Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Иерусалим, улица Маши Брускиной
Лина Торпусман, Иерусалим

О Маше Брускиной, юной героине еврейского народа, нам впервые стало известно из повести Льва Аркадьева и Ады Дихтярь «Неизвестная», опубликованной на идише в журнале «Советиш Геймланд» (№ 8-9 за 1983 г.)


Спустя год или два Абрам Торпусман был направлен от Всесоюзной книжной палаты в командировку в Минск. Узнав об этом, к нему немедленно присоединился Ефим Давидович Гохберг (1910-1999, зихроно ле-враха). Участник войны, кавалер боевых наград, в том числе ордена Ленина, полковник Гохберг (на снимке) – личность легендарная. После участия в боях против Японии (за десантную операцию в Маньчжурии, где «пришлось поработать кортиком», он и был награждён орденом Ленина с особым знаком), Ефим Давидович продолжал верой и правдой служить в Советской армии.

Государственный антисемитизм, погромный в 40-50-е и приглушённый в последующие годы, привёл его к сионизму. И здесь он был достойным бойцом. В полковничьем мундире, при всех наградах, он приехал в лагерь к узнику Сиона Феликсу Кочубиевскому, отрекомендовавшись его дядей. Получил свидание, передал посылку, облегчил положение Феликса. Притеснять зека, у которого такой важный родственник, вертухаи поостереглись.

Много средств из своей полковничьей пенсии Ефим Давидович тратил на благотворительность. Так, однажды он почти все наличные деньги отдал приехавшему из Ленинграда русскому Ивану Мартынову, безоглядно боровшемуся за право евреев на репатриацию. В простой одежде, очень скромный в быту, в общении, Гохберг преображался, когда шёл за кого-то или за что-то хлопотать, - перед взором начальства являлся блестящий, подтянутый полковник при полном параде. Отсутствовал лишь кортик, надеваемый раз в год, 9 мая. Вот с таким великолепным «дядей» и появился в минской гостинице Абрам.

Они посетили Музей Отечественной войны в Минске, увидели всемирно известное фото, где трое подпольщиков 26 октября 1941 года идут на казнь. Услышали объяснение сотрудницы музея – установлены фамилии только мужчины и юноши, это Кирилл Иванович Трус и Володя Щербацевич. Девушка, к сожалению, не известна. Возражение посетителей – девушку зовут Маша Брускина – не было принято. Обсуждение истории с Машей и других аспектов еврейской жизни произошло вечером в хорошо прослушиваемом номере гостиницы «Интурист». Естественно, минская ГБ поделилась информацией с московскими коллегами. Абрам был вызван на лёгкий, почти дружеский допрос руководством Книжной палаты.

На выставке, устроенной мною в реутовской средней школе к 40-летию Победы (1985 г.), Маша была названа одной из героинь Минского подполья.

Кирилла Труса, Володю Щербацевича и “неизвестную” Машу Брускину ведут на казнь. Минск, 26 октября 1941 года

В марте 2000 г. в будущей амуте «Маша Брускина» было всего двое – полковник Лев Овсищер (1919–2007, зихроно ле-враха) и я. Тогда же были намечены и задачи по увековечению памяти нашей героини в Израиле:
1) создание памятника;
2) присвоение имени Маши одной из улиц Иерусалима;
3) добиться, чтобы в «Яд ва-Шеме» появился посвящённый ей стенд.

Спустя 2- 3 месяца Лев Петрович разговаривал по поводу улицы с тогдашним заместителем мэра Иерусалима г-жой Ларисой Герштейн (в контакты с VIP-персонами я всегда просила вступать Льва Петровича, человека известного, с высоким заслуженным авторитетом. Ни разу не было с его стороны ни отказа, ни неудовольствия). Лариса Герштейн, хорошо знакомая с Овсищером, прямо сказала – эта попытка абсолютно безнадёжна. Религиозное большинство мэрии, мягко выражаясь, очень ревниво относится к наименованию улиц в Иерусалиме в честь светских людей. Да ещё «русских», да ещё женщин. Как стало известно позже, только 5% иерусалимских улиц названы в честь выдающихся женщин. И от себя добавлю – имя Маша раздражает многих израильтян определённого уровня.

