Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
По ту сторону
«высокой перегородки»
Альберт Вильдерман, Александр Гордон

(Немного о героях личной жизни Зеэва Жаботинского)

Владимир Евгеньевич (Зеэв) Жаботинский (1880, Одесса – 1940, Нью-Йорк) – идеолог правого сионизма, основатель движения сионистов-ревизионистов, из которого возникла партия «Херут» (свобода) под руководством Менахема Бегина, а позже партия Ликуд, создатель Еврейского легиона и организаций «Иргун» и «Бейтар», писатель, поэт публицист, журналист, переводчик, писал на русском, иврите и французском языках. В книге «Повесть моих дней» Жаботинский пишет: «…летопись моих дней я развернул здесь только наполовину, показав жизнь писателя и общественного деятеля, но не частного человека. Две эти сферы жизни разделены во мне очень высокой перегородкой… хотя роман моей личной жизни более глубок, многоактен и содержателен, чем роман публичной деятельности, - здесь вы не найдёте его». Сведения о семье Жаботинского малодоступны из-за той «высокой перегородки», которую он воздвиг вокруг своей личной жизни. Каждому из нас удалось приподнять «высокую перегородку», прикоснуться к той сфере жизни, которую он скрывал. Вот как это произошло.

Когда я с большим интересом знакомился с очерком Александра Гордона "Сказание об одном исходе" («Мы здесь», №396 http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=5936 ), меня зацепила в этом очерке фамилия - Эпштейн. Я вспомнил, что мой дядя Альберт в книге "Два века еврейской семьи из Бессарабии" поместил рассказ о докторе Эпштейне.

Я послал этот очерк Александру и он откликнулся на него статьей о Людмиле Эпштейн.

Несколько слов - о дяде Альберте и его книгах.
Альберт Вильдерман - доктор медицины, профессор, родился в 1923 году в г. Аккерман. Репатриировался в Израиль в 1992 году из Кишинева, где занимал должность заместителя директора по научной работе Республиканского института туберкулеза. Альберт - автор более 200 научных работ и двух монографий. Не найдя в солидном возрасте работы по специальности, бывший главный пульмонолог Молдовы, профессор-фтизиатр, всё свое умение и желание работать применил для изучения иврита. В семьдесят лет он практически с нуля за три года овладел ивритом до такой степени, что мог преподавать основы иврита вновь прибывшим репатриантам. Альберт стал ходячим словарем иврита.

Из статьи Юлии Систер, опубликованной в «Мы здесь» (http://newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=1154): «Наступил момент, когда Вильдерман решил написать книгу на иврите о себе, о довоенной Бессарабии, о жизни в СССР за железным занавесом. Прежде всего, он писал для родственников, которые давно утратили русский язык, для их детей и внуков, для коренных израильтян. И он написал такую книгу. Книга получилась очень интересной, талантливо написанной, содержит много фактов из жизни целого поколения ХХ века. Она называется «За железным занавесом. (Моя жизнь в эпоху бурь и революций)», она вышла в Тель-Авиве в 2008 году».

Альберт Вильдерман умер в Петах-Тикве в декабре 2012 года, а первого мая этого года у него был бы юбилей, ему исполнилось бы 90 лет. Из статьи Владимира Шапиро «Рассказ о счастливом человеке» («Мы здесь» - http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=5700), посвященной памяти Альберта: «Последние главы книги «В эпоху бурь и революций» он дописывал, когда уже очень плохо видел. Книга на иврите вышла в 2008 году, и в этом же году он получил официальное удостоверение слабовидящего. Тем не менее, он считал, что следовало бы издать нечто подобное и на русском языке, тем более, что какие-то заготовки у него были. И он продолжал работать. Чтобы иметь возможность читать написанное, он использовал жирный крупный шрифт. Будучи уже не в силах компоновать и редактировать текст, он предложил мне издать совместную книгу под моей редакцией, в которую были бы включены и мои биографические новеллы. Так появилась на свет книга Альберта Вильдермана и Владимира Шапиро «Два века еврейской семьи из Бессарабии».
Владимир Шапиро


Альберт Вильдерман


Хирург волей божьей


В той «смеси» народов, религий, языков и «чехарде» событий, которой так богата была эпоха, судьба многих жителей Бессарабии приобретала иногда самые причудливые повороты. Рассказ о некоторых из них может дать представление о жизни общества в эту эпоху.

