Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Всем смертям назло
Узелок с сухарями
Борис Писаревский, Ашдод

Семья наша в Ольгополе жила бедно. Трое маленьких детей. Работал один отец, мама - домохозяйка. Так было принято в еврейских семьях. Cтаршая мамина сестра, тетя Эстер, должна была летом 1941-го приехать за мной в наше местечко из Одессы. Не успела. Тетя и ее семья погибли. Так что я остался в живых. Мне повезло, если можно считать везением пребывание за колючей проволокой гетто на протяжении 32-х месяцев.


Вспомнились почему-то последние месяцы - конец 43-го и начало 44-го. Тогда мне уже шел девятый год. Румыны как-то притихли, стали более смирными. Комендант перестал совершать свои частые прогулки по территории гетто. Причину этого мы тогда не знали, но она была проста - успехи Красной армии на полях сражений.

В один из осенних дней за зданием комендатуры высоко в небо поднялся столб дыма. Так продолжалось до темноты. Что творилось за комендатурой, никто из обитателей гетто не знал. Все это усиливало тревогу. Пословица гласит: "Утро вечера мудренее". Но утро еще больше усилило тревогу. Все двери и окна в комендатуре оказались открытыми настежь. Все ворота в здании пожарной команды, которую румыны превратили в конюшню, тоже настежь. Ворота и калитки в гетто тоже были открыты, полицаи исчезли.

Румыны остались верными себе. Внезапно, ночью, они явились и точно так же ночью исчезли. Правда, если их приход был отмечен грабежами, разбоем, насилием, убийствами, то ушли они чисто по-английски, не попрощавшись. Румыны ушли, исчезли полицаи, а что будет дальше?

Взрослые с опаской начали выходить за пределы гетто. Мы, мальчишки, по малолетству были более решительными и стали потихоньку осваивать близлежащую территорию за пределами гетто. Румыны-то ушли, но вместо них пришли немцы, а это не сулило ничего хорошего. В один из дней они и появились на машинах, в черных шинелях. Правда, немцы в селе не задержались. Им, видно, было не до нас.

Наступил уже 1944 год. Середина зимы, январь. Правда, назвать это время года зимой можно было лишь условно. Снега и морозов не было. Шли дожди, всюду непролазная грязь. Украинский чернозем, который немцы вывозили в свой проклятый "фатерлянд", знал свое дело. Дороги стали буквально непроходимыми. Много лет спустя о таких дорогах я прочитал в книге "В боях за Украину" маршала В. И. Чуйкова.

Точно таким, как и предыдущие месяцы, стал март. В какой-то степени обитатели гетто были довольны такой погодой - не так донимал холод.

Наше местечко Ольгополь располагалось в низине. С одной стороны возвышалась Бершадская гора, от которой дорога ведет в еврейский городок Бершадь, а с другой - Стратиевская гора, потому что с нее начинается шлях в украинское село Стратиевка. Мы, пацаны, облюбовали место возле здания тюрьмы, где дорога с Бершадской горы, под углом в девяносто градусов, делает поворот на Стратиевскую гору. По ней, истерзанной машинами, отступали немцы - те, которым удалось вырваться из Корсунь-Шевченковского котла. Через Ольгополь двигалась техника, шел личный состав. Вид у немцев был далеко уже не такой, как в злопамятном 41-м. Некоторые из них забредали на территорию гетто. Как-то мама рассказала, что к нам в хату зашли молодые немецкие солдаты и потребовали "яйки". Но откуда у нас было взяться этим "яйкам"? Калитка в гетто находилась рядом, была раскрыта, и мама побежала к соседям - украинцам. те ее выручили - дали несколько яиц и заодно немного дров. Мама сварила немцам яйца, те их быстро поели и, уходя, заметили, что знают, что мы евреи, но им до этого нет дела, а вот после них придут эсэсовцы и тогда будут евреев убивать. Так что нужно спрятаться. Легко сказать: "Прячьтесь!", только где и у кого?

Как ни странно, но за все время пребывания в гетто однажды я получил сладости - причем, из рук немецкого солдата. Мы, ребятня, стояли небольшой кучкой на нашем углу, возле здания тюрьмы, когда к нам подошел заросший щетиной пожилой немецкий солдат. Одежда наша состояла из лохмотьев, но другой у нас просто не было. Глядя на голодных детей-оборванцев, немец, вероятно, пожалел нас и начал что-то говорить. Из всего сказанного им я понял лишь одно слово - "киндер", которое он, вздыхая, несколько раз произносил. Кого-то он погладил по голове, потом полез в свой вещмешок и каждому из нас дал по длинной сладкой палочке. Немец достал из вещмешка несколько конфет, одну из них развернул и положил себе в рот, остальные каждому раздал. Вкус той конфеты, которую я тогда попробовал, помню до сих пор. Дома я поделился сладостями с родителями и братьями.