Лев Петрович был очень удручён разговором с заместителем мэра, я, конечно, тоже. Значит, здесь нам не пробиться, сопротивление мощное и монолитное, бреши нет. Сообщение из «Яд ва-Шема» было, напротив, оптимистичным – в новой экспозиции, что появится через два-три года, непременно будет стенд, посвящённый Маше.

Следовательно, нашей заботой оставался один памятник. Его создание заняло шесть лет и было очень и очень нелёгким (см. мою статью «Всё было не так…», «МЗ», № 381, 05.12.2012).

Идея улицы пребывала в забвении. Но… 23 февраля 2002 года я вспомнила о ней. Это день рождения моего татэ Меера Исааковича Шенкера, зихроно ле-враха (1901-1973), в 1918 году, в 17 лет, добровольно вступившего в Красную армию, чтобы сражаться за справедливую народную власть. С детства и во все страшные послевоенные годы, вплоть до издыхания усатого пахана, я помню его нередкие «благословения» всем революционным святыням оптом: «Ленин, Сталин, Троцкий, советская власть…. и-их мать!» и мамин испуганный вскрик: «Меер, готеню, швайг!» («Меер, господи, молчи!»). Нам необыкновенно повезло, что не было доноса и его, как минимум, не посадили. Ранним утром 23 февраля 2002 года татэ чётко дважды сказал мне во сне: «Проси от имени ветеранов войны». Спасибо, татэ! Это было озарением. Да, конечно, так! И только так! Да как посмеет мэрия, будь она бесконечно нам не дружественна, отказать 25 тысячам старых бойцов?! Сказала о замысле Льву Овсищеру. «Попробуем», - устало и, как показалось, безнадёжно согласился он.

Соответствующее письмо (все докуметы амуты написаны мной) было отправлено в Тель-Авив на подпись председателям двух ветеранских союзов – Аврааму Коэну (зихроно ле-враха), Союз инвалидов войны и Евсею Пасковеру (зихроно ле-враха), Союз ветеранов Второй мировой войны – борцов против нацизма. Пасковер подписал, Коэн – нет. Сейчас, когда никого из них нет на земле, можно сказать, что отношения между Львом Овсищером, бывшим председателем Союза ветеранов Второй мировой войны, и Авраамом Коэном были напряжённые. И делу это не способствовало. Письмо Пасковеру высылалось дважды из-за потери почтой первого экземпляра. Кроме Овсищера и Пасковера, письмо подписал председатель Иерусалимского совета ветеранов войны Вульф Соломонов.

Вскоре с письмом-ходатайством ветеранов войны Лев Овсищер и я пошли на приём к депутату Иерусалимской мэрии Якову Лившицу. «Помоги, Яша», - начал разговор Овсищер, и у меня, стоявшей поодаль, за колоннами, от этих слов защемило сердце. Яков слушал очень внимательно. Лев Петрович рассказал ему о подвиге Маши, о непризнании её в Белоруссии. О том, что в поисках справедливости академик Андрей Дмитриевич Сахаров послал в 1987 году письмо в «Известия», но газета его протест не опубликовала. Вот наше письмо, просьба израильских ветеранов войны о присвоении одной из иерусалимских улиц имени этой героической девочки.

Яков прочитал письмо и вдруг спрашивает: «Лев Петрович, а почему до Вас приходил с очень солидной делегацией с такой же просьбой Авраам Коэн, а теперь вот Вы пришли?» Овсищер очень смутился. Пришлось мне вступить в разговор и сказать, что мы планомерно занимаемся проблемой третий год, что для нас это дело не престижа, не приоритета, а давняя боль. Вероятно, со стороны предыдущей делегации то была одноразовая акция (так и оказалось), а мы намерены довести дело до успешного завершения. И, главное, хотя подписи Коэна нет в нашем письме, но если он приходил ходатайствовать, следовательно, это просьба ВСЕХ ветеранов войны.