Имя Ильи Львовича Эпштейна я помню с детства. О нем говорили, как о «хирурге волей божьей». Он родился и вырос в бедной семье, но решил стать врачом и сумел поступить на медицинский факультет Одесского университета. В то время он был очень беден и подружился с молодым человеком, который также еле сводил концы с концами. Звали этого молодого человека Владимир Жаботинский. Они поселились в одной комнате и ухаживали за двумя сестрами. Легенда говорит, что была у них лишь одна пара брюк. Когда один уходил на свидание, второй ложился в кровать. Затем они менялись ролями, и на свидание уходил второй. В конце концов, они женились на этих двух сестрах и сохранили дружеские и родственные отношения на протяжении всей жизни.

Нужно сказать, что при всей их близости, Эпштейн идеями Жаботинского не заразился. Политикой он не занимался, интересовала его только работа. Он мечтал стать выдающимся хирургом и добился своей цели. После окончания университета, он работал земским врачом в селах Аккерманского уезда. Тогда он познакомился с моей тетей, Цицилией Борисовной Шапиро. Она также была земским врачом, и до первой мировой войны работала в Аккерманском уезде. Таким образом, возникло знакомство с нашей семьей. В 20-е годы он жил в Кишиневе и подружился там с моим дядей, доктором Исааком Иосифовичем Вильдерманом. В Кишиневе он руководил хирургическим отделением Еврейской больницы, а также проводил операции в частной лечебнице, которой руководил в эти годы мой дядя. Почти все молодые кишиневские хирурги были его учениками.

Вскоре его пригласили на должность ведущего хирурга одной из самых крупных больниц Бухареста. Это назначение было воспринято общиной как крупный успех. Приглашение на такую работу Эпштейна, еврея, да ещё и «бессарабца», было в столице Румынии явлением необычным, исключительным. Эпштейн сразу занял видное место в медицинском мире Румынии, приобрел большую практику, разбогател…

Он жил с женой и дочерью в роскошной квартире, в одном из лучших районов Бухареста. Его дочь училась в Париже, закончила математический факультет Сорбонны, но, насколько я помню, не нашла применения своим знаниям.

Эпштейны сохраняли дружеские и родственные отношения с Жаботинскими, хотя никакого участия в сионистском движении Илья Львович не принимал. Они были довольны своей жизнью в Бухаресте, и не намеревались оттуда уезжать.

Владимир (Зеев) Жаботинский, его жена Анна (Иоанна) Жаботинская
и их сын Ари Жаботинский (Эри-Тодрос, или Теодор, в честь Герцля)


И тут произошло событие, которое «перевернуло» все их планы. Весной 1940 года, Жаботинский, живший тогда в Нью-Йорке, тяжело заболел, и в мае того же года скончался. Эпштейны, естественно, старались быть в курсе событий, происходивших в Нью-Йорке. Но в Европе бушевала война, и хотя и Румыния и США в ней пока не участвовали, телефонная связь между этими странами была нарушена. Тогда Эпштейн обратился к своим пациентам, работавшим в советском посольстве. Они организовали ему несколько телефонных разговоров с США. В органы безопасности Румынии поступили сообщения о каких-то таинственных телефонных разговорах, которые Эпштейн вел из советского посольства. Связь Эпштейна с посольством показалась румынам подозрительной. Вероятно, этот инцидент остался бы без последствий, если бы не конфликт между Румынией и СССР из-за Бессарабии.

Дальнейший ход событий известен. К власти в Румынии пришло фашистское правительство, а лидер румынских фашистов, Антонеску, стал, по существу, диктатором. В этих условиях органы безопасности Румынии стали усиленно искать "врагов". Для начала, они решили, что нужно что-то предпринять в связи с «делом Эпштейна». Арестовать его они не решились, не хотели дополнительного конфликта с СССР, и решили «выдворить» всю семью из Румынии. Они посадили Эпштейна, его жену и дочь в машину, отвезли их до реки Прут, посадили на баржу и отправили в Бессарабию.

