Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Прямая речь
Мы - эмигранты!
Тенгиз Гудава, Прага

Были у меня редкостные друзья в Мюнхене: супруги Толя и Света. Часами мы говорили по телефону: жаловались друг другу от души на горькую эмигрантскую судьбину. И вот подумали: а почему, собственно, горькая? Мал круг общения? - Расширяй! И мы решили организовать нечто вроде салона мадам Шерер. Четверги, к примеру, чай, водка, селедка и вечный русский треп - тоски как не бывало. Решили запустить пилотный «салончик»: кроме нас, всего один новичок, интеллигентный товарищ, тема посиделок - моя последняя статья в «Русском Берлине», как раз о проблеме эмиграции. Итог пробы: идея аукнула, а телефонные разговоры прекратились. Почему?  

Проклятье эмиграции - не только и не столько потеря общества. Хуже - потеря себя самого, лица своего. Лишенный зеркала, человек теряет вид. У него щетина клоками и чирей на носу, а он мнит себя неотразимым красавцем. Или наоборот: типично эмигрантское самоуничтожение: я - никто, ничто и зовут меня никак! Два эти вида шараханий делают человека непригодным для перехода оживленной улицы или простейшего общения. Гордыня и самоунижение вьют из нас такую верьверью, что страшно жить, а умирать - еще страшней.  Эмигрантская жизнь - состояние пограничное со смертью, мы живем трагедией жизни, одиночеством, отчуждением. Этим богаты, этим рады, этим закалены и заклеймлены. Собственно говоря, мы мертвы.  

Тезис «надо ехать» модифицировался в не менее анекдотический «приехали». Надо ассимилироваться, т.е. забыть язык, привычки, мимику, рефлексы, желательно - имя и отчество. Это - полбеды. Надо стать другим и обрести новые язык, мимику, имя, титул. Ассимилированного эмигранта я не видел, он возможен лишь в теории. Побороть иммунитет и выскочить из своего «Я» удается лишь тем, у кого нет иммунитета и этой самой буквы. Что же получается?  

Род пытки - синдром адаптации или проще - стресс. Одни говорят, что стресс сокращает жизнь, другие - что продлевает. Но никто не говорит, что стресс нормален. Он серым кардиналом руководит реакциями эмигрантуса, заставляя того пить горькую или творить чудеса. Никакого общественного контакта эта закомплексованность не допускает. Отсюда - провал идеи салона. Попросту поубивают друг друга и покусают, как пауки в банке.  

Ни ассимиляции, ни изоляции не происходит. Есть какое-то срединное состояние, эклектическая смесь того и сего. Эмиграция - это мешанина разных блюд, едва пригодная в пищу. Иммигрант - особый «мутант неотверделый» (Т. Щербина), ходячий «переходный период», странный странник, финт пространства и времени. По сути он - смысл земного пребывания человека, ибо скитания - наш удел даже когда мы спим и жизнь - «мутное стекло» истины, точь-в-точь иммигрантский ломаный инглиш или дойч. Заметим, какие вершины мысли и духа дала русская эмиграция: Герцен, Тургенев, Бунин, Набоков, Бродский... Он оторван от бытового уровня, он приближен к потустороннему, он чужд в чуждом мире и в этом - Лето Господне, мотор выживания. Для творческой личности эмиграция - эликсир жизни и одновременно - яд, как тот яд, который дал мастеру Азазелло: Мастер умер и стал вечным.
 
Удивительно: к эмиграции не привыкаешь, наоборот, она обнажает язвы с годами. Жуть растет, а сращения с реальностью не происходит, и новый хвост не отрастает,  как у ящерицы. Вот это нарастающее форте трагизма и есть наша обитель - возносимый до небес вопрос, космическая странность бытия. Чужбина теряет остроугольность, притирается к запястью, как старые кандалы, но не становится мягче и теплее. Привычная и своя, она китайским гонгом возвещает чуждость, которая углубляется и торжествует. Да, она спаяна со временем, которое и есть сатана, ничего более отчужденного быть не может. В обычном состоянии время прощупывается слабо, обыденность не расставляет меток. Но в эмиграции, даже самой успешной, на тебя с нарастающим гулом обрушивается факт твоей земной бездомности и мир-время все громче муэдзином голосит с минарета: полдень, вечер, ночь близка... Время здесь длинней, тяжелей.  

Америка – страна эмигрантов. Австралия, Новая Зеландия, Камчатка – везде пришельцы. Недавно Германия тоже объявила себя «страной эмигрантов». Если копнуть глубже, то мы обнаружим, что сам Авраам эмигрировал в Палестину из Междуречья. Слово «иври» (еврей) означает «пришелец», «пересекший (границу)», т.е. «эмигрант»! Что значит постоянно перешагивать через границы, через Рубикон, через привычное, через себя? Это значит - испытывать зуд нового, лучшего, ибо в худшее не эмигрируют. Я уже говорил об обострении всех качеств натуры - добрых и злых, растет ответственность, человек взрослеет, матереет. Москва намного больше Праги, но люди оттуда представляются мне одинаково деревенскими. Милыми, добрыми, может быть, но медлительными на восторг и смятение. Назад пути нет еще и потому, что нельзя себя замедлить и успокоить цепную реакцию чувств - деревенька прошлого мила, но взрослому не полезть обратно в ясли. Эмиграция необратима, а кто усомнится в этом, познает участь жены Лота - превратится в соляной столб. К сожалению, тезис о целебности родного источника мифичен, ибо материнское молоко хорошо лишь для грудничков. Ничего не остается, как питаться горьким хлебом чужбины. Я бы сказал, очень вкусным хлебом. Это - вкус горечи и соли земли.  