Через полтора месяца мы получили от Якова Лившица радостную весть - 30 июня 2002 года на заседании комиссии по наименованию улиц Иерусалимской мэрии было принято решение: удовлетворить просьбу ветеранов войны. Решение мэрии отмене не подлежит. То был фундамент, краеугольный камень нашей победы. Говоря военным языком, мы захватили плацдарм, с которого необходимо было развивать наступление.

Комиссия по наименованию улиц собирается редко. После выборов 2003 г. долго не было заседаний, мы терпеливо ждали. Где-то в ноябре 2004-го я позвонила единственному русскоязычному депутату вновь избранной мэрии доктору Лидии Белоцкой. В конце января 2005 года Белоцкая послала депутатский запрос мэру Иерусаима Ури Луполянски – почему до сих пор нет улицы имени Маши? Ответ мэра: для этого требуется разрешение министра внутренних дел. То есть сущий пустяк, ведь у нас есть «свой» министр по делам Иерусалима и диаспоры Натан Щаранский! Он, разумеется, свяжется с министром внутренних дел Офером Пинесом, и тот, без сомнения, такое разрешение подпишет. Так думалось, но, увы…

Сказать, что отношение Льва Овсищера к Натану Щаранскому было уважительным, значит небрежно и поверхностно коснуться темы. То было чувство глубинной почтительности и пиетета. Лев Петрович светился от счастья, когда накануне (!) выборов на собрании избирателей в Иерусалимском культурном центре Щаранский говорил о нём и всенародно горячо приветствовал. Щаранский написал предисловие к книге Овсищера «Возвращение», достал деньги для создания в Иерусалиме памятника павшим на фронтах Второй мировой войны воинам-евреям. Это был первый подобный памятник в Израиле (сейчас их десятки). Уже серьёзно больной, Лев Петрович пошёл провожать в последний путь маму Натана Иду Петровну Мильгром.

За поддержкой в деле увековечения памяти Маши Брускиной мы, Лев Петрович и я, прежде всего направились к Натану Щаранскому, бывшему в то время министром внутренних дел (2000 г.). Нас приняла помощница министра Соня Шабалина. Речь шла о земле для памятника, о наименовании улицы. Содействие было обещано… Было…

Сбор средств на памятник проходил нелегко, и я попросила Льва Петровича напрямую обратиться к Щаранскому. Что он и сделал в мае 2003 г. и получил обещание помочь. Лев Петрович успокоился – Натан всегда обещания выполняет. Авторитет его в США очень высок, и приличная сумма непременно поступит на счёт. Я постоянно звонила секретарю министра с просьбой напомнить о деле и постоянно получала заверения, что министр в курсе. Когда через год никакой помощи от господина Щаранского не поступило, Лев Овсищер грудью встал на его защиту – если он не сделал, значит, не мог.

Итак, мы дожили до января 2005-го, когда понадобилось разрешение министра внутренних дел Офира Пинеса для наименования улицы. Овсищер просит министра Щаранского связаться с коллегой для получения разрешения. Щаранский крайне изумлён – как, неужели вся заминка из-за такой мелочи? И ничего, ничегошеньки не делается… Тишина.

В начале марта мне звонит Давид Таубкин – через десять дней в составе делегации он встречается с Щаранским по поводу организации торжеств, посвящённых 60-летию Победы. Необходимо срочно составить письмо с изложением нашей просьбы, он отдаст письмо в руки Щаранскому. Письмо Давид передал, реакции – никакой. Через месяц «наш» министр уходит в отставку. Тем не менее 9 мая, на шествии ветеранов в честь Победы, я подхожу к Щаранскому и прошу его связаться с министром внутренних дел. Разрешение Офира Пинеса крайне важно для именования улицы. Г-н Щаранский очень удивлён: «Как! Только это и нужно?!» - «Да, только. Сделайте это для Овсищера», - наивно-эмоционально завершаю я краткий разговор. Но и в третий раз всё осталось по- прежнему.

