Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Всем смертям назло
Анна Рукас, «врачка»
Наталья Голованова, «МЗ»

Передо мной фото разных лет, среди них – героя войны Виктора Дзюбы, он дошел до рейхстага в батальоне связи. Вот фото Александра Искина, его друга, тоже участника войны, писателя, - последние 15 лет он прожил в Израиле, здесь опубликовал свои книги
(на снимке – оба фронтовика, Искин – справа).


За 12 лет редактирования двух газет и годы работы на телевидении со многими ветеранами-фронтовиками довелось встречаться. Часть таких рассказов «забрала» моя творческая партнерша из Цинциннати Джен Шербин – для американских газет. Джен прилетала в Киев три года назад с презентацией фильма «Under Fire», который они сделали в 2004-м с ее коллегой и сорежиссером Ноэль о советских фронтовичках, - и проведя восемь часов кряду в Музее Великой Отечественной войны над Днепром, перефотографировавшись буквально со всеми ветеранами, кто к тому году уцелел и пришел на Парад Победы на Крещатик, увезла в США ворох живых историй.

Джен Шербин и героини ее фильма

Мне кажется, куда-то уходит пыл исследования и рассказывания о Второй мировой – со страниц изданий, с экранов ТВ. Почему? Думаю, не потому, что уходят ветераны и исследователи из их поколения. А потому, что и вопросов о немирном мире наших дней остается несколько меньше. Мы все яснее и предопределенней ощущаем жесткость раскладов мировой истории, вопросы снимаются один за другим, не снимая сути проблемы, и вслед за вопросами снимается горячность и колкость мысли. Сникает и желание человека идти в бой за правду. Парниковое, законопаченное в офисы и собственные головы интровертное время. А в мае 2009 года, например, на первой странице газеты к 9 мая я сделала такую – достаточно «пылкую» - запись. Привожу без изменений:

Всегда ли мы слышим этих людей, всегда ли спешим услышать? Они воевали не за нищих духом, не за тех, кто прется во власть самолично, силами своих шаек и группировок. Стыдно винить свое время, но факт: криминалитет, поправ добрые заповеди, зажав горло нынешней элите и приставив к ее горлу нож, бесчинствует, поддерживаемый вселенской конъюнктурой и беззаконием. Нет, они, наши ветераны-фронтовики, воевали не за это! Не за лже-коммунистическую клику поздних советских лет, зажравшуюся и бесстыжую, не за «прихватизаторов» общего добра и не за их последователей последнего двадцатилетия, присвоивших бескровным путем себе капитал разодранной на клочья страны и продолжающих изголяться над временем и здравым смыслом сейчас, в первом десятилетии нового века. Время отсутствия всякой политики и всякой совести, время бесноватых, лгунов и хамов, время отсутствия свободы добра, а значит, и свободы слова, свободы Человека… Время кирпича, когда по морде друг друга, исподтишка в рожу, в стиле фашизма. Вот в какое время угораздило шагнуть и им ─ с нашей помощью.
Но именно им, и тем, кто достоин их, сегодня говорим: с Днем Победы!
Другие, не подобные им, едва ли поймут. Много лицемерия будет 9 мая 2009 г. и на митингах, и в тостах. Ибо прорвались нечестивцы всюду. Сорные люди. Какой метлой это бесчестье вымести, где найти время на эту кропотливую, но такую нужную в наше время настоящую политическую работу??? Никто такой работы ныне не ведет и не осмеливается. Пузатая знать не за народ, не за страну, а за свои миллионы-загашники сражается. Проторговала-продала все, и Родину продала с потрохами! Это не вояки, а крысы, которые первыми бегут от трудностей. Да шут с ними. Нам — вот кому — нужно быть сильными, Нам позарез нужно вернуть былую славу армии, смелость и удаль советского воина, вернуть землю и исконную любовь мужика к ней, вернуть гордость народа за самого себя, вернуть единение народа и достоинство Человека, от природы смекалистого, щедрого, готового умереть «за други своя», а никак не за серебро и не за злато, и даже не за хлеб…
Дорогие фронтовики! Кланяемся вам низко. Нет вам равных в веке нашем. Никто пороху, как вы, не нюхал, работы не хлебал и чести трудовой по-настоящему не знал. Как и прежде, В БОЙ ИДУТ ОДНИ СТАРИКИ.


И вот – моя недавняя встреча.

