Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

ART-галерея «МЗ»
Пространство и время Дмитрия Плавинского
Александра Свиридова, Нью-Йорк

Минул первый год без Плавинского. Первый год без него на Земле. Но картины его обживаются все прочнее на стенах галерей. Не знаю, как в России, но в Америке ни одна коллекция современного искусства не может более считаться представительной, если нет в ней работ русского художника, одного из основателей «второго авангарда». Много лет Д. Плавинский прожил в Нью-Йорке, сотрудничая с музеями и известными галереями, которые хранят память о первых выставках Плавинского на этом берегу. Хочется думать, что ему видно с облака, как ширится круг почитателей его неотмирного дарования.


Дмитрий Плавинский в Иерусалиме, Израиль, 2000. Фото Марии Плавинской

Дмитрий Плавинский (28 апреля 1937 – 1 сентября 2012) родился в Москве в арбатских переулках. Маму его арестовали, когда ему исполнилось года два. Около десяти лет отсидела она на Колыме. Отец привел в дом другую женщину, которая отдала мальчику душу. Он звал ее мамой, и не слушался ее, как не слушался бы родную. Улица звала его, и мальчишкой лет 10-ти он болтался по староарбатским дворам, и был, как сам не раз говорил, «обычным хулиганом». Подробности проделок память не сохранила, так как случилось главное: на какой-то двери, обитой дерматином, висел ладно сколоченный деревянный почтовый ящик, и Плавинский с пацанами бросил спичку, поджигая газеты, а вспыхнула вся обитая дерматином дверь. Пацаны бросились наутек, а Дима замешкался. Хозяин выскочил, втащил его за ухо в дом, потушил горящий дерматин, и вызвал милицию. И пока она ехала, родился художник: Дима впервые в жизни увидел кисти-краски-холсты, так как попал в мастерскую известного акварелиста Бойма.

Милиция приехала, увезла его, но это уже не имело значения... Диме так понравилось увиденное, что после милиции, после отцовского наказания, он принялся рисовать. Копировал со случайно найденной в библиотеке отца «Истории искусств» Гнедича. И сразу начал с Рембрандта – никто больше не вызвал желания повторить рисунок.

Вскоре в школе задали на дом рисунок на вольную тему, и он нарисовал падение Тунгусского метеорита. Учитель, коротко глянув на рисунок, строго сказал: «Плагиат», а маленький Дима не знал, что это слово значит.

«Ты откуда-то срисовал», - пояснил учитель.
– Это была для меня высшая похвала, какую я когда-либо слышал, - любил вспоминать Плавинский.
Учитель вызвал отца и посоветовал тому отвести сына в художественную школу. Так все началось.

В 1951 году Дмитрия Плавинского зачислили на театральное отделение художественного училища Памяти 1905 года, где в разное время учились его будущие друзья - Краснопевцев, Свешников и 3верев. Руководил отделением В. Шестаков - бывший главный художник театра Всеволода Мейерхольда. Так будущий представитель авангарда шестидесятых брал уроки у авангардиста первого призыва.

В 1957 году, в дни Международного фестиваля молодежи и студентов в Москве, Дмитрию удалось познакомиться с современным искусством Европы и Америки, что, как он считал, подтолкнуло возникновение нового искусства в СССР. А дальше – шел поиск своего почерка, своего языка. Появились первые работы, построенные на сочетании разных фактур. Сегодня их можно видеть, в основном, в Америке - в художественном музее Зиммерли Университета Ратгерс в Нью-Джерси, где хранится богатейшая коллекция Нортона Доджа. Абстрактные полотна с конкретными рыбами, черепахами, ящерицами и жуками-бабочками времен палеолита.

Тогда - в 1960 году - на квартире искусствоведа Ильи Цырлина состоялась первая персональная выставка Д. Плавинского. Именно на ней собиратель русского авангарда 20-х годов Георгий Костаки приобрел работу «Кричащая рыба» и стал на долгие годы преданным ценителем живописи Дмитрия Плавинского. Еще через год держательница главного салона Москвы Нина Стивенс – яркая фигура московского бомонда, рисковая русская женщина, которая в тридцатые годы вышла замуж за американского журналиста Эдмунда Стивенса, осевшего в России, - начала собирать работы художника. И в 1967 году, когда к пятидесятилетию советской власти в МОМА в Нью-Йорке была открыта выставка русского искусства с 15-го по 20-й век, Нина выставила свою коллекцию современного русского авангарда. В ней было двадцать две работы Дмитрия Плавинского, три из которых приобрел Музей. А остальные – почти все – достались Нортону Доджу.