А уж когда Лев Овсищер (на снимке), участник Сталинградской битвы, полковник Советской армии и почётный полковник Армии обороны Израиля, не получил от своего кумира поздравления с 60-летием Победы, он и произнёс те полные горечи слова: «Да, изменился он»…

В середине мая того же 2005 года письмо с просьбой о содействии в выполнении решения мэрии было отправлено замминистра абсорбции д-ру Марине Солодкиной (зихрона ле-враха). Вскоре нам назначили встречу. 5 июня Лев Петрович вместе с милой и преданной женой Татьяной (зихрона ле-враха) приехал в правительственный квартал. Я помогла ему выйти из такси, взяла под руку и внутренне содрогнулась – мышц не ощущалось. Он сильно исхудал. Ослабевший, преодолевая немощь, он шёл из последних сил. И по нашему делу в последний раз… Марина тепло встретила Льва Петровича, внимательно выслушала нас и обещала сделать всё, что в её силах. И выполнила!

Конец 2005-го и четыре месяца 2006 года я была полностью погружена в строительство и открытие памятника. По завершении строительства мне позвонил председатель Иерусалимского белорусского землячества Геннадий Пеккер. Не имея никакого отношения к созданию памятника, руководство Иерусалимского белорусского землячества помогло с его открытием – были выделены деньги на заказ автобуса для иерусалимских участников церемонии. И, кстати, напомню – руководство Всеизраильского белорусского землячества препятствовало созданию памятника как только могло, используя все свои немалые возможности.

Открытие памятника Маше Брускиной и всем еврейкам, павшим на войне с нацизмом, состоялось 7 мая 2006 года в прекрасной молодёжной деревне Кфар а-Ярок. Ни одно из приглашённых посольств – Белоруссии, России, Украины – представителей не прислало, но на церемонии это не отразилось. Она была торжественно-красивой, хорошо организованной и одновременно тёплой и душевной. К памятнику были возложены венки и букеты цветов. Молодой, образованный раввин Григорий Котляр прочитал «Кадиш» и «Эль мале рахамим», а потом соответствующие псалмы на русском языке.

Выступали депутаты Кнесета Марина Солодкина и Юрий Штерн (зихроно ле-враха), участники войны: трижды расстрелянный нацистами, разведчик в 12 лет Макс Привлер, белорусский партизан Моше Цимкинд, председатель Всеизраильского союза бывших партизан и подпольщиков Барух Шуб. От имени узников нацизма ведущий Дмитрий Якиревич предоставил слово Давиду Таубкину, заместителю председателя Ассоциации выживших в гетто и концлагерях. Затем выступил главный человек молодёжной деревни, её директор д-р Коби Навэ. В завершение выступила я. Замечательную песню о Маше на идише (слова и музыка Дм. Якиревича) исполнила прекрасная молодая певица Нонна Зальцман. В конце торжества мы все пели наш национальный гимн «А-Тиква».

Вернувшись с церемонии, я подробно рассказала Льву Петровичу, как она прошла. Он очень был доволен, несколько раз повторял «замечательно, замечательно»… А главное – обрадовался обещанию Юрия Штерна заняться улицей.

Абрам Торпусман, будучи знакомым с Юрием Штерном, спросил у него на открытии памятника: а не может ли он, Юра, помочь с улицей? Решение мэрии есть, но улицы-то нет. «Срочно пришли письмо с изложением дела», - ответил Штерн.

