Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Биробиджанское дело
Исроэл Эмиот

(Хроника страшного времени)


На русском языке публикуется впервые.
Перевод с идиш Зиси Вейцмана, Беэр-Шева


(Продолжение. Начало в «МЗ», №№ 409-422)

Тайшетлаг. Пересыльный пункт

В грязных, тесных вагонах нас везут в исправительно-трудовой лагерь. Наша пища состоит из куска хлеба и очень соленой рыбы. Поэтому постоянно хочется пить, после чего слезно упрашиваем охрану, чтобы отвели по малой нужде в туалет. Вертухаи неохотно отзываются на эти просьбы, особенно если они исходят от политзаключенных. Некоторые политзэки все-таки нашли выход - втихаря от охранников справляют малую нужду в...калоши. Как стало известно чуть позже, вертухаи заключили с уголовниками негласный союз и действуют сообща в коммерции. Вещи, награбленные "блатными" у политзэков, вертухаи продавали на станциях, когда состав останавливался. Затем охранники делились с уголовниками вырученными деньгами. Но за это они, политзэки, должны были сидеть тихо и не "поднимать шум" - своеобразная плата за отправление "естественных надобностей" в калоши, на что "блатные" стали закрывать глаза.

Вскоре со своими вещами, правда, без особого сожаления, распрощался и я. Вернувшись из туалета в родное "купе", увидел свой чемодан распотрошенным. Из принадлежавших мне вещей воры оставили сущую мелочь - несколько старых, бесполезных шмоток. Но поскольку я и слова бранного не вымолвил насчет того, что меня ограбили, "блатные" проявили милость и даже вручили мне, дабы я не ходил раздетым, кое-что из своей поношенной одежды.

- Если ведешь себя с нами честно и не устраиваешь гвалт, - заметил мне одноглазый бандюган, - то у нас, воров, сам понимаешь, тоже есть сердце...

Особенно было жалко старика, политзаключенного из Владивостока. Он страдал поносом, постоянно испытывал боли в желудке; кроме кипятка, который приносили один раз в день вместе с тощим сухарем, он в рот ничего не брал.

В санчасти поезда ему выдали лишь один порошок; повышенной температуры у него не наблюдалось, поэтому больным его не признавали и в изолятор - специальное купе, приспособленное для больных, - не помещали. Больного старика вертухаи не пускали зачастую в туалет, и тот вынужден был справлять нужду под себя. Через пару дней "блатные" подняли шум, и только тогда больного старика определили в изолятор - своеобразный карцер в вагоне.

Между тем паровоз, все больше пыхтел и дымил, набирал скорость, разрезая широкие сибирские просторы, тащил за собой вагоны с зэками, иногда останавливаясь на станциях. И здесь, в вагоне, на самом дне жизни, полной тоски, одиночества и отвращения ко всему, сквозь решетки бросаешь любопытный взгляд в окошко на вольную жизнь, которая идет там своим чередом.

На какой-то станции, в ожидании встречного поезда, наш состав остановился. На соседнем пути стоит пассажирский поезд из спальных вагонов, по перрону гуляют хорошо одетые, выбритые и выспавшиеся мужчины. Рядом с ними - кокетливо улыбающиеся молодые женщины. Они осматривают cтанционные "достопримечательности": зал ожидания, буфет, водокачку... Мужчины что-то объясняют женщинам, а те, заглядывая им в глаза, танцующей походкой, как бы подпрыгивая, ступают по перрону. Заметили ли они наши арестантские вагоны? А если заметили, то не пришла ли им в голову мысль, что завтра или послезавтра они могут оказаться на нашем месте - в таком же вагонах?

Кошмар в столыпинском вагоне продолжался восемь суток, из них один день - в пересыльной тюрьме в Иркутске. Через восемь дней мы прибыли в другой пересыльный пункт - Тайшет.