Эмиграция - концентрат жизненных реалий, вектор земного пути, крест наш. Она обостряет зрение и слух, и вот мы, как волки, слышим шелест травы и чуем приближение добычи или врага. В одиночестве истинной взрослости душа твердеет, и уже ничто не способно обмануть страдальца: мы знаем всему цену. Часто поэтому эмигрантов называют циниками, бездушными и т.д. Мы приближаемся к самодостаточности, хотя никому из смертных ее не достичь. Мы ненавидим и мы любим - мы, живущие в коконе своих великанских комплексов и уродств. Как это ни покажется странным, именно мы лучше понимаем Америку, Канаду, Германию или Чехию, нежели аборигены. Мы точно определяем им место в мировой иерархии, в то время как коренные считают себя пупом земли. Нам видней, пуп это или что иное...

Пора четко постулировать: бывший Советский Союз и в определенной мере - нынешняя Россия, - это те самые Содом и Гоморра, из которых Господь вывел лишь семью праведного Лота. Если тому миру никто из смертных не может найти рецепт спасения, следует признать его неизлечимо больным и бежать из него вприпрыжку, что мы и сделали. Покойный Кронид Любарский говорил мне: «Тен, приезжайте в Москву! Тут настоящая работа и настоящая жизнь!». Сейчас, когда в результате кризиса издание, в котором он работал, закрылось, я думаю: что делал бы сегодня в Москве Кронид Аркадьевич? А что делает там Сергей Ковалев? Что делал Александр Солженицын? Поставлю вопрос иначе: кто там и что делает? Там борются за хлеб. Точка. Не хлебом единым, однако...  

Окунуться в теплую трясину родного болота так же приятно, как сделать себе инъекцию морфия. Посидеть на кухне с интеллигентами - райское наслаждение! Но кухонный салон мы уже проходили! В прошлом нет правды, и через час такого кайфа мы полезем в драку с трансцендентной действительностью.

Я сидел в ресторане Центрального Дома литераторов в Москве и угощал писателей и читателей. На секунду показалось, что сказка и сон превратились в явь и произошло возвращение назад, без соляного столбняка. Но уже через минуту некий философ-славянофил в кителе и с бородой, плеснул мне в лицо стаканом кока-колы, которую я предупредительно заказал. Ему не понравилось, что я «учу русский народ», в то время как народ меня и «прочих космополитов» мечтает повесить на фонарном столбе. Вот и столб появился на экране!..
 
Вот она, чаша горечи, кока-колы, чаша, которую нам надо испить, нам, эмигрантам, беглецам! Ностальгическая драка явилась ярким свидетельством неразрывности смыслового ряда: все правильно, та жизнь кончилась, умерла и похоронена, аминь. Да здравствует новая жизнь! Самое поразительное, что фамилия того философа была Гефсиманский.
 
Мы говорим по-немецки не хуже глухонемого немца. По-английски – не хуже неандертальца. Мы все понимаем, так как отсутствие одних органов чувств компенсируется гипертрофией других. Наощупь мы различаем цвета окружающего и всегда выберем, что повкуснее. Мне не нравится, когда эмиграции стыдятся, дескать, «как это будет по-русски?». Надлежит соблюдать баланс при нашем переходе по канату через пропасть: ни гордыни, ни самоунижения. Походить на окружающую среду необязательно в наш век культурной мозаики. Я всегда призывал к ассимиляции, как к облегчению болезни. Но пусть это будет ассимиляция по-набоковски. Или неассимиляция по-бунински.

Я - трижды эмигрант Советского Союза. Америка, Германия, Чехия - вот вехи на пути к глобальной миграции в вечность. Какой-нибудь американский «рефьюджи» или немецкий «аузидлер» мне представляются оседлыми до безобразия. По роду службы и призвания ассимиляция тут невозможна, изоляция тоже. Если бы наши предки не решили построить Вавилонскую башню, проблем бы вообще не было, а так приходится разбираться, что сказал бравый солдат Швейк. Впрочем, это лучше, чем быть посланным на родной мове или изучать феню в местах не столь отдаленных (от Северного полюса). Самый большой эмигрантский комплекс - это комплекс непохожести на ландшафт (порой гарлемский). Этот комплекс надуман, точно так же, как комплекс прыщей у подростка.
 
Будучи совершеннолетним, мне хотелось бы большего развития и расцвета нашего, сугубо иммигрантского, культурного микрокосма. Нас численно больше, чем люксембуржцев, а живем мы в культурном плане хуже, бедней. Потому что не осознаем своей самости, своей identity (так и не нашел русского эквивалента, все из-за тех вавилонских строителей!). Нам нужен театр, пусть не Большой, но с большим буфетом, наше кино, вино и домино. Наш собственный, иммигрантский балет, наша опера. Нам нужно все, что нужно человеку и даже больше.
 
Наши дети и внуки, вероятно, станут совсем чехами (немцами, канадцами, американцами), но мы остаток жизни не можем превратить в сплошной ликбез и обезьяничанье. Пора понять, что мы не застряли меж двух миров, как телега в грязи, а прибыли сюда навсегда, и это наше место! Наша уникальность и наш смысл! Наш дом - на канате, переброшенном через пропасть вечности между материками. Мы идем к новой родине, но не дойдем. Мы и не возвратимся в прошлое. Мы будем славить этот жребий, ЭТУ жизнь, уникальную во всем. Мы - поверх всего, надо всем. Мы - американцы и европейцы, мы - русские и нерусские, иудеи и христиане, мы постсоветские и предбундесовские, нам принадлежит мир, мы - соль земли. Мы - эмигранты.

http://guda.blog2x2.net/-b1/-b1-p6.htm

Количество обращений к статье - 3086
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com