Из моего письма Юрию Штерну: «… Мэр Ури Луполянски ссылается на отутствие разрешения министра внутренних дел. Замминистра абсорбции Марина Солодкина ДВАЖДЫ обращалась к министру внутренних дел Оферу Пинесу и дважды ответа не последовало… Идёт откровенная дискриминация, победить которую, вероятно, можно вмешательством «русского» лобби Кнессета». (17.05. 2006 г.) Через четыре (!) дня Штерн посылает письмо новому министру внутренних дел Рони Бар-Ону: «… Прошу вас заняться этим делом внимательно, так как оно продолжается уже давно…» (21. 05. 2006 г.) А ещё через неделю мы узнали о страшном диагнозе Юры. Но, получив письмо, он отдал его своим помощникам, и те приступили к работе. Смертельно больной Юра лежал в больнице, а от его имени шли требования в мэрию: господа, выполните же, наконец, своё решение. И дело сдвинулось.

Кроме письма министру внутренних дел, были написаны обращения к мэру Иерусалима, контролёру муниципалитета… Из письма Штерна мэру Иерусалима: «… Весь мир отмечает и почитает героев Второй мировой войны, и только Иерусалимский муниципалитет не старается, чтобы улица называлась именем одной из самых известных героинь, погибшей в войне против нацизма». (01. 11. 2006 г.) Из письма Штерна адвокату Шломит Рубин, контролёру муниципалитета: «… Наименованием улицы в честь Маши Брускиной комиссия по названиям занимается уже несколько лет. Это утверждено уже два раза: в 2002 году и в этом году, а улица так и не названа до сих пор. Буду благодарен Вам за основательную проверку. Документы прилагаются…» (27. 11. 2006 г.) Это – за полтора месяца до кончины Юры.

Из письма контролёра д-ру Штерну в ответ на его письмо от 27. 11. 2006 г.: «… Мы проверили вопрос присвоения имён улицам в Иерусалиме, и недавно опубликованный критический отчёт показывает довольно грустную картину поведения муниципалитета в этом вопросе…» (05. 12. 2006 г.)

Помощники Марины Солодкиной и Юрия Штерна звонили мне, держали в курсе дела, присылали копии отправляемых и получаемых документов. Я благодарна им и за проделанную работу, и за уважительное отношение.

Летом 2006 года я решила дополнительно обратиться ко всем «русским» депутатам Кнесета – помогите, идёт откровенный саботаж. Позвонила Марине Солодкиной, желая узнать её мнение. Она посоветовала – лучше написать президенту страны, такое дело более в его компетенции. И в дни, когда писалось письмо, страна и мир узнали об интересных занятиях израильского президента Моше Кацава. Такого первого гражданина просить о помощи – западло…

Между тем количество перешло в качество. Усилиями, в основном, Юрия Штерна и его помощников проблема приближалась к положительной развязке. Сам мэр Ури Луполянски после писем Юрия Штерна попросил министра внутренних дел о разрешении. Сделал то, чего не сделал г-н Щаранский, несмотря на трижды повторенную просьбу. Мне позвонили депутат мэрии д-р Белоцкая и председатель Иерусалимского Белорусского землячества Геннадий Пеккер (тоже сотрудник мэрии): где та важная бумага, в которой мэрия извещала о наименовании улицы? В амуте бумаги не могло быть по определению – ведь официально улицу имени Маши просили только ветераны войны. Но и у них ничего нет. Нет бумаги. Нет бумаги – нет улицы. И тут Пеккер вспомнил… и связался с г-ном Яковом Гутманом, гражданином США.

Г-н Гутман, позиционирующий себя как президент Всемирной ассоциации белорусских евреев, знал об усилиях по созданию памятника, но, как почти все руководители белорусских организаций (кроме троих), абсолютно не помог. Весной 2005 г. г-н Гутман вместе с Пеккером в качестве переводчика приходил в Иерусалимскую мэрию требовать улицу имени Маши. Импозантный заморский гость произвёл столь благоприятное впечатление на начальника отдела, что наш левантиец вручил ему важную бумагу из рук в руки. И документ ушёл за океан… После его счастливого возвращения в мэрию бюрократическое колесо, наконец, начало вращение.

В марте 2007 г. я громко, чтоб услышал, говорила Овсищеру: «Лев Петрович, улица точно будет, точно! Остались небольшие формальности».