Глубоководье

Наши встречи иногда напоминают эпизоды на полустанках. Могли встретиться, а могли и не встретиться. Бывают такие встречи и такие люди, которые переворачивают в тебе всё.

К этой женщине нельзя идти без цветов. Ей хочется дарить тюльпаны, символ мая. Ей подошли бы красные маки, цветы Победы. Но она любит гвоздики, и ей непременно надо дарить эти цветы.

Легкая, насколько это возможно с ее опытом, лучистая, насколько это позволяют ее глубоководные глаза, зачатые где-то на Волге, умеющая сказать и где надо оборвать фразу, не расплакаться и не разгорячиться, готовый профессор, детально прощупавший своими пальцами жизнь, завидный рассказчик в аудитории любого уровня, — это все она, Анна Ивановна Рукас. По своему ближайшему родственнику Ивану Матвеевичу Елизарову состоящая в дальнем родстве с Лениным. Имеющая честь кланяться тебе, читатель, и не смеющая обременять тебя своей биографией длиной в 88 с половиной лет и всякими званиями: Почетный железнодорожник, 35 лет председатель совета ветеранов больницы, старшая медсестра поликлиники, с общим медстажем почти 50 лет, обладатель многих боевых наград, орденов и медалей, среди которых ценит больше всего награду «Отличник санитарной службы, 1944 г.».

Хочется долго смотреть на ее руки — в них все профессии, от каменщика до медика и художника. Как-то нелепо представлять ее за рулем «Мерседеса», но рядом с водителем красивой машины ее как раз видишь — эффектную, летящую женщину. Еще глупее спрашивать, нравится ли она мужчинам. Ты сам в нее почти влюбился, зачем спрашивать. И какие 88! Или – это еще не возраст.

Не знаю, честно, не знаю, чего стоят наши университеты и академии, наши тройные высшие образования и ученые степени, — по сравнению с такой женщиной, с таким человеком.

Кулугуры


Биография Ани проста и вместе с тем необъятна, раздольна, как Волга, на берегах которой она родилась, и как леса и равнины той земли. Она выпила чашу жизни до самого дна, и нисколько не состарилась. Есть в кого крепкой телом и духом быть. Отец служил у Буденного кавалеристом, с первого дня Великой Отечественной пошел на фронт.

Аня была старшей в многодетной семье. Хотела пойти в педагогическое, но выбрала медучилище. Со второго курса их, будущих фельдшеров-акушеров, направили рыть окопы. С ноября 1941-го по март 1942-го в галошах под туфли — полукантес — с ногами, обвязанными соломой, в осеннем пальтишке и берете она откровенно мерзла. В селе, где они остановились, жили кулугуры, вера такая была. Кулугуры не давали им ни кружки, ни ведра воды из колодца принести, ибо они были не их веры. Лучше бы на фронт. Продукты не подвозили. Мерзлую картошку собирали и варили в банях, ели без соли и хлеба, там же отогревались и сушились. Очень холодно было. Медики в войну были нужны. Их ведь учили и автоматом пользоваться, и гранатой, и винтовкой, и как окапывать, и как ползти, и как тянуть раненого.

После третьего курса попала в деревню Новое Клянчино. Там прослыла врачкой Аней. В тех краях так говорили: работничка, врачка.

В селах ни медиков, ни педагогов уже не осталось, все ушли на фронт. Пришлось Ане быть одной на пять сел, даже уроки вести в первых-третьих классах, некому было. Потом прислали какую-то девчонку, окончившую девять классов. По двенадцать человек на прием приходили. Кто курсаком болел (желудочно-кишечными), кто педикулезом. А лекарств никаких, все лечение она вела на травах. В деревне остались председатель колхоза, инвалид детства, и два старика, — они и обслуживали Аню травами. А она так работала, что и дома не ночевала.

Тогда было много дезертирства. Как-то позвали ее якобы к больной бабушке. Приходит на печи лежит, свесив ноги, сын хозяина, 25 лет, с воспалением легких. Хозяин ей: «Не выдавай, а то убьют, свои же». После войны нашли в том лесу много землянок, а там и мясо, и мед. Даже коней крали и скот из колхоза.

На фронт заявление подали дружно всей группой сразу после третьего курса медучилища. Весь их третий курс и взяли на войну. Ее призвали в августе 1943-го.