Расположенный посредине огромного пути между Москвой и Владивостоком, это название станции пугающе звучит для каждого зэка. Это Восточная Сибирь, и почти через семьсот километров от него начинается Амурская железная дорога (Транссибирская магистраль - З. В.). Тайшет – это не только географический пункт; в этом одичалом сибирском городке со сплошь деревянными домами и тротуарами, точней, вокруг него находится целая система каторжных исправительно-трудовых лагерей, растянувшихся на сотни километров.

Первые лагеря соорудили здесь для себя заключенные довоенной поры - в 1937-1938 годах, во время так называемой "ежовщины" (по имени прославившегося садиста и вешателя, наркома внутренних дел СССР). Позже сюда были сосланы японские военнопленные, работавшие на удлинении железнодорожной ветки от Тайшета к Лене. От этих японцев остались лишь кладбища. Привыкшие к мягкому климату, они не выдерживали диких сибирских морозов и падали замертво, как мухи. Позже там соорудили закрытый лагерь - строгого режима. К каждому номеру лагерного отделения добавлялся ноль. Например, 023, 043 и так далее. В этих цифровых сочетаниях были заключены проклятья: изолирован и забыт. Режим в этих лагерях, как на каторге, с той лишь разницей, что на ногах у заключенных не было колодок и цепей. Зэки в этих лагерях работают по десять часов в день, выполняют самую изнурительную работу, ничего за свой труд не получая, кроме небольшой порции еды. В десять часов вечера вся лагерная округа замирает до шести утра. На зэковской "униформе" - робах - на спинах вычерчены номера. Письма родным из этих гиблых мест разрешается писать лишь два раза в год.

В тайшетском пересыльном пункте режим чуть помягче, чем в других лагерях. Вероятно, из-за сравнительной близости железной дороги, боязни начальства, что зэки взбунтуются и разбегутся. Ведь состав заключенных все время пополняется новыми кадрами, среди которых много уголовников, хотя тех, как правило, направляют в другие места - поближе к Лене. Как бы там ни было, все-таки в тайшетской "пересылке" несколько иначе, чем в лагерях со строгим режимом. Правда, охранники в тайшетском пересыльном лагере довольно паршивые. Перевозя зэков от железной дороги к лагерному пункту в открытых грузовиках по таежным колдобинам и ухабам, из-за которых внутренности лезут наружу, они били нас по рукам прикладами винтовок, когда мы, чтобы не выпасть, держались за борта кузова грузовика.

Таким образом, вертухаи ужесточали получасовой путь до пункта назначения, - приехав туда чуть живыми, мы не могли отдышаться, а ведь еще предстояло всем нам пребывать долгие часы в ожидании дальнейших действий начальства в большой жаре и без капли воды. По всему периметру лагеря - высокая деревянная ограда, с натянутой сверху в несколько рядов колючей проволокой. При этом прилегающие к забору первые два метра считаются запретной зоной, и охранники на лагерных вышках имеют право стрелять в каждого зэка, находящегося на этой территории. Одно утешение: над твоей головой раскинулось огромное небо, и ты можешь дышать свежим воздухом.

Когда я прибыл в Тайшет, вся "пересылка" была буквально осаждена собранными в одном месте зэками, которые должны были следовать дальше. Бараки были переполнены, спали на полу, поскольку деревянные нары давно уже были заняты.

Здесь, в пересыльном лагере, меня определили в рабочую бригаду. Бригадиром был армянин - "тертый калач", прожженный и хитрый, но в общем-то неплохой человек. Он меня ознакомил с лагерными порядками и правами, которыми он, бригадир, обладает. "Здесь, в "пересылке", - сказал он, - несмотря на то, что находимся временно, мы должны выполнять различную работу. Все зэки обязаны пройти комиссию, и врач после осмотра присвоит каждому категорию: кому - первую, кому - вторую, а если повезет, то инвалидность, при которой появляется шанс попасть в более легкий лагерь, где труд не такой каторжный. А пока суд да дело, пока идет распределение, следует откликаться по первому зову бригадира. Так как в первые дни пребывания в "пересылке" работы не было, то я от нечего делать слонялся по территории лагеря. Ввиду врожденного любопытства, я вглядывался в собратьев по несчастью, затевал с ними разговоры и узнавал новости.

