Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
История красных туфелек,
рассказанная за 18 минут…
Изабелла Слуцкая, Тель-Авив

В Тель-Авиве на VIII Международном фестивале «Гешер»-2013 с большим успехом прошла «Неделя российского кино в Израиле». В программе короткометражных фильмов была представлена картина «Туфельки» режиссера Константина Фама. 18-минутная лента рассказывает историю пары женских туфелек, которая начинается в витрине магазина и трагически заканчивается в концлагере «Освенцим». Прелестные красные туфельки, купленные девушкой, были с ней в любви и счастье, и… оказались в свалке безымянной обуви невинно убитых людей. О Холокосте снято и сказано много и по-разному. Но это - уникальная лента, в которой нет ни единого слова: зритель видит только ноги героев, и звучит симфоническая музыка. Фильм потрясает - короткий метраж сделал его лаконичным и емким одновременно, изысканным и талантливым. Не случайно фильм - лауреат многочисленных международных фестивалей, претендент на премию «Оскар» 2013 года.

Режиссер картины Константин Фам (на снимке) любезно откликнулся на просьбу «МЗ» рассказать о том, что обычно остается за кадром.

- Как возникла идея снять такой фильм?

- У меня мама - еврейка, папа – вьетнамец. У нас была обычная советская семья, мама – завуч в музыкальной школе, папа – инженер-строитель. Меня всегда волновало отсутствие родственников со стороны мамы… Правда, папиных тоже долго искал, но их я нашел во Вьетнаме. По маминой линии никого разыскать не удалось. Меня это мучило, я думал, почему так...

- Вы сказали, что родом из Харькова?

- Мы жили под Харьковом – в поселке Первомайском. Папе, как политическому эмигранту, не позволялось жить в крупном городе. Он когда-то партизанил во Вьетнаме, потом Хо Ши Мин отправил его в Союз. Публика в поселке была самая разная, я внешне сильно отличался от местных ребят, потому в детстве испытал много обид. Утешением были книги, шахматы, музыка… В 15 лет я убежал из этого города в Днепропетровск и поступил в театральное училище.

- У вас есть сестры или братья?

- Есть сестра, она скрипачка, преподает музыку, ее муж - тоже скрипач, руководит молодёжным оркестром в Харькове. Я также учился игре на скрипке. Мне сейчас 41 год, у меня пятеро детей. Я всегда хотел иметь большую семью.

- Вы счастливый человек…

- Когда 8 лет тому назад я впервые приехал в Освенцим, это было серьезное переживание. Мне было 33 года, взрослый мужчина, но я рыдал два часа, когда подошел к витрине, где горой лежат тысячи пар обуви, это страшно… Меня трясло. Это было такое откровение! Я воспринял все увиденное очень лично… У моего прадеда была швейная мастерская, 12 швейных машинок, потом пришли какие-то люди, забрали все… дед был известным портным. Возможно, отсюда интерес к деталям гардероба.… Обувь – это такая вещь, которая всегда несет на себе отпечаток личности, какую-то историю, каждая пара индивидуальна. Если бы поставить рядом людей - владельцев этой кучи обуви, это была бы огромная толпа… Это потрясло меня. С тех пор каждый год я езжу в Освенцим. Я часто бываю в Европе, и как только въезжаю в Польшу, сразу поворачиваю в Освенцим…Может, это мистика, не знаю… Там много бараков, это пятый блок, я сразу иду туда. Это место теперь я считаю могилой моих родственников.

- Кому принадлежала идея этого фильма?

- Моему близкому другу - Диме Паршкову - компьютерному гению, разбирающемуся и в искусстве. Я - закрытый человек, но с ним у меня есть такой контакт: я по нему сверяю то, что делаю. И в этот раз я поделился с ним своими переживаниями, и однажды он позвонил мне, это было 8 мая 2011 года, и говорит: «Слушай, я стою перед этой витриной с обувью, ты мне о ней говорил, и меня осенило: берем пару обуви – красные туфельки, модельные, с бантиком… На них невозможно не обратить внимания… А представь себе, что они стоят в витрине какого-то фешенебельного магазина…» И меня будто током пронзило: ничего гениальней нельзя было придумать - ни по форме, ни по содержанию. И я сказал: «Я это беру. Давай сделаем». К утру я написал первый вариант сценария.

- Но для создания кино нужны деньги?

