди подсказали, что я могу увидеть мужа во время прогулки, - надо обойти тюрьму и подняться на горку, с которой виден тюремный двор. Я так и сделала. И когда толпу заключенных вывели на прогулку, я его сразу увидела. И еще увидела нашего знакомого Ципурского и еврейского поэта Аврома Гонтаря. Сорвала с головы платок и начала им махать. Если вы читали "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына, то должны помнить этот эпизод. Наверное, Александру Исаевичу кто-то рассказал об этом.

- Вы назвали Ципурского. Он есть на одной из групповых фотографий. Кем он был?

- Заведовал учебной частью в нашем училище. А с Солженицыным Беленькому тоже довелось встретиться - они оказались в одном лагпункте в Караганде. И сидел там Моисей Соломонович четыре с лишним года, и выпущен был лишь через год после смерти Сталина.

М. Беленький:

- Убийство Михоэлса, кампания против "безродных космополитов", "дело врачей", черный август 1952-го - звенья одной цепи. Многие чувствовали: самое страшное - впереди. Поползли слухи, что где-то на Дальнем Востоке строятся бараки для советских евреев. Не случайно Л.М.Каганович, передавая в январе сорок восьмого свои соболезнования семье Михоэлса, просил "не интересоваться подробностями" смерти артиста. В начале 1953 года для публикации было подготовлено письмо, в котором выдвигались обвинения против евреев СССР по поводу их "воинствующего национализма и массового вредительства". Письмо подписали многие евреи – видные деятели культуры и науки. Публикация этого письма стала бы фактически приговором, толчком к "окончательному решению еврейского вопроса". Но в марте 53-го умер Усатый, и письмо так и не появилось в печати. Вернувшись из лагеря в Москву, я имел долгий разговор обо всем этом с Ильей Эренбургом, серьезный и долгий разговор, о котором готов рассказать в следующий раз, если вам это интересно.

Э. Безверхняя и М. Беленький в 70-е годы ХХ века

- Я готов слушать сейчас...

- Простите, но я устал. Мне все-таки чуть больше, чем вам. В любой другой день готов продолжить наш разговор...

Увы, это был последний наш разговор с Моисеем Беленьким. На его похороны мы поехали в Реховот с Григорием Кановичем, и там Эльша Моисеевна сказала: «Он вам об Эренбурге  уже не расскажет...».

*   *    *

...Вернувшись домой, в Иерусалим, из шестилетней американской «ссылки», я позвонил в Реховот. «Конечно, приезжайте, Лёня, - сказала Эльша Моисеевна. – У меня сейчас много свободного времени».

И я поехал. Она, конечно, изменилась за годы, что мы не виделись – после смерти мужа и сына. Но память красавицы Эльши осталась прежней – острой, яркой, живой. И я привез домой не только диктофонную запись двухчасовой нашей беседы, но и кучу фотографий из архива Беленького и Безверхней.

Сейчас я готовлю к печати нашу беседу и надеюсь, что читатели простят Эльше  единственный ее «грех»: слишком много она говорит в интервью о Беленьком – ее единственном любимом человеке, с которым она обрела самую сладкую на свете близость – духовную, творческую. И то, чем жили и дышали они долгие годы – учеба, работа в театре, культура народа, сила и плоть его языка, арест и ГУЛаг, ложь и измены коллег, немыслимое одиночество в советском единомыслии – всё это сегодня она вынуждена тащить одна на своих худеньких плечах, укутанных платком...
Количество обращений к статье - 4553
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com