Особо замечу, что после годовой тюремной отсидки, оторванный от живого мира, я страшно изголодался по новостям. Здесь, на "пересылке", я повстречал много евреев. В следственной тюрьме, кроме биробиджанцев, наверняка сидели еще и другие евреи, но в одной камере ни с кем из них я не находился. На мой взгляд, тюремная власть на эту меру шла сознательно… В течение года всего лишь один раз, и то на короткое время, со мной в камере находился еврей из города Комсомольска. Он был полностью ассимилирован и по-еврейски не знал ни слова. Тем не менее его арестовали за еврейский национализм - на своем заводе он имел неосторожность высказываться против антисемитизма в Советском Союзе. Из моей камеры этого еврея вскоре убрали. Наверное, произошел казус, - что нас, двух евреев, поместили в одну камеру. Сюда, на тайшетскую "пересылку", евреев пригоняли, в основном, из Москвы. Находился тут и известный русско-еврейский писатель А. И.*, чьи произведения сначала основательно подверглись критике за "космополитизм", а позднее этот "страшный грех" ему вменили в вину и осудили на 10 лет лагерей.

В пересыльном лагере женщины были отделены от мужчин забором, но кормили их вместе - в одном пищеблоке, да и работали также вместе. Большинство женщин, осужденных за участие в украинском националистическом движении, были доставлены сюда из тюрем сравнительно недавно. Кроме украинок, здесь находились и русские, и немки, несколько еврейских женщин и даже... японки.

Кроме новых зэков, в пересыльный пункт доставляют и старых - из ликвидированных лагерей. Среди старых зэков попадаются многие, которые отбыли свои сроки и ждут, когда им в лагерной конторе справят бумаги на освобождение, после чего они отправятся дальше - на "вольное поселение". Это означает, что, оставаясь заключенными, они не будут окружены оградой из колючей проволоки. Сюда, в Тайшет, зэков привозят и на новые допросы. От повстречавшихся здесь евреев я впервые узнал, какая огромная лавина арестов прокатилась по всей стране в последние месяцы 1948 года и позже. На одной лишь тайшетской "пересылке", в которой томятся более двух тысяч зэков (определил навскидку, по перекличке), евреи составляют добрую треть.

Вообще-то здесь находятся не только участники "еврейского дела". Хватает и других жертв странных обвинений. Например, проходивших по "делу жуковцев". Участниками этого "группового дела", возникшего на фоне народного уважения к военачальнику, стали сотни офицеров с высокими званиями, чья вина состояла в признании ими главным вершителем победы над нацистской Германией не великого Сталина, а маршала Георгия Жукова. В нашей санчасти работала жена адъютанта маршала Жукова. Оба - и ее муж, и она - были осуждены за якобы участие в мистическом "бунте" против "отца и учителя всех народов".

На пересыльном пункте в Тайшете я встречал также многих представителей различных религиозных сект, главным образом, баптистов и "свидетелей Иеговы" и других, чьи вероучения отличаются от традиционного христианства. Им всем вменялось "сотрудничество с агентами иностранного капитала".

В лагере тесно и грязно, и хотя жизнь в нем тяжела и горька, но все-таки в известном смысле представляет интерес. В неволе мы становимся ужасно сломленными, и поди знай, какие жестокие испытания нас ждут еще впереди!

И вот нас уже впервые везут на работу. Мужчины и женщины спрессованы в кузове грузовика. Чтобы не выпасть в дороге из мчавшейся автомашины, каждый зэк держится за другого руками и ногами. Дорога никудышная, и покуда доедешь до рабочего места, кишки переворачиваются в животе.

