Logo
10-20 ноября 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18
15 Ноя 18











RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Семейный альбом
Елена Цвелик, Стони Брук, США

Я записываю все эти подробности, дорогие мои дети, чтобы вы знали,
от каких людей вы происходите, а то завтра и послезавтра
ваши дети и внуки не будут знать ничего о своих корнях,
откуда они были родом, кто их деды и прадеды.

Гликель из Гамельна


Светлой памяти бабушки Бузи
И дедушки Нухима посвящается


Брацлав - моя Касриловка, Макондо и Хелм. Это мои далекие предки из гнездa рабби Нахмана, для которыx весь мир - узкий мост; те родовитые ашкеназим, следы которых вы не найдете ни в одной еврейской энциклопедии, потому что они ушли, и некому поведать нам их тайны. Брацлав - моя Атлантида, град Китеж, моя Нешама.

Первое упоминание о городе в летописях относится к 1363 году, а в начале XVI века здесь начинают селиться евреи, свидетельством чего является купчая на приобретение имения Котенево евреем Михелем Шимонковичем, “мытником (таможенником – Е.Ц.) брацлавским и винницким”. В середине XVI века, после разрушения города войском хана Давлет-Гирея, король Сигизмунд Август строит в Брацлаве замок и делает его резиденцией своего наместника. В 1564 году Брацлав, единственный город края, получает привилегии на основе Магдебургского права, а в 1566 году становится столицей Брацлавского воеводства.

Согласно семейному преданию, род Красноштейнов происходит из Баварии и их фамилия является русифицированной версией немецкой фамилии Крассенштейн. Возможно, первые Красноштейны были финансистами, ювелирами или советниками баварского барона фон Крассенштейна, чей герб читатель может увидеть ниже, и стиль их жизни был похож на стиль семейства Гликели из Гамельна, дочери торговца алмазами и преуспевающей деловой женщины 17 века, чьи бесценные мемуары донесли до нас аромат той эпохи.

Мы никогда не узнаем, как именно Красноштейны оказались в Брацлаве, но следы их появления там восходят к концу ХVIII века, а имена купцов Аврома Хаима и Мойше Красноштейнов даже упоминаются в книге рабби Нахмана Брацлавского, “Сийaх Шарфей Койдеш”. Красноштейны отличались глубокой религиозностью и были пламенными приверженцами хасидизма. Одна из ветвей семейства проживала в Бердичеве, где проповедовал рабби Леви Ицхак, ученик Магида из Межерича и один из крупнейших цадиков своего поколения; другая поселилась в Брацлаве, где распространялось учение рабби Нахмана, правнука Баал Шем Това.

A Crassenstein Coat of Arms (герб семейства Крассенштейн); портрет Исаака Хасида кисти Джейкоба Перски, который сохранился у его наследника Арье Крассенштейна, дает нам представление о том, как выглядели наши религиозные предки в более поздние времена, в конце XIX века

(Джейкоб Перски был владельцем артстудии в Атлантик Сити, Нью Джерси, и официальным фотографом и портретистом Франклина Делано Рузвельта во время его президентских кампаний 1932 и 1936 годов).

Родственники Исаака Хасида (''а 'Хусида''), братья Мордехай Бонштейн и Ицхак Красноштейн, уехали из Росии в Палестину в 1892 году и поселились недалеко от Хайфы, в небольшом городке Зихрон-Яков. Дети младшего брата Ицхака и его жены Матли в 1912 году перебрались в Австралию, главным образом в Перт и Мельбурн, где и по сей день процветают их многочисленные отпрыски. Внук Ицхака, Гарри, вернулся в Эрец после провозглашения независимости и, будучи тренированным пилотом, много лет отслужил в рядах ВВС в качестве летчика-истребителя.

Мемориальная доска, установленная в честь семьи Красноштейн
(Бонштейн) на стене их дома в Зихрон-Яакове, Израиль


Несколько лет тому назад в музее Яд Вашем в Иерусалиме побывал наш австралийский родственник, Джефф Красноштейн, который собирал информацию о людях, приславших в музей данные о погибших во времена Холокоста Красноштейнах. Так начались наши совместные поиски и сотрудничество.

От Сони Красноштейн, моей дорогой прабабушки, остались субботние подсвечники старинной работы и изящное бриллиантовое колечко. Такие кольца Соня и Шмил дарили своим девочкам на совершеннолетие. В семье Шики, младшего сына, долго хранились два изысканных серебряных портсигара, остатки былой роскоши, но впоследствии и они куда-то исчезли. Когда началась война, и немцы быстро продвинулись на Восток, бабушкины родители, которые не смогли выбраться из Брацлава, собрали все самое ценное, что удалось сберечь в лихие годы, и отправили дочери Бузе, в Москву. Почта с Украины еще ходила, но Москву уже сильно бомбили, и бабушка Бузя побоялась идти за посылкой. Немцы стремительно наступали, дедушка отправил бабушку с папой в эвакуацию в Уфу, а, когда они вернулись, посылки и след простыл. Бабушка очень корила себя потом, что так и не взяла ее вовремя...

