Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Еврейская суть Хаима Сутина
Владимир Левин, Нью-Йорк


Хаим Сутин
Начало творческого процесса всегда таинственно, неуловимо, размыто, потому что первые его импульсы появляются в подсознании, без участия воли и разума, чаще вопреки им. Искусство идет вперед, а за ним – конвоиры, которых потом меняют лавочники. Как утверждал поэт Анатолий Мариенгоф, поэта сначала делают, а потом уже рожают. Ибо нельзя всем дать всё, потому что всего мало, а всех много.
Судьбы маленького человека интересны только тогда, когда он из маленького превращается в большого, в явление. Безумные деньги выкладывают толстосумы за произведения художников-поэтов. Особенным спросом пользуются произведения мастеров, которые так или иначе связаны с Россией. Даже далеко не самые лучшие их работы. Например, не очень интересную картину Исаака Левитана «Иллюминация Кремля», которая далека от шедевра, продали на аукционе за 3,3 миллиона долларов. Миллионы стоит одно только имя автора.
Историческая живопись на русскую тему дорожает закономерно. Помните, как в популярном фильме один из героев, продающий базарных лебедей, кричит: «Налетай, торопись, покупай живопИсь!». И налетают, и покупают. Например, одно яйцо Феберже из коллекции Ротшильдов выкуплено неким владельцем частной галереи «Русский национальный музей» Александром Ивановым за 18,5 миллионов долларов. Кто такой этот Александр Иванов? Искусствовед в штатском. В недалеком прошлом он был оперативным работником КГБ. Став обладателем единственного яйца, он заявил, что его покупка немедленно отправится в Россию.  На аукционе «Кристи» он торговался совершенно открыто и ничего не боялся - как Луговой, который пятой точкой чувствовал, что если у него всё выгорит с полонием, то он станет уважаемым в определенных кругах политиком. И стал им. Теперь через Думу будет курировать культуру.
Эти «друзья человечества» в отставку никогда не уходят, они пребывают в «действующем резерве». Коллекцию Ростроповича-Вишневской также выкупил большой денежный туз Алишер Усманов, который, по данным английской «Гардиан», был тесно связан с российскими спецслужбами. Почему был? Бывших чекистов не бывает. Они никуда не делись, более того – размножаются почкованием. Ценности великих музыкантов украсят собой Константиновский дворец в Стрельне. Не секрет, что новое купечество России произрастает из спецслужб. 
В начале 90-х гулял в приличном обществе такой стишок:

Товарищ, верь: пройдет она,
эпоха честности и гласности.
И органы госбезопасности
Запомнят наши имена!

Для начала, с возрождением частного предпринимательства, они запомнили имена тех, на ком можно «наваривать бабло». Русский авангард нынче в моде. К примеру, картина французского живописца Бориса Григорьева «Марсельская шлюха» продана «искусствоведам» в штатском за три миллиона. «Сбор яблок» Натальи Гончаровой ушел с молотка за 9, 7 миллионов долларов.
5 февраля на европейском аукционе «Сотби» будут выставлены на продажу картины на 100 миллионов евро, а на аукционе «Кристи» в мае будет продаваться одна картина американца Марка Ротко за 40 миллионов долларов. В мае прошлого года за картину этого же Марка Ротко «Белый центр», ранее принадлежавшей Дэвиду Рокфеллеру, было заплачено 72,8 миллиона долларов.
Кто же такой этот Марк Ротко?  Основатель американского абстрактного импрессионизма. А если копнуть глубже? Еврей Маркус Роткович из Двинска – городка на Западной Двине, который некогда входил в состав Витебской губернии, а теперь его зовут Даугавпилс и находится он в Латвии. Кстати, будет уместно напомнить, что в этом же еврейском городе родился и легендарный Соломон Михоэлс. Ротко учился живописи у художника Макса Вебера, тоже выходца из Российской империи. Он преподавал изобразительное искусство в Еврейском центре Бруклина.
Меня всегда забавляет, когда приходится читать, что знаменитый американский композитор Ирвинг (Исаак) Берлин родился «во глубине сибирских руд». Если, конечно, белорусский Могилев считать Сибирью, тогда конечно. А популярный телеведущий Ларри Кинг, который выудил из Путина бессмертную фразу о подлодке «Курск», что «она утонула», о месте своего появления на свет говорит довольно точно – Минск-Пинск.

ПАРИЖСКАЯ ШКОЛА МЕСТЕЧКОВЫХ ГЕНИЕВ

Да, многие деятели мировой культуры имеют «наше» происхождение. Я как-то заинтересовался количеством Нобелевских лауреатов, которые вышли из Белоруссии. Среди них этнических белорусов нет, зато я насчитал дюжину белорусских евреев. Но к этому мы когда-нибудь еще вернемся.  Сегодня речь о другом – о тех, кто создавал художественные ценности. Чьи работы на мировых аукционах идут нарасхват за фантастические суммы. Это представители так называемой Парижской школы импрессионизма. Почти все они, за исключением Амадео Модильяни, - евреи из белорусских местечек. Впрочем, Модильяни тоже еврей, только итальянский. Это была коммуна провинциальных гениев, обосновавшихся на Монмартре, так называемый «Улей». В этот «Улей» приносили мед своего творчества Марк Шагал, Хаим Сутин, Пинхус Кремень, Михаил Кикоин, Оскар Мещанинов, Хана Орлова, Мойше Кислинг, Леонид Зак,  Осип Цадкин, Леопольд Зборовский…Сегодня имя любого из них, обозначенное в углу картины, приносит их владельцам (не имен, а картин) баснословные деньги. Эти картины можно увидеть в Центре современного искусства имени Помпиду в Париже, Еврейском музее Нью-Йорка, в музее Гугенхайма, в испанском «Прадо», Лондоне и Риме…
Во времена феодализма или Ренессанса все художники существовали при том или ином княжеском, королевском или царском дворе. Потому они и назывались придворными. Жили при дворе, рисовали портреты тех, кто их кормил.
Двадцатый век выбросил творцов на улицу. И творчество их стало другим. Что такое импрессионизм? Чувственное восприятие. Импрессионист видит и изображает природу, как она есть, то есть исключительно цветовыми красочными вибрациями. Мы не привыкли видеть такое простое и искреннее толкование действительности. Сначала глаз не замечает ничего, кроме широко положенных пятен. Затем предметы начинают вырисовываться и становиться на свои места. Через несколько мгновений выявляется целое, и ты начинаешь наслаждаться, созерцая эту яркую и серьезную живопись, изображающую натуру с грубоватой нежностью.

Мощным генератором живой злобы в российском обществе был государственный и народный антисемитизм. Кто-то умный присвоил ему звание бытового, но он все-таки был народным и исходил одновременно из самых глухих и темных народных глубин и начальствующих верхов. Бессмысленная жлобская злоба и легкое и доступное каждому объяснение: евреи – внутренние пособники внешних врагов. Во всех бедах виноваты они. Одной молитвой от этой злобы не спасешься. Вот ведь поэту слово дано для общения с богом. И простому человеку. Каждый человек молится словом. Он должен посещать Храм, но это его воля. Можно Храм построить в душе и молиться без посредников. Это может только Художник, у которого бог в душе, а в руке кисть. И даже боги всех народов не могут переиначить наше прошлое. Оно выше настоящего, так как неподвластно никому. Для мастера главное - не запачкаться служением власти. Поэтому настоящих мастеров всегда мало, их на пальцах можно перечесть, это вам не попсовые звезды, которых столько же, сколько звезд на небе, если не больше.
Вы много видели памятников художникам?    
В Париже на Монмартре установлен памятник Хаиму Сутину. Ищу это имя в Советском