Наша работа заключалась в следующем: требовалось разобрать старую постройку и рассортировать по отдельности материалы - брус к брусу, доски – доскам, кирпич к кирпичу и т. д. Тогда еще я не был знаком с тамошними комарами, этакими маленькими паразитами, кишащими миллионами. Эти крошечные гады так искусают тебя, пока все части тела не станут красными и не распухнут. Засучив буквально рукава, я принялся за работу и не обратил внимания на мошкару, которая меня облепила. Невозможно было смотреть на женщин, переносивших за раз по семь-восемь кирпичей или таскавших вдвоем на плечах тяжелые брусья. Вернувшись с работы в лагерный барак, я увидел, что мои руки опухли настолько, что несколько дней подряд я вынужден был прибегать к помощи медсестры. Жена маршальского адъютанта смазала мне руки специальной мазью и затем перевязала их.

По прибытии в пересыльный лагерь арестанты должны указывать свой прежний род занятий. Здесь я услышал, что специалист имеет шанс больше времени оставаться на "пересылке". Те, кого сюда привезли с дальних лагерных пунктов, рассказывали, что положение зэков там более чем ужасное. Целое лето таежный воздух гудит мошкарой, на пересыльном пункте ее гораздо меньше. Хлебной пайки едва хватит на то, чтобы не умереть с голоду, но сытым никогда не будешь. Еще зэки рассказывали, что лагерные начальники там сущие садисты, которые гнобят заключенных на тяжелых работах. Все зэки носят номера и приравнены к настоящим каторжникам.

После ряда просьб и жалоб меня в конце концов отправили на медицинскую комиссию. Молодая докторша мои жалобы во внимание не приняла, кроме одной - зрение у меня не в порядке. Бельмо на глазу, которое возникло у меня во время войны, стало вроде ангела-спасителя, ниспосланного с небес. Комиссия решила направить меня к глазному специалисту, чтобы установить, к какой категории труда отнести мое состояние здоровья. Вся бригада мне завидовала: "Пока лежишь в больнице, работать не надо. Такая удача случается в лагере довольно нечасто...".

Примечание переводчика

*) Под инициалами А. И. автор, скорее всего, имеет в виду русского советского прозаика и литературоведа Александра Исбаха (наст имя: Исаак Абрамович Бахрах, 1904 - 1977), приговоренного в 1949-м к десяти годам лагерей за "буржуазный национализм и сионизм". В своих произведениях А. Исбах цитировал тексты молитв и даже "hа-Тикву", описывал детали еврейского религиозного ритуала, за что и поплатился.
Количество обращений к статье - 2615
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (7)
Гость | 07.11.2013 19:15
О репрессиях в ЕАО
http://eao.memo27reg.org/home
Гость владимир | 07.11.2013 18:40
Я родом из Биробиджана мне понравился ваш рассказ
Игорь, Маалот. | 03.11.2013 20:57
О ГУЛАГЕ народ знал, но помалкивал. Взять тех же отсидевших биробиджанских писателей. Вспоминать боялись, не то что говорить. А когда наступила перестройка, их уже не было.
Гость | 02.11.2013 14:52
Якову из Москвы.
Да, было такое. "Пионерская правда" еще об этом писала, проводила агитацию.
Яков, Москва. | 01.11.2013 17:32
В годы моего детства (пятидесятые)мы, пионеры, собирали
организованно металлом для строительства железной дороги
Абакан - Тайшет. Кто из нас знал тогда о Гулаге?
Гость Михаил | 01.11.2013 14:57
А ведь Александр Исбах вместе с М. Алигер, Е. Долматовским, С. Михалковым, А. Безыменским, И. Френкелем был делегатом Первого съезда советских писателей
в 1934 году.
Гость | 01.11.2013 09:28
Очень интересный, познавательный рассказ. Спасибо автору и переводчику, что эти воспоминания не канули в Лету.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com