И пока работы его обживаются за океаном, Дмитрий путешествует по России: Новгород, Псков, Ферапонтов монастырь, Ярославль, Кострома, где Плавинскому открывается картина гибели древнерусской культуры. Он увлеченно работает в музеях и монастырских библиотеках над славянской палеографией. Подолгу живет в деревне, где наблюдает впрямую её вымирание. Этой беде он посвящает серию офортов, над которыми продолжает работать более десятка лет. Первая персональная выставка, целиком отданная этой теме, прошла в конце 90-х в Москве, хотя шедевр «Бегущая во тьме», где запечатлена истлевшая русская гончая, в позе вечного бега, у тому времени уже давно хранился в Музее Людвига в Германии.

В середине семидесятых Плавинский переходит от строгости и аскетизма офорта к лаково-лессировочному пространству, поглощающему объект и его дематериализующему. Работа с пространством уводит художника из пространства России в пространство Америки. Он приехал в Нью-Йорк в конце 1992 года, и остался там волею судьбы, как считает сам. Через пару лет пребывания в Нью-Йорке состоялась его первая персональная выставка в Сохо, где Нью-Йорк предстал на полотнах и инсталляциях совершенно незнакомым городом для самих нью-йоркцев. Так Плавинский открыл американцам Америку.

Развиваясь по вертикали, город вырастал у него из ничего и в никуда и был органическим кристалическим образованием на куске земной коры. Он словно был создан одновременно с планетой и лишь всего два века назад явил себя со дна океана миру.

«Одновременно меня охватило тревожное предчувствие, что эту часть земного шара в будущем ожидает та же судьба, какая выпала на царство Монтесумы», - запишет Плавинский.

Манхэттен-Фиш, 1992. The Metropoliten Museum of Art, New York

Картина "Рыба-Манхэттен" станет открытием для американцев и Мэтью Бейгела. Профессор кафедры истории искусств Ратгерс Университета напишет в каталоге выставки: «Плавинский думает о Манхэттене в космических и комических понятиях. Возможно, только человек с очень личным ощущением времени заметит очевидное - силуэт Манхэттена совпадает с очертаниями доисторической или окаменелой рыбы. Но ее чешуйки или то, что их напоминает, оказываются картой системы метро. Соединяя геологическое время с настоящим, Плавинский видит Манхэттен как остров, севший на мель времени и оставшийся в прошлом, но, тем не менее, абсолютно современный».

Уже из Америки художник впервые уехал в Грецию и вернулся, захваченный идеей не только единых корней русской и греческой культур, но и единой причиной крушения Древней Греции и России. И эта версия художника завораживает: в ладье древних викингов, высмотренной на Руси, плывет древнегреческий храм-призрак Парфенон, пригрезившийся Плавинскому в момент прозрения и наития. То, чего нет - только оно и живо, а то, что есть - становится тленом на наших глазах.

Греция для любого художника - соблазн, испытание и проверка на состоятельность. Дмитрий Плавинский впервые увидел знакомые по репродукциям художественные объекты зрелым мастером. И откликнулся на увиденное всем существом. У него - известного ныне художника – Греция предстает узнаваемой внешне, но у каждого полотна следует стоять подолгу, чтобы увидеть, что совсем не в Греции дело. Древние руины - не самоцель, а средство, которое потребовалось автору для того, чтобы зрителю, как ребенку объяснить неизвестное через известное. О другом у Плавинского речь. И тревога, которой автор делится с имеющими глаза и уши, проглядывает сквозь тонкие туманы полотен, где брезжат призраки древних храмов, известных по школьным учебникам истории и остовы древних кораблей, знакомых по ранним офортам Плавинского. Они смыкаются в работах художника – две древности – переплетаются, словно скелеты двух вымерших динозавров - древнегреческой культуры и древнерусской. И именно это составляет тайну новой подборки работ.