Жители гетто начали думать, что о нас уже забыли. Но это было не так. Немцы помнили не только об обитателях гетто, но и о сельчанах-украинцах. В один из дней было приказано всем мужчинам села - евреям и украинцам - собраться в парке. Пошел и мой отец Беня, а за ним увязался и я. Сельчане пришли с узлами, в которых была еда, а евреи – налегке, потому что никто не мог себе позволить взять из дома даже сухарь, когда там оставались голодные дети. Отец потом рассказывал. что украинцы с ними по-братски делились едой - ведь вместе росли, жили, дружили. Немцы построили всех мужчин и погнали в сторону села Стратиевка - рыть траншеи. А я вернулся домой.

Наш Ольгополь прижался к маленькой речке Савранке - притоку Южного Буга. В сухое время года Савранку можно даже перепрыгнуть, но в марте 44-го это сделать было невозможно. Речка разлилась до пятидесяти метров в ширину и превратилась в солидную водную преграду. Единственный небольшой мост через Савранку охраняли немецкие пулеметчики. К Ольгополю со стороны Бершадской горы подошли советские солдаты - налегке, со стрелковым оружием, из-за непроходимых дорог - без артиллерии и танков. На Стратиевской горе и ниже, в самом Ольгополе, обосновались немцы. С нее-то они и вели огонь в сторону позиций красноармейцев. Ночное небо над Ольгополем было исполосовано следами трассирующих пуль. Когда пули попадали в соломенные крыши крестьянских хат, то убогая кровля вспыхивала яркими факелами. Всполохи горящих домов наблюдались всю ночь с 14 на 15 марта. По селу, громыхая, проносился бронетранспортер, обгоревший корпус которого мы, ребятня, обнаружили поздней на Стратиевской горе.

На следующее утро те евреи, у которых сохранились дома за пределами гетто, стали в них возвращаться. Нашему домику, находившемуся за границами гетто, в котором мы раньше жили, не повезло. Еще осенью 1941 года Ольгополь подвергся авиаударам, и одна из бомб попала в нашу хату, после чего древесину растаскали сельчане, и к весне 44-го от хаты осталась лишь куча глины.

Мама решила, что нам тоже следует уходить из гетто. В числе еще нескольких семей мы оказались в доме Шмила Орловского. Все разместились на полу в одной комнате. Сын хозяина хаты и я прильнули к чудом уцелевшему окошку, из которого виднелись деревья колхозного сада и какие-то люди, перебегавшие от одного дерева к другому. Это были не немцы, не румыны и не итальянцы - тех мы уже по обмундированию различали. Стало быть, это были, скорее всего, советские разведчики. Неожиданно в окно ударила пуля, пробив деревянную планку рамы, и застряла в противоположной стене. Нас от окошка, как ветром сдуло. То ли это был снайпер, решивший нас, пацанов, вспугнуть, то ли случайный выстрел. Кто знает... Взрослых же это попадание в окно напугало всерьез, и, как только стемнело, все перебрались в большой сырой подвал.

Водная преграда в виде разлившейся речки задержала наступающих красноармейцев на семь дней и ночей. Все время шла интенсивная перестрелка.

Есть нам было нечего, но зато рядом с домом находился колодец. Ночью из него можно было вдоволь черпать воду. Через двое суток мама вспомнила, что дома остался маленький узелок с сухарями. Видя, что младшим братикам стало совсем плохо, мама мне сказала: "Ты маленький, в тебя стрелять не будут. Сбегай домой и возьми узелок с сухарями".

И я побежал. Да, в меня не стреляли, но пули роились возле меня. Их свист я запомнил на всю жизнь. А еще где-то недалеко рвались снаряды и мины. Было ли мне страшно? Конечно, было. Сначала меня, хоть частично, прикрывали строения и дома, потом я оказался на базарной площади, ровной, как поле. Нарастающий вой снова завершился взрывом, и со страху я рухнул на землю. Совсем рядом, за зданием прокуратуры, упала бомба. Это здание и приняло на себя основную массу осколков и спасло меня от неминуемой смерти. Быстро поднявшись, побежал дальше и, услышав сверху рокот, задрал голову в надежде рассмотреть самолет, но яркое солнце слепило глаза, и я ничего не увидел. Когда я подбежал к калитке, чтобы войти в гетто, в глаза бросилась немецкая зенитная установка, расположившаяся прямо возле нашего жилища. Орудие вело непрерывный огонь, и немцам было не до меня. Как только я открыл дверь нашего дома, в окошко ударила пуля. Тем не менее ее летящий звук и звон разбитого стекла меня не остановили, я нашел узелок с сухарями и побежал обратно.