После войны мой дедушка, Нухим Вайсман, и сестра бабушки, Хана Барская, поехали в Брацлав разузнать о судьбе своих родных.

22 июля 1941 года немцы заняли город, а на следующий день начались расстрелы евреев и грабеж их собственности. Город попал в румынскую зону оккупации, и 30 октября там было создано гетто, где оказались и наши родные. Акушерка Геня, которая приняла роды у половины Брацлава, помогала в те страшные дни еврейским роженицам в гетто.

Вспоминает Евгения Спектор, узница Печоры: “Пришли немецкие войска. Надо было такому случиться, что именно в это время моей беременной маме подошло время рожать! Родился мальчик , и это был пятый ребенок в нашей семье...Несмотря на происходившее вокруг, пригласили раввина Мойшу Рабиновича и его постоянную помощницу, известную в Брацлаве акушерку Геню, чтобы совершить традиционный еврейский обряд обрезания. Помню всю процедуру в мельчайших подробностях, закончились все мои приготовления, и как только Рабинович решил приступить к самому процессу, как в дом ворвалисъ эсэсовцы... Мы все растерялись от такой неожиданности, но эсэсовцы попросили продолжить обряд, даже приблизились, чтобы понаблюдать за происходящим. К счастью, все завершилось благополучно. Больше того, в течение следующих нескольких дней немцы нас не навещали и не трогали. Однако славную акушерку Геню немцы впоследствии убили, и ее тело терзали овчарки и тащили по улицам города. Такая же участь постигла многих".

31 декабря 1941 года, в страшный мороз, фашисты погнали голодных и ослабевших узников гетто в концлагерь Печора, находившийся в тридцати километрах от Брацлава. Тех, кто не мог идти, по дороге расстреливали, девушек насиловали и убивали.

Известно, что перед тем, как отправить людей в Печору, эсэсовцы утопили в Буге 50 человек. Среди них были Соня и Шмил Красноштейны. Вечная им память...

В 1970 году в Винницкой области поставили памятник на том месте, где находился лагерь Печора, один из самых страшных лагерей в румынской зоне оккупации. Надпись на иврите гласит: "Здесь лежат евреи, безжалостно загубленные фашистскими убийцами, чьи руки обагрены кровью. Тысячи мужчин, женщин и детей умерли в Печоре ради прославления Имени Всевышнего с 1941 по 1944 год. Да проявит Всевышний милость к ним и отомстит за их кровь" (Феликс Кандель, "Очерки времен и событий")”.

Соня и Шмил Красноштейны, Брацлав, конец 20-х

Прабабушка Соня (Сося) Радбель, в замужестве Красноштейн, имела безупречный вкус, вещи выписывала из-за границы, в доме был антиквариат и изысканные украшения. Известно, что родители ее были людьми весьма состоятельными, и воспитание ей дали отменное. Бабушка Бузя рассказывала, что не дедушка Шмил, а именно Соня управляла семейным бизнесом, и это при том, что ей, красавице и моднице, приходились быть хозяйкой дома и матерью шестерых детей.

От прадедушки Шмила, купца 1-й гильдии, остался раритет - бутылка кошерного вина, которую он привез из путешествия в Палестину в начале ХХ века, и несколько серебряных полтинников, заботливо сбереженных бабушкой. И, конечно, легенды о его странствиях. А ездил он много, закупал товары в Варшаве и Кракове, Киеве и Петербурге и даже в Палестине успел побывать. Надя Уманская помнит рассказы своей бабушки Ханы о том, как та ездила рожать в Польшу, во Вроцлав, где у дедушки было какое-тo производство, а помимо этого был бизнес и в Бердичеве, откуда пошел род Красноштейнов, и большой магазин бакалеи и мехов в Брацлаве. Дедушкино имя упоминается в известном справочнике Юго-Западного края, изданном в Киеве в 1914 году, а имя его собственного деда - среди прочих купцов Брацлава по состоянию на 1832 год.

Семья Красноштейнов была большой и дружной. Соня и Шмил имели четырех дочерей: Хану, Бузю, Гитю и Этю, и двух сыновей: Шику (Овше) и Михла (Михоэла). Тетя Туня, жена дяди Шики, говорила, что в семье было девять детей, но, очевидно, трое умерли в раннем возрасте. Семья была очень религиозной и с безупречной репутацией: бабушка с гордостью вспоминала, как у них в доме останавливался цадик, и какое впечатление это произвело на детей. Младший брат, Михл, был на редкость смышленым мальчиком и всеобщим любимцем. Он утонул, купаясь в Буге, в девять лет, и от этого удара родители никогда не оправились. Этя умерла от дизентерии во время одного из погромов, в гражданскую, когда семью Красноштейнов прятали у себя в подвале соседи Калашниковы, а Гитя вскоре покончила собой. Бабушка почти никогда об этом не рассказывала, а мы старались не расспрашивать. (Первый погром произошел в Брацлаве в январе 1918 года: его устроили солдаты расквартированного в городе Кубанского полка. Тогда бандитов удалось остановить отряду самообороны под руководством бывшего фронтовика, георгиевского кавалера, Самуила Мееровича Спектора. Этот отряд был вскоре расформирован по приказу местных властей. Как отмечала газета “Дер Эмес”, с мая 1919 по март 1920 года Брацлав пережил 14 погромов, в результате чего 600 детей остались сиротами и 1200 евреев лишились средств к существованию. Согласно данным “ Багровой Книги” С.И.Гусева-Оренбургского, число евреев, убитых в то страшное время в Брацлаве, составило 239 человек. Погромы, совершаемые бандитами, сопровождались особой, бессмысленной жестокостью.