Художник затрудняется толковать символику своих полотен, что вполне естественно, ибо как истинный художник, сознающий свою одаренность и несущий ее, как крест, он не берется разгадывать божий дар и умысел, дарованный ему. И глядя в его чуточку лукавые и растерянные глаза, когда он подбирает слова, а не краски, я думаю, что так наверное выглядел Веронезе на суде инквизиции, когда произнес в свое оправдание «Я делаю то, что могу. Получается то, на что я способен».

Дмитрий Плавинский способен на многое. Он добрый человек, прекрасный рассказчик, замечательный прозаик, воспоминания которого публиковались в России в журнале «Наше наследие» и в Америке в «Новом журнале». Он знает и помнит то, чего не довелось видеть и слышать многим. Он тащит свой культурный багаж через все таможни времени и континентов, как его Новгородская ладья. Устает, отдыхает и снова тащит. Репинским бурлаком он пытается протащить через рытвины быта хрупкий туман пригрезившихся картин и незабытых разговоров с друзьями. Груз неподъемный, но он не пытается увильнуть от судьбы, а мужественно проживает ее, как и положено большому Мастеру.

«Для меня наибольший интерес представляет не расцвет той или иной цивилизации, а ее гибель и момент зарождения следующей", - сказал о себе как-то Дмитрий Плавинский. И снова предъявил миру свидетельство своего неиссякаемого интереса к этому предмету: в галерее Мими-Ферст на открытии своей персональной выставки, которую назвали «Эхо древних руин». Выставка посвящена Греции, но как создатель объяснил мне, - через распад великой культуры Древней Греции он пытается разобраться в царящем на Руси хаосе.

Описать его картины сложно, почти невозможно, да и незачем: их нужно смотреть.

- Почему ты решила сотрудничать с Дмитрием Плавинским? Чем он привлек тебя? – спросила я хозяйку галереи Вирджинию Кинзи.

- Это важный вопрос, - сказала Вирджиния. - Ответить на него сложно потому, что Дмитрий очень сложный и художник, и человек. Я думаю, что решила работать с ним потому, что сразу влюбилась в его работы и во все, что он делал, на его первой выставке в Америке. Но еще до выставки, когда я изучала русское искусство по книгам, каталогам, я всюду читала имя Дмитрия Плавинского и всегда видела в репродукциях заброшенные деревни, старые библии, русские иконы и все это христианское, чего так много в его картинах. И доисторическую ботанику - его окаменвшне листья, стволы деревьев. Он сам был для меня как икона, потому что я думала, что он никогда не сможет покинуть Россию и приехать в Америку - настолько глубоко он погружен в русскую культуру, что должен был в ней остаться навсегда. Но в конце концов, однажды он приехал в Нью-Йорк, и я его встретила. У меня появился редкий шанс познакомиться с ним поближе, с его искусством и стать ему другом. И это случилось, когда я себе сказала: Дмитрий - это тот человек, с кем я хочу и могу работать.

- Это первая его выставка в твоей галерее?

- Персональная - первая, но он не раз участвовал в групповых. Я встретила его три года назад в галерее в нескольких кварталах отсюда - там была его первая выставка в США, которая и заставила его остаться в Америке. Именно с нее и начался наш роман, - весело закончила Вирджиния и гордо окинула пространство своей галереи, заполненной людьми так, что ей самой было не протолкнуться.

Трехчастный офорт "Забытая разрушенная церковь". 1975 г.

Иерусалим в лунном свете. 2001

Ладья забвения. 2004

Я прислушивалась к долетающим репликам. Лист с проставленными против названий работ ценами в руках у гостей делил посетителей на русских и американцев: русские сновали без листа. У американцев - блестели глаза. Особенно у тех, кто в частных коллекциях уже хранил другие работы Плавинского, приобретенные в разные годы в Москве. Цены Вирджинии Кинзи свидетельствовали о том, что аборигены сделали правильный вклад: то, что стоило им когда-то сотни, сегодня оценивалось в тысячах долларов. Я понимала их радость, но все же хотелось, чтобы порадовались еще и просто – новым работам. Я искала в толпе человека, чье мнение будет интересно самому автору. И нашла.

Михаил Шемякин с пристальным вниманием прошел вдоль полотен, задержался у гигантской инсталляции, и в нарушение всех правил закурил в галерее.

- Михаил, поделитесь впечатлениями, - попросила я.