…21 июля 2007 года, накануне наступающего вечером 9 ава, дня великой скорби евреев, на Масличной горе Иерусалима был похоронен Лев Петрович Овсищер. Тем (а их было немало), кто не помог ему в свершении его последнего общественного дела, которому он отдавал последние крохи угасавших сил, стоило бы покаяться и сказать те слова, что произнёс раввин над его могилой: «Лейб бен Перец, тислах лану» («прости нас»).

Мы сделали всё, что могли, чтобы память о Маше сохранить в нашем народе.

… Улица Маши Брускиной находится в иерусалимском районе Писгат-Зеэв. Она, можно сказать, крошечная, очень уютная и зелёная. На металлической таблице, укреплённой на столбе, надпись с именем героини на трёх языках – иврите, арабском, английском. Под первой, на иврите, написано: «Еврейская героиня, боровшаяся с нацистами. Казнена в 17 лет».
Количество обращений к статье - 3404
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (4)
Mixail | 27.07.2017 08:23
Евреи должны не забывать своей истории и уметь делать вывода для настоящего времени. Огромная благодарность тем, кто делает доброе, нужное дело!
Лина Торпусман | 05.11.2013 13:27
Гутман в замедлении присвоения улице имени Маши не обвиняется. И не его заслуга, что улица появилась. Обо всём ясно сказано в статье. К Гутману претензия, что он абсолютно (!) не помог с памятником. Да, впрочем, так (нет, хуже!) поступили и все руководители Всеизраильского белорусского землячества. Причина названа в моей статье "Всё было не так". А Михаил Нордштейн помогал, как только мог. За что ему поклон и благодарность.
Увёз Гутман в Америку оригинал или копию - в данном случае неважно. В мэрии не было никакого документа. Так что и копия очень пригодилась.
Вольф | 31.10.2013 20:36
Насчет Якова Гутмана. Одно время я с ним часто общался, хотя в его организации никогда не входил и далеко не всегда был с ним согласен. Чувствуется, что Лина Торпусман Я. Гутмана знает с чужих слов. Насколько знаю, он не гражданин США, а сохранил белорусское гражданство. По словам Гены Пекера (с ним я тоже долго общался и он тоже не большой любитель Всемирной ассоциации белорусских евреев, зарегистрированной в Нью-Йорке), в иерусалимской мэрии Гутман взял только КОПИЮ оповещения жителей о том, что будет улица Брускиной, и упрекать Гутмана в том, что он замедлил процесс ("И документ ушёл за океан…"), нет причин. Напротив, похоже, именно после визита Гутмана в мэрию дело сдвинулось с мертвой точки - что-что, а убеждать тех, кто колеблется, он умеет.

В Беларуси Гутман был одним из тех, кто реально подготовил почву для государственного признания
М. Брускиной. С конца 1990-х он инициировал несколько шествий ее памяти. В двух из них (2001, 2003) участвовал и я. 12 лет назад пришлось и отсидеть несколько суток в компании активистов "Маладога фронту". В совокупности мы отсидели на Окрестина около месяца, зато в 2008 г. на ул. Октябрьской появилась новая мемориальная доска - с указанием фамилии Брускиной. А любезный Лине Торпусман г-н Нордштейн в 1998 г. писал в газете "Авив" о Гутмане: "Летом прошлого года он снова приехал в Минск. Собрал несколько еврейских активистов, привел с собой двух помощников.
- Создаем комитет по борьбе за признание Маши Брускиной...
Говорю Гутману: зачем же создавать комитет и ломиться в открытую дверь? Признают ли Машу Брускину или нет, сейчас это уже существенной роли не играет."
Думаю, сейчас бы Нордштейн этих слов не повторил...
Николай Беларусь | 25.10.2013 07:31
Замечательная статья. Низкий поклон автору и всем, кто вернул из небытия героиню Машу Брускину, кто занимался и занимается столь благородным и нужным делом.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com