Наутро Эпштейны появились в Кишиневе, где их радостно встретили многочисленные друзья и знакомые. Власти тоже отнеслись к ним доброжелательно. Они тогда не очень хорошо понимали, кто такой Жаботинский, и какое отношение всё это имеет к Эпштейну. Для них он был человеком, пострадавшим от жестокого обращения румынских фашистов. Эпштейн был назначен заведующим хирургическим отделением самой крупной в Республике больницы. Всё было хорошо, но необходимо было «доказать» свою преданность советскому режиму. Помню, как однажды я случайно включил радио и услышал, что д-р Эпштейн прочтет лекцию на тему «Под солнцем сталинской конституции».

Нетрудно себе представить, как тяжело было ему приспособиться к советскому образу жизни. В годы войны он работал главным хирургом в военном госпитале. По окончании войны он не вернулся в Кишинев, а поселился в Москве, где у него были родственники. В это время родство с Жаботинским представляло собой немалую опасность. В Москве, в отличие от Кишинева, о его родственных связях с Жаботинским не знали. То, что его не знали, было хорошо, но в Москве ему приходилось начинать все заново, а он был уже далеко не молод. Пришлось согласиться на работу в поликлинике.

Во время «дела врачей» его не арестовали, но уволили с работы. Его дочери трудно было найти занятие по специальности, какое-то время они бедствовали. Эпштейну пришлось работать в артели инвалидов, клеить коробочки… Я помню, что в Кишиневе друзья собирали для них деньги.

После освобождения врачей Эпштейн был восстановлен на работе, дочь также нашла работу в качестве переводчика научной литературы. Жизнь кое-как наладилась, но наступила старость. Спустя несколько лет Эпштейн умер. Дочка осталась одна, мать умерла задолго до этого. После смерти Ильи Львовича, у «кишиневцев» не было контактов с его дочерью. Но мир тесен! Оказалась, что его племянница, Мария Борисовна Эпштейн, проживавшая постоянно в Москве, была замужем за моим родственником, которого к тому времени уже не было в живых. С Марией Борисовной я сохранил связь до конца её жизни . От нее я узнал о некоторых подробностях их жизни в Москве. От нее же узнал о том, что в 70-е годы дочь Эпштейна репатриировалась в Израиль, где тогда ещё был жив её двоюродный брат, сын Жаботинского. Она тоже умерла лет десять тому назад, и, вероятно, я последний, кто помнит о замечательном хирурге, чьё имя «гремело» в Бессарабии на протяжении многих десятилетий. По крайней мере, попытки найти имя и биографические данные в интернете, не увенчались успехом.


Александр Гордон

Перед падением занавеса

(Название книги Людмилы Эпштейн, в создании которой я принимал участие)

(Людмила Эпштейн, Одесса, 1906 – Хайфа, 1997)

Дорогой Володя! Отрывок из книги Вашего дяди о докторе Илье Эпштейне написан прекрасно и содержит важную для меня информацию, которой у меня не было, когда главный редактор Леонид Школьник поместил в №396 «Мы здесь» мой очерк «Об одном исходе». Воспоминания Вашего дяди помогли мне лучше понять человека, о котором я кратко рассказываю в своём очерке, то есть дочь героя фрагмента книги Вашего дяди, Людмилу Эпштейн. Мне бы хотелось дополнить его воспоминания.

Ваш дядя знал отца, я знал дочь, о которой он пишет, не называя по имени (может быть, не знал или забыл). Ему трудно было найти в интернете данные о семье Жаботинского из-за «политики» сокрытия «личных» сведений. Об этом он пишет в книге «Повесть моих дней»: За семь лет до этого дня (до женитьбы Жаботинского – А. Г.) однажды вечером я был в доме Ани (будущая жена автора – А.Г.).

Это была дружеская вечеринка, и кроме неё и меня, в ней участвовали Анин брат Илья Гальперин (в очерке «Об одном исходе» я допустил ошибку, назвав его жену урождённой Эпштейн, в действительности Эпштейн - это фамилия её сестры после замужества – А. Г.) и ещё трое студентов – Илья Эпштейн, Александр Поляков и Моисей Гинсберг, все друзья, о которых я мог бы многое рассказать, если бы мне довелось описать «вторую сторону» своей жизни, которую я решил похоронить».