- Для меня эта выставка - большой сюрприз, потому что я впервые вижу Диму в качестве инсталлятора, и мне кажется, что он как всегда изыскан, рафинирован и очень силен, - он всегда этим отличался. Я всегда его рекламировал. Обожаю его работы, плюс ко всему мы с ним давно дружим. Я считаю, что это замечательная выставка и большое событие не только в русской колонии, а даже для буйного художественного центра, каким является СОХО.

- Как Вам кажется, Дима в Америке - тот же или новый?

- Конечно, это абсолютно новый Плавинский! Первый раз он занимается конструкциями, инсталляцией, и работы приобретают какое-то совершенно новое звучание для меня. Если раньше он целиком был погружен в массивные фактуры, то на сегодняшний день у него тонкие поверхности, но тем не менее соблюдается и сохраняется старая мощь.

- Может, сказывается влияние Америки как места пребывания?

- Кто знает, влияние чего? Америки, жены, алкоголя... Как каждый серьезный мастер, он не стоит на месте и это, по-моему, - самое важное.

- Для вас нет в его новых работах коммерческого налета?

- Каждый художник, включая меня, желал бы продавать свои работы в хорошие коллекции, поэтому нынешняя мода говорить «коммерческое» - «не коммерческое» - пустое. Если мы возьмем так называемых «некоммерческих» художников, то они как раз и являются самыми коммерческими - все эти концептуалисты, которые обслуживают самую зажравшуюся верхушку буржуазии.

Дмитрий Плавинский - виновник торжества - слонялся из угла в угол, пьяный от усталости: после долгого уединения ему было трудно на людях. Щелкали фотоаппараты, незнакомые люди теребили его за рукав туманно-синего пиджака, в котором надо было выглядеть премьером, и он выглядел. Раскланивался, подавая руку и принимая поздравления. Смотреть на его страдания было больно, но помочь было нечем. Он принимал парад. Работы находились в лучшем положении: привычно жались к стене, а его обступал людской прибой со всех сторон. Плюс – для него это было прощание с картинами: в прайс-листе напротив многих выставленных наименований стояло скупое «продано», и в этом было сколько радости, столько и печали.

Дмитрий Плавинский провожал свои корабли, острова и храмы в долгое плавание - они больше не принадлежали ему, и он больше не принадлежал им.

Но частица души уходила вместе с полотнами. Душе предстояло восстанавливаться, что требовало отдохновения и уединения, а вокруг была толпа...

- Сколько ты работал над этой выставкой?

- Всю жизнь, дорогая моя, - устало улыбнулся Плавинский.

- Но в основе – все-таки впечатления от последней поездки в Грецию?

Поездка была невеселой. В юности, в Москве, коллекционер Георгий Костаки одним из первых высоко оценил мастерство Плавинского, предал его огласке, а сам уехал в Грецию, где умер. И вот теперь дочь его заказала Плавинскому надгробный крест для могилы отца. Дмитрий выполнил заказ, и летал посмотреть, где будет установлен крест. Заодно поездил по Греции.

- Пойми, это впечатления не от Греции, а от того кошмара, что рухнула Россия! – сказал с отчаяньем Дмитрий. - Мне было интересно восстановить истоки России, в конце концов, То, что я наработал, - дело не в этом... На самом деле я думал, что в Греции что-то такое должно быть...

- И ты нашел то, что искал?

- Понимаешь, когда я был в Дельфах, я видел там реку, которая называется «Река забытого голоса» - так можно перевести, хоть и трудно. А Дельфы - это самое религиозно-проникновенное место земного шара, как ни странно. Я видел Загорск, и многие другие места такого рода, но этот Голос мне интересно было услышать. Впервые. Ведь слышал же Пифагор звуки сфер?! И я хотел. Каждый слышит свое...

- Отсюда у тебя на полотнах ноты? От Пифагоровой музыки сфер?

- Нет. Ноты просто ритмизируют плоскость моих картин - не более того. Я сам подчиняюсь их ритму, и потому они у меня то вертикально, то горизонтально, то наполнены, то бесформенны...

- Думаю, что ты не только подчиняешься, но еще и подчиняешь их себе.

- Я очень долго их выбираю, естественно.

- Дима, а когда Греция плывет у тебя в ладье древних викингов - что это?