Вспоминает историк Николай Полетика: “В Брацлаве у евреев, подвешенных за руки, отсекали саблями куски тела, других подвешенных поджаривали на кострах”)…


Бузя Красноштейн
Как и все юные барышни того времени, бабушка имела альбом, где хранила открытки и фотографии поклонников с персональными посвящениями. До нас дошли только три из них: две, подаренные ее женихом, Давидом Ульяницким, в 1916 году (карточка с изображением Льва Толстого и надписью: "Бузе в мой альбом. Дачник", и их совместная фотография с кузеном Радбелем и веселым посвящением Давида), а третья - от моего дедушки Нухима из армии ("В знак чистой и вечной любви дарю сию карточку моей милой и любимой Бузе. Нухим ", 19.09.12, Остров). Нухим был влюблен в Бузю с давних пор, но она не отвечала ему взаимностью, сердце ее принадлежало другому.

История бабушки и Давида была очень романтичной: они любили друг друга с юности, долго встречались, и Давид неоднократно делал ей предложение, но бабушка ему отказала. Мы никогда не узнаем, что произошло между ними; мама говорила, что бабушка опасалась влияния сестер Давида на их жизнь, поскольку у нее перед глазами был пример Ханы, чей муж, Мендель Барский, уделял заботе о своих сестрах слишком много времени, в то время как самой Хане приходилось нести на своих плечах бремя домашних забот (Сестры Менделя, Сойбель, Соня и Поля получили хорошее образование и до войны жили в Киеве, где и устроили свою судьбу. В июне 1941 года Шуня Каган и Гриша Шапиро, мужья Сойбель и Сони, ушли на фронт, а муж Поли, Михаил Зак, был оставлен местным обкомом партии на подпольную работу. Я помню его портрет, который нам показали родственники в Риге: красавец-мужчина в стиле Гетсби, с безукоризненной внешностью и взглядом, исполненным чувства собственного достоинства. Михаил Зак, по специальности инженер-механик, свободно владел немецким и даже сопровождал министра иностранных дел СССР Молотова во время его визита в Германию в 1940 году. Он был опознан случайным знакомым на улице, в Киеве, и застрелен фашистами на месте... Сойбель и Поля с сыновьями оказались в эвакуации и после войны переехали в Ригу. Выпускница Киевского Университета, Сойбель Иосифовна (Себа) Барская преподавала математику в школе и была удостоена звания “Заслуженной учительницы Латвийской ССР”. Ее муж, Шуня (Шимон) Каган, военный инженер, друг Сюмы Немировского и Мили Уманского, о которых еще пойдет речь, сделал успешную карьеру в военном ведомстве Риги. Соня Барская активно занималась научной работой и, вернувшись из эвакуации, получила направление в ЦАГИ; в середине сороковых ее семья перебралась в Москву).


(Продолжение следует)

Коротко об авторе



Елена Цвелик родилась
в Москве,
по образованию - экономист
(МИНХ им. Плеханова).
С 1989 по 1992 годы -
в Америке,
с 1992 по 2001 годы -
в Великобритании (Оксфорд),
где работала кредитным аналитиком
в компании "INFORMA".
С 2001 года - в США
(Стони Брук),
где и проживает
в настоящее время.
В «МЗ» публикуется впервые.
Количество обращений к статье - 5233
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Гость: Павел Зайдфудим, доктор, профессор | 15.11.2013 10:53
Дорогая Елена! Я преисполнен глубочайшей благодарности за Вашу публикацию, ибо память и памятники моего древнего рода также и столь же любовно мною восстанавливаются по крохам.Для нашего рода Беларусь стала временным и трагическим пристанищем, ибо почти его половина была переселена насильственно с прифронтовой зоны в 1914 году из Люблинского воеводства в Слуцк и пр. А в Слуцке мои дорогие родичи и нашли свою могилу в расстрельных ямах двух слуцких гетто... Я уже не говорю о потерях рода в огромном количестве других местечек Украины, Беларуси, России, Польши и пр. Ваша публикация мне будет весьма полезной в ориентации на целый ряд методолого - методических акцентов дальнейшего поиска. Спасибо и доброго здоровья Вам. С искренним уважением, Павел Зайдфудим (Москва ).

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com