Я познакомился с Людмилой Эпштейн, племянницей Иоанны Марковны Жаботинской в 1984 году. Это было на впечатляющей лекции профессора Иосефа Недава, историка, юриста и публициста, сторонника Зеэва Жаботинского, с которым он не раз встречался за пределами Израиля и вёл переписку. Людмила репатриировалась в Израиль из Москвы в 1971 году. Её мать была сестрой жены Жаботинского. В этом Ваш дядя совершенно прав. Она ехала в Израиль по вызову сына Владимира Евгеньевича Жаботинского Эри. Она называла дядю Владимир Евгеньевич, а не Зеэв.

В одной детали Ваш дядя неточен: Людмила не могла общаться с Эри в Израиле, ибо она репатриировалась после его смерти, внезапно наступившей в 1969 году. С Эри она много общалась в Париже, где они оба учились. Эри Жаботинский был математиком и читал лекции в Хайфском Технионе. Помню рассказы Людмилы о её общении с семьёй Эри, вдовой Авивой и сыном Зеэвом Жаботинским, внуком Владимира Евгеньевича.

Я помогал Людмиле, выпускнице Сорбонны по литературе и математике писать книгу на английском языке о нелегальной (запрещённой англичанами), организованной Жаботинским и его сторонниками, иммиграции в страну Израиля “Before the Curtain Fell” (1990). Не знаю, сколько языков знала Людмила. Хотя по-русски она говорила свободно, мне казалось, что при написании книги она свободнее выражалась по-английски. Французский был языком её студенческих лет. Она с удовольствием говорила по-французски. Из рассказа Вашего дядя ясно, что она хорошо владела румынским языком. Не знаю, владела ли она языком идиш, но на иврите она говорила вполне хорошо.

Во время написания книги она интенсивно общалась со своим «товарищем по оружию», принимавшим активное участие в организации нелегальной иммиграции ревизионистского движения, то есть движения сторонником Жаботинского, хайфским миллионером и меценатом доктором Реувеном Гехтом. Точно не помню, но мне кажется, что она говорила с ним по-немецки.

Менахем Бегин встречал Людмилу, когда она репатриировалась в Израиль. Вначале отношения были тёплые. В 1977 году Бегин был избран премьер-министром, но после заключения соглашения с Египтом и уступки Синая арабам Людмила прекратила отношения с Бегиным, считая, что он предал идеи её дяди.

Людмила Эпштейн была тружеником, глубоко идейным человеком и патриотом Израиля.
Количество обращений к статье - 3694
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Валерий,Германия | 01.05.2013 15:59
Дорогой Александр!Огромное спасибо,за еще один штрих, к портрету моего выдающегося земляка Владимира Жаботинского,также благодарю ваших соавторов.
Будучи ребенком, я много слышал от моей бабушки, которая дружила с Владимиром Темкиным, соратником Жаботинского,о нем,но детский ум упустил многие интересные подробности, увы.
Спасибо за преданность еврейскому прошлому, которое вы воскрешаете своим талантом.
Жду новых публикаций.
Всегда Ваш, Валерий
Гость Эстер Пастернак | 29.04.2013 17:20
בס"ד
Казалось, что еще нового можно прочесть и узнать о
Жаботинском, но - пути Всевышнего неисповедимы, и оказывается можно встретить племянницу Жаботинской, и не где-нибудь, а в Израиле, и не просто, а на лекции сторонника Зеева Жаботинского, профессора Недава.
Спасибо автору, что поделился с нами воспоминаниями
о еще одной незабываемой встрече.
Эстер
Лариса | 26.04.2013 21:01
Этот очерк очень важен в том смысле, что здесь соединяются цепочки судеб интересных и значительных людей. Видно, что очерк -плод кропотливой работы по сбору фактов и уважительного объединения вклада каждого из авторов книг и публикаций.
Еще одно достоинтво этого очерка, что здесь так хорошо показано как поступки и устремления отдельных людей,переплетаясь с историческими событиями, порождают те удивительные судьбы, о которых мы читаем.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com