- Это был май. Я учился тогда в Москве на продюсерском курсе, до того снял фильм «Ежик» по Григорию Горину - моя студенческая работа, где я продюсер и режиссер. Мы выпускались в июле, и я решил представить проект «Туфельки». В зале сидела моя мама, моя теща, мои друзья. И я сказал, что хотел бы, чтобы этот кинопроект стал нашим общим делом. Я буду на него собирать всевозможные ресурсы, но одному мне это не потянуть. Когда я начинал делать этот фильм, мама была жива, она умерла чуть больше года тому назад. Я делал фильм 1.5 года. Мама увидела первый показ, первую версию…





- Судя по результату, вам успешно удалось реализовать задуманное. С кем вам повезло сотрудничать?

- Я поехал в Минск, где есть мои друзья – известный белорусский кинопродюсер Юрий Игруша, он подключился. Кстати, его семья оказалась Праведниками мира, спасавшими евреев в годы войны: находясь в Израиле, я был в Яд ва-Шеме и нашёл стелу, где написаны их имена. Так неожиданно судьба сводит людей…

Минск в войну был полностью разрушен, остались лишь некоторые хутора, и я понял, что там мы сможем снимать только определенные вещи… Я поехал в Польшу – там мне помогал польский продюсер Кшиштоф Вех. Мы проехали Майданек, Люблин, Краков, Освенцим. В Освенциме нельзя снимать художественное кино, потому что это мемориал. Но потом мы объяснили им концепцию картины, дали прочесть сценарий, и сказали, что те кадры, которые будем снимать в Освенциме, будут документальными. В итоге, они дали мне разрешение. И опять совпадение – это произошло в день моего рождения.

Странно, но я уже второй день рождения отмечаю в Освенциме. В этом году тоже… 13 июля 2013 года я был там…

- Большую часть фильма вы снимали в Праге, в этом прекрасном городе… Меня когда-то потрясло там старое еврейское кладбище…

- Я поехал в Прагу, так как мне порекомендовали компанию-продакшн "Анкор-фильм", которая принадлежит семье Быковых - известным кинематографистам, проживающим в Праге после распада Союза. На их базе делался «Фауст» Сокурова, «Трудно быть Богом» Германа, «Вий» - российский блокбастер, выходящий в прокат в январе, и другие фильмы. Они мне пообещали тоже помочь. Я начал ходить по Праге, по ее мостовым, кладбищам, находил удивительно красивые места, уникальные европейские виды… Я понял, что снимать надо здесь. Я знал, что не смогу нанять дорогостоящую команду, мне нужно все делать самому. Тогда я снял квартиру, начал изучать Чехию, искать объекты. Прошло три месяца. Я написал сценарий, в котором хотел показать, насколько люди были счастливы до прихода нацистов, и что случилось потом…

- Свадебное путешествие героев фильма происходит во Франции, в Париже. Это было реально для молодых людей из небогатой еврейской семьи?


- Париж - город любви, мы решили, что это будет понятно всем. А из белорусского местечка Негорелово есть прямой поезд до Парижа, представляете? До войны это местечко находилось в черте оседлости, там все надписи были на идише, все местное население знало и понимало идиш, песни пели на идиш… Все это топилось, варилось, готовилось, рождалось… Представляете, сколько евреев там проживало до войны?

- Идея снимать только ноги… чья?


- Эта идея моя. Я думал, что можно было бы показать лицо, но не хотелось придумывать, ведь я их не знал… Я хотел дать историю обобщенную, не хотел конкретики.

- Я считаю, что это удивительная находка, делающая фильм не ординарным. Вы долго искали витрину старинного магазина, где могли стоять эти модельные туфельки, и кто их пошил?


- Я был во многих городах и сделал более двух тысяч фотографий витрин. Туфли по фотографиям сделала Марина Шалима, мастер из Белоруссии. Это дорогая ручная работа, делалась на протяжении месяца, подбирался цвет… Те, что стоят в Освенциме много лет, изменили свой цвет… Для съёмок мы изготовили две пары красных туфелек, ведь в одном кадре, когда они убегают от немцев, ломается каблук.

- У вас на экране настолько выразительны и достоверны все детали – обувь, платье, чулки… В первых кадрах у девушки, робко входящей в магазин, старенькие туфли и простые чулки с «морщинками»…

- Я постарался взять хорошую команду: художник-постановщик и художник по костюмам работали с Милошем Форманом, работали для Голливуда, - это художники высочайшего уровня. Сейчас многое в кино делают поверхностно: выходят солдаты красной армии в наглаженных формах и белых подворотничках и т. д. А у нас чулки в кадре – довоенные, фильдеперсовые.

- Надо отметить, что в фильме нет слов, и особое эмоциональное впечатление создает музыка – она очень выразительно дополняет видеоряд. Кто композитор?

- Музыку писал покадрово к уже смонтированному фильму талантливый молодой композитор Егор Романенко, ему 23 года, он сейчас аспирант Московской консерватории.

- А как профессионалы соглашались с вами работать - вы должны были им платить?