Через два дня мама вспомнила еще об одном мешочке с сухарями, и мне в тот пасмурный день снова пришлось под звуки выстрелов из орудий мчаться в наше прежнее жилище. Висячий замочек открывать не пришлось - его кто-то сорвал вместе с железной скобой. В комнате все было перевернуто вверх дном. Хотя что можно было найти в этой нищете? Но мешочек с сухарями я все же отыскал и вернулся обратно.

...Шестой день в нашем селе продолжался бой. Запасы еды иссякли, и мама решилась на отчаянный поступок. Она взяла на руки ослабевших от голода младших братьев, Рому и Изю, и мы все вместе вышли из подвала. Шли огородами, каждый шаг давался с трудом - сырая земля комьями прилипала к ногам. Еле-еле дошли до хаты , в которой жила односельчанка, тетя Оля. Она нас накормила, напоила, кое-что из еды дала с собой, но у себя не оставила. Мама почему-то решила возвратиться в гетто, но не в подвал, где мы раньше пребывали, прячась от пуль и снарядов, а в соседний дом. Мы долго стучали в дверь, пока нам не открыли. Все комнаты были битком забиты людьми, но для нас нашлось место у самого порога, и мы забылись тревожным сном. Среди ночи вдруг нас разбудил страшный вой снарядов. Это знаменитая "катюша" произвела два залпа, которых оказалось достаточно, чтобы завершить семидневный бой. Это произошло 22 марта 1944 года.

На рассвете раздался стук в дверь и чей-то радостный крик: "Выходите, наши пришли!" Дождались-таки, выжили. Кончились наши муки.

Коротко об авторе

Борис Писаревский -
учитель физики высшей категории,
учитель-методист,
«Оличник народного образования».
В 1975 году представлял учителей
физики и математики Винницкой области
на юбилейной сессии
Академии наук СССР, состоявшейся в Киеве
в связи с ее 250-летием.
В настоящее время – пенсионер,
живет в Ашдоде.
Количество обращений к статье - 2314
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (5)
Фаина | 09.05.2017 10:02
Дорогой Борис Борисович! С большим интересом
прочитала Ваш рассказ. Я горжусь тем, что мне выпало
быть Вашей ученицей. Здоровья Вам и Вашей семье!
ГостьБронштейн Мария Эликовна | 17.08.2016 22:40
Воспоминания автора совпадают с моими воспоминаниями о пребывании в гетто в Ольгополе. Окна дома, в котором мы жили, выходили на комендатуру. Многое нам довелось увидеть из наших окон, кроме того, что происходило в самом гетто. Чаще всего нас навещал не комендант, а жандарм Лунгу - косая сажень в плечах с дубинкой и автоматом наперевес..Помню и неделю перед освобождением.Перестрелки, в наш дом попал снаряд от катюши, но мы остались живы, благодаря тому, что какая-то его деталь оказалась заржавевшей. Мимо наших окон провозили на грузовиках и подводах раненых и убитых немцев. Вслед за ними шли власовцы, от которых удалось откупиться никому ненужными марками. С радостью встретили освободителей, которые были крайне удивлены, встретившись с уцелевшими евреями. Жили мы в доме Хайки Райхимштейн. Вам, Борис, это имя и месторасположение дома о чем-нибудь говорят? Рада буду пообщаться с Вами.Похоже - мы сверстники. М.Б.
Владимир Ханелис | 31.03.2013 08:40
Очень хороший, трогательный, правдивый, скромный рассказ. Спасибо. Хотелось бы прочесть Ваши воспоминания о жизни в гетто в 1941-1942 г.
Абрамыч | 30.03.2013 16:27
Спасибо,за такой рассказ. Какое счастье,что ты живой,что дало возможность моему сыну,благодаря судьбе иметь такого учителя физики,как ты. Спасибо за рассказ.Посылаю тебе мои воспоминания. Кстати моя женулечка Роза находилась в гетто в 12км от Ольгополя в Чечельнике. А это мои воспоминания:
http://www.sem40.ru/evroplanet/destiny/23768/
Любовь Гиль | 29.03.2013 07:22
Дорогой Борис!
Воспоминания о самых тяжелейших событиях II- ой Мировой войны всегда волнуют, особенно, если это
воспоминания мальчика из еврейского гетто. Вам удалось в небольшом рассказе воссоздать киноленту тех дней, когда каждая минута решала вопрос жизни и смерти.
СПАСИБО большое!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com