Мираж в Эгейском море

- Знаешь, я сам до сих пор не очень понимаю то, что я делаю. Я делаю то, что получается, - медленно произнес Плавинский знаменитую фразу Веронезе, сказанную на суде Инквизиции. - Потом отступаю и смотрю: что же это такое? Примерно это так... Греки опередили американское общество... Хотя, что это значит? Американское общество с его демократией как бы самодостаточно, но теорема Пифагора - это республиканцы, а демократы - это фаллос, - и Плавинский указал на свою картину, где в охристых тонах высилась круглая высокая башня, имеющая окончание в виде фаллоса. - Потому что в Греции было Апполоническое начало, и бог Апполон был богом аристократии Греции... Но греки выбрали – потому и рухнули! - выкрикнул Плавинский. - ...демократию в чистом виде. То есть - голос большинства, черни. А это - фаллическое начало, дионисийское. Об этом писал Ницше тоже. Так что не думай, что это только я один так говорю.

- Жаль, что Ницше не рисовал.

- Но Ницше мыслил.

- Ты счастлив сегодня?

- Я счастлив, что у меня хоть в какой-то степени гора с плеч свалилась.

Оттиск судьбы. 1987/ Бумага, типографская краска

Директор Музея искусств Университета Дюк Майкл Меззатеста, который специально прилетел на открытие из Северной Каролины, был полноправным участником торжества, потому что директор галереи Вирджиния Кинзи пригласила его в качестве автора вступительной статьи каталога выставки.

- Майкл, может, ты объяснишь то, что не берется объяснить автор, - что символизирует греческий храм, плывущий на борту ладьи древних викингов?

- Конечно, - весело сказал доктор искусствоведения. - Я написал об этом в предисловии. Этот образ не нов для Плавинского и базируется на его эскизе, сделанном в 1976 году. На эскизе славянского корабля, который был писан им с натуры в районе древнего Новгорода. Плавинский просто снова заставил древний корабль плыть, погрузив на него древний греческий храм. И это означает только то, что материальные сооружения могут разрушаться, но история, миф, культура – нерушимы, и они выживают. Но они так же мигрируют. И здесь – в новой работе художника - греческая культура пересекает море, чтобы пристать к противоположному берегу. Корабль-привидение Плавинского отплывает на рассвете и везет свой культурный багаж сквозь космическое пространство и время. Ранний Плавинский исследовал связи между русскими, славянскими корнями, а на этой выставке он протолкнул свой анализ на более глубокий уровень - в открытие исторических, философских и метафизических связей между Востоком и Западом. И протянул эти соединительные шнуры через Дельфы, Афины и Крит. Что нас соединяет с Западом? – сегодня более, чем всегда этот вопрос ищет ответа. И Дмитрий Плавинский открыл путь.

Джини Кинзи прислушалась к нашему разговору и, дождавшись паузы, сказала:
- Чем больше Дима входит в мир, тем больше мир входит в него. Дима – это явление глобальной культуры, не ведающей границ. Его работы – будь то Греция или Италия – не имеют отношения к традиционной живописи этих стран.

- И к стране его пребывания – тоже, - поддержал доктор Меззатеста. – Где бы он ни творил – в России или в Америке, - это всегда вклад русского таланта в мировую сокровищницу искусства.

Жаль, что сам Плавинский не слышал, что ему - в очередной раз в его творческой биографии - отвели роль первооткрывателя. Удивительная судьба: проклятый на Родине за то, что проложил лыжню абстракционизма по нетронутому снегу за пределами канонов соцреализма, он должен был сменить географию для того, чтобы быть услышанным на том самом Западе, который нуждается в ответе на вопрос, что же нас всех с ним объединяет.
Количество обращений к статье - 7525
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Lev Levinson, jerusalem, Israel | 20.02.2014 23:00
ДОРОГАЯ САША!
Не перестаю удивляться многогранности Вашего диапазона: кино, фотография, живопись и, конечно, люди с разными судьбами. Когда Вы все успеваете и когда спите? Берегите себя! Всего Вам самого доброго.Лев.
Александр - Хайфа | 06.09.2013 16:30
И ещё раз - большое спасибо, Саша за ваши прекрасные, интересные и познавательные статьи!!! Искренне и с уважением.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com