- В том-то и дело, что изначальным условием было, что много мы платить не можем. Конечно, мы платили, кто-то соглашался помочь - организации или владельцы оборудования, например, одна немецкая компания дала нам на территории Чехии все съемочное оборудование бесплатно. Также витрину нам разрешили снимать бесплатно. В какой-то момент меня познакомили с очень известным оператором - Влади Смутным, наверное, самым крупным чешским оператором. К сожалению, на конец сентября – время наших съемок, он оказался занят. Но он проникся этим фильмом, дал мне импульс, прислал огромное количество материалов из других картин. Те несколько дней, что мы провели вместе, неоценимы: это огромная школа – видеть мастера во время работы и слушать его советы.



- У вас на картине работало несколько операторов?

- В каждой стране у меня был свой оператор, и все - очень хорошие профессионалы. У нас в итоге было много съемочных дней, как в полном метре. Мы снимали в Чехии, во Франции, в Польше, в Освенциме… Однажды было так: мы ехали в Париж – всю ночь лил дождь. А у нас было всего пару часов на утреннюю съемку у Эйфелевой башни. Мы приехали, дождь закончился, когда начиналась съемка, разошлись облака, и небо посветлело. Практически за несколько часов мы сняли пару дублей, они же и вошли в картину. В Белоруссии мы делали съемки массовых сцен, там очень трепетно относятся к этой теме, и очень трудолюбивые хорошие люди. Мне пришлось рассказать им, о чем этот фильм, а также объяснить, что они себя не увидят на экране… Все относились с максимальной ответственностью. У меня была задача объединить людей, наша команда была интернациональная, нужно было со всеми находить общий язык. Например, для кадра был необходим старый паровоз и отдельный путь для съемок, а также бомбоубежище завода – нас услышали и сделали это. С монтажным оборудованием в России меня поддержал продюсер Алексей А. Петрухин.

- У вас снимались артисты?

- Это непрофессиональные артисты с точки зрения кино, они музыканты, снимаются в рекламе. Мы нашли их через интернет. Это замечательная пара, чувства, которые они испытывают друг к другу, настоящие, и они отразились на экране. Малыш в кадре – ребёнок их близких друзей.

- В конце картины впервые в кадре - фигура человека, снятая в полный рост: появляется пожилой человек с палочкой. Он снимает свою обувь у входа в этот мемориал и дальше идет босиком... Я подумала, что это – немец, который пришел на территорию бывшего концлагеря с покаянием?

- Это хорошая интерпретация. Тут разные мнения. Кто-то говорит, что это муж, случайно оставшийся в живых… Я не скажу, кто именно этот человек, но он пришел почтить память погибших…

- Почему вам важно выдвигаться на «Оскара»?

- Мало сделать кино. Официальное признание картины в самой большой киноиндустрии - в США повышает внимание к фильму. Для меня важно, чтобы этот фильм был в образовательных программах в школах, показывался в музеях, на важных мероприятиях по всему миру. Я своих детей вожу в Освенцим, считаю, что они должны это увидеть, что-то важное для себя понять… И на вопрос: «Что такое Холокост?» не отвечали бы, что это: «клей для обоев»!

- «Туфельки» - это первая новелла из трех в задуманном вами альманахе «Свидетели». Что в следующих?

- История, рассказанная Людвигом Ашкенази: добродушного щенка забрали из еврейской семьи и вырастили из него собаку-убийцу. Фильм будет снят от лица собаки. Эту историю мне предложил снять израильский продюсер Саша Кляйн  после того, как увидел «Туфельки».

И следующая новелла – путешествие скрипки, которая прошла всю войну. Известно, что в Яновском концлагере нацисты заставили играть оркестр, созданный из узников, а потом всех по одному расстреляли… Каждый инструмент терял свой голос и замолкал навсегда… Мне хотелось бы, чтобы эти фильмы звучали на многих языках, чтобы в мире восторжествовало добро, для этого необходимо помнить о прошлом…

- Спасибо за ваш фильм и за интервью. Трогательно, что мы встретились в Израиле и оказались земляками – харьковчанами, и что ваше поколение возвращается к серьезной теме ШОА… Желаем вам успеха!
Количество обращений к статье - 3981
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Борис ("...испрошенный у Бога... =" Самойлович. | 27.12.2013 18:44
Не коментарий,а прежний приказ всем ЕВРЕЯМ и Израилю:
" Быть востребованными ЖИЗНЬЮ с чадами своими следующие 5774года и в СИСТЕМЕ КРАТИИ ДЕМО Израиля или других государств, у которых не СИСТЕМЫ рабо-владения, а СИСТЕМЫ КРАТИИ ДЕМО".

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com