По 30 мая 1946-го продолжался ее фронт. Всю войну она воевала сержантом Первого Белорусского фронта. Сначала у Рокоссовского. С частями Советской Армии прошла от Воронежа до Берлина. Побывала во многих городах Белоруссии, Польши. Под Гомелем контузило, засыпало землей. Прыгала с вагона, началась бомбежка, ее накрыло рамой. Подружка успела написать и передать кому-то записку для ее матери: «Аня погибла». Записка дошла до адресата. Мать была в трауре, пока Аня не объявилась живой. Недолго была в госпитале, тогда долго не лечили.

Невеста

Машинист Константин Рукас вел поезд к линии фронта. Бомбили. Шесть паровозов уже поменял. На станции Людиново Воронежской области Константина, его помощника, кочегара и старшего кондуктора, привезли в госпиталь — к ней, Ане Елизаровой.

Старшего кондуктора всего раздробило, он умер. Машиниста и помощника ранило в ноги.

Лежат они в палате — машинист и какой-то грузин. Грузин машинисту: — Костя, ты пасматры, какая дэвушка. Сдашь кровь? Надо парня спасти, — ей, Ане. Аня была донором всю войну, по 450 граммов крови каждый раз сдавала. Последний раз сдала для тринадцатилетнего мальчика в Германии, 350 граммов, ей тогда плохо стало, совсем изнурила война.

Подошла она к Константину – ему сразу понравились ее косы соломенного цвета.
— Девочка, я так жить хочу, — сказал он и взял ее руку.
Он много крови потерял.
Грузин спросил ее строго:
— Так сдашь?

Проверили гемоглобин. Произвели прямое переливание крови, он лежал - и она лежала, рядом. Шла зима 1944-го.

На третьи сутки его отправили в тыл. Он взял ее адрес и дал свой. Раньше писали просто: треугольничек, и на нем — номер воинской части.
— Я тебя, Аня, из-под земли найду, — пообещал Константин напоследок.
Ей в ту пору было 19 лет, Костя был на восемь лет старше.
Он ей постоянно писал, и она писала ему.
Во второй раз встретились под Варшавой, в 1945-м.

Советские войска уже заняли Варшаву. Жуков принял командование Первым Белорусским фронтом у Рокоссовского.

Константин прокладывал железнодорожные пути через Вислу. Он уже имел благодарность от командования и Орден Отечественной войны. День и ночь шли по дороге Москва-Варшава советские войска. Аня видела, как они шли – спя на ходу. Идут и спят. Потом ткнутся носом в спину впереди идущего, спохватятся, и опять идут. Сил никаких не было от бессонных ночей и боев.

В Минске-Мазовецки Аня и другие медики погрузили раненых в вагоны и отправили их в тыл. Когда уже тронулись на Варшаву, они с Константином увидели друг друга.

Сладкой была встреча. Короткой. Целовались и обнимались, целовались и обнимались. А пока целовались и обнимались, Анин поезд ушел. Аня - в слезы. Да ее ж сочтут дезертиром! Костя дал ей кочегара Колю и отправил ее с ним на паровозе догонять поезд. Догнали на станции Кутно. Фронт двигался быстро.

"Врачка" Аня

На всю жизнь запомнилось ей это волжское - «врачка».
Запомнила она и своих учителей Евдокимовых. Из предметов по медицине больше всего полюбила хирургию. Полюбила все, с ней связанное, в том числе и операционную. Первый раз, правда, когда откусывали почерневшие пальцы больному — это такая операция была, — упала без чувств.

Много чему научила война. Организовывала уход за больными. Научилась справляться с гнойными ранами, бороться с педикулезом, его было особенно много. Когда госпиталь приезжал на новое место, они, медсестры, все делали сами. И кирпич клали, и стекла меняли, как-то ведь надо было обустраивать помещение для больных. Никто ничего им не помогал. Было два старика, так их называли похоронной бригадой. Приходилось и материалы искать, которых не хватало, причем разными способами, как уж придется. В польском Гнезно она однажды стащила стекло ночью с какого-то старого здания, а что было делать.

Войну прошла до конца. Штурмовали Берлин — и они принимали раненых. Штурмовали рейхстаг — и она тут, с передвижным госпиталем. Стояли в Кюстрине, со стороны Зееловских высот, это не доезжая до Берлина. Здесь ей открылось то, о чем она нигде потом не читала. Во-первых, массовое бегство солдат с поля боя. И такой случай. На Зеевских высотах отравилось много советских солдат. Там, судя по всему, разложили специально технический спирт. Солдаты и отведали этого спирта. Потом трое суток их везли машинами. Хоронили в противотанковых рвах.

Тем временем Жуков отдал приказ: помогать местному немецкому населению. Они и помогали. Кормили детей, организовывали кухню для старых и немощных людей.

Russisch Schwein


Они стояли под Берлином, госпиталь располагался в дачных домиках. Что-то спровоцировало налет, две девушки-медсестры выбежали наружу, их изрешетило. Аня споткнулась, упала и выбежать из домика не успела. Осталась жива. Ей до сих пор те девочки снятся.

В Берлине Аня снова встретила своего Костю. Они поженились в конце мая. Там, в Берлине.

Его сразу послали на русско-японский фронт, ее не отпустили, и она какое-то время еще оставалась в Берлине. Увез он уже ее в августе 1946-го из дома, куда Аня демобилизовалась после Победы.

Берлин постепенно поделили на четыре части: американскую, английскую, французскую и русскую. Везде поставили шлагбаумы. Самые разбитые были русская и французская территории. А на американской и английской сторонах — как будто не было войны.

В те дни Аня Елизарова впервые посетила театр — Оперный театр в Берлине, где ставили «Евгения Онегина» на немецком языке.

В театр пришли и немецкие офицеры с женами. Немецкий Аня знала в совершенстве. Вдруг слышит:
— Russisch Schwein!
Что такое? Почему Russisch Schwein (русская свинья)?
Оказалось, другие девушки пришли в тех одеждах, которые купили на рынке возле рейхстага. Это были такие красивые, в шесть клиньев, платья — как им казалось. Они пошушукались, и кто-то из них открыл тайну: это были, оказывается, не платья, а ...ночные рубашки!
— Так и я купила две таких, голубую и розовую! — ужаснулась тогда Аня.
И на следующий день обменяла рубашки на два махровых полотенца у какой-то девушки.

Бой на площади у рейхстага

Тогда площадь вокруг рейхстага превратилась в сплошной рынок. Немцы, американцы и англичане продавали, а они только покупали. Им ведь, освободителям, платили марками, и хорошо платили. Американцы продавали жвачку, часы, зажигалки, англичане — примерно то же самое.

Аня купила себе чемодан, осеннее пальто, несколько пар фильдеперсовых чулок и фильдеперсовые перчатки. Купила и часы швейцарские, но потом в давке их с нее сорвали.

Рейхстаг, по ее словам, превратился в сущий туалет. Там внутри было пусто, и все с рынка ходили по малому и по большому туда.

Открылись военторги в каждой советской воинской части, стоявшей в Берлине.

Предатели

В Потсдаме она получала свой партбилет. Он до сих пор «в силе». Она не выбросила его, как другие, когда начался развал КПСС и СССР. Не отреклась. Из 56 коммунистов, состоявших на учете на момент начала развала СССР, работников отделенческой больницы, секретарем парторганизации которой она являлась, сейчас на учете осталась одна она. Не то чтобы она свято верит в Компартию, нет. Просто в жизни и без того много предательства, считает она. В годы войны она это хорошо поняла. Предательство – когда доносят и сажают ни за что ни про что. Предательство – когда не просто выходят из партии, а дружно, в ногу, или за выгодой, не по убеждениям. Из любой партии. Так падают партии, так разваливается дело, умирает страна. Предательство – когда все как один тебя осудили и никто не повернет голову в твою сторону.

В Германии сорок пятого узнала и такое. Был под Берлином немецкий психоневрологический диспансер. Во время войны сами фашисты расстреляли всех больных, чтобы не содержать «лишних дармоедов». Сами — своих же.

А у советских солдат, у советского командования были другие идеалы, считала Аня. Да, тогда, наверно, – были другие.

В пустующем диспансере расположился госпиталь, в котором работала Аня, по профилю верхних и нижних конечностей. Лечили и местных, кто пострадал. В Дрездене делали протезы, там был завод. Потом больных оздоравливали в санаториях.

В гитлеровских санаториях, в первую очередь, по свидетельству Анны Рукас, оздоравливали высшее советское военное начальство. Была во всем своя иерархия. И питание было по разным нормам. Боевые части кормили по высшим нормам. У медиков была низшая — четвертая. Ели, в основном, шрапнель — кашу из ячменной крупы. Сейчас она на нее смотреть не может и, если потчуют, говорит: нет, шрапнелью я сыта по горло!

Аня окончила дивизионно-партийную школу. В мае 1946-го вернулась домой. А в августе за ней приехал Костя. И привез ее в свой родной дом в Украину.

С опытом в целую войну

Еще каких-то 20-25 лет назад социальные вопросы ветеранов войны вообще не поднимались. Не было проблем. Сейчас у ветеранов войны и труда — сплошные социальные проблемы. Поэтому работы у Анны Рукас в ее 88 с половиной лет – по горло. Она руководит ветеранской организацией больницы. Четверых болеющих ветеранов посещает регулярно на дому. Бывает, и продукты, цветы к празднику приходится им покупать за свой счет.

Ей снится один и тот же сон: ее душит фриц, и как будто война, и страшно.
«Не могу, не могу!» — склонила долу голову красивая женщина-фронтовик. Ей хочется плакать, но она не плачет. А болит душа о многом: о войне и об ушедших, о высоких идеалах и великой стране, которой нет. О предателях. Тех, что во власти, были и есть. Они предатели, они предали и предают страну, за которую они воевали и истекали кровью.
Она не плачет. Она, стиснув зубы, идет в свой бой. Бой всегда может оказаться последним. Она готова, даже в одиночку, даже врукопашную.

У нее дом, сын, невестка. Сын и внук — инженеры-строители. Есть сад. Когда-то каждый цветочек она сажала своими руками. В саду есть куст ирги. Это приезжали однополчане, привезли. Ее дом всегда был полон гостей-однополчан. Хорошо у нее. Река рядом. Дом всегда белила сама, не умеет только штукатурить. Уборку делать тоже всегда любила. Она умеет все. Ее в родительской семье недаром нянькой звали, самая старшая была.
Никогда ни от чего не уставала и не устает.

А сердце греет такой эпизод. Его она вспоминает с особой гордостью.
В 60-е как-то вызал ее главврач больницы и говорит:
— Будет сетевое совещание всех руководителей железной дороги Советского Союза. Сделай, пожалуйста, выставку цветов, ты это умеешь.
А у власти тогда были, в основном, участники войны.
Что делать? Согласилась. Вот только надо было постараться для бывших фронтовиков и подумать, как все сделать хорошо.
А у нее всегда при себе был передвижной музей войны. Из Берлина в мешке привезла. Музей свой собрала еще на войне: что на полях сражений подберут — каски, патроны, гильзы, вещи — все в музей. Она из Берлина с большим мешком и двумя чемоданами вернулась.

…Выставку организовывала, прикладывая всю свою фантазию и силы. Было 13 столиков, и на каждом — срежессированная ею композиция. На столике № 1 — «Вечный огонь», с гвоздикой. На столике № 2 — композиция «Ты погиб, советский солдат», с применением трофеев войны из фонда ее музея: земля в каске, маленькая вазочка, в ней гвоздички, штык, патронташ. На столике № 3 — «Скорбь матери»: черная ваза, черный гладиолус «Майская ночь». Столик № 4 — «Партизанскими тропами»: купила специально детскую железную дорогу, солдатиков, сделала канавки, туда посадила цветы. Столик № 5 — «Невеста военного лихолетья». Были столики — «Русское поле», «Русский лес», «Кудри Пушкина». Был и заключительный столик — «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я!».

На выставку участники совещания все пришли с орденами. Были даже с Дальнего Востока. А она cпряталась за столб и боится: вдруг не понравится?

— Да вот же она! — воскликнул кто-то.
И ее окружили люди с орденами и медалями...
Уже минут двадцать, как прозвенел звонок, приглашавший всех в зал — начиналось совещание. А они стояли перед ней, совсем еще молодой женщиной-фронтовичкой с опытом в войну, кто на коленях даже, и плакали. Да, стояли и плакали.

***

На улице Анну Рукас встречают с восторгом – и дети, и взрослые. Как-то выступала в школе, и девочка буквально пристала к ней: «А что, Вы и тогда были такая красивая?».
Она опять им о войне, о Берлине, а девчушка опять: «Нет, вы правда были всегда красивой?».
В 80-е молодых обкормили напыщенными воспоминаниями и официозом войны. А сейчас, когда пыл исследований падает, а государственные мужи массово предают свой народ, возвращается интерес к героям - таким, как ветеран Второй мировой Анна Рукас.
Количество обращений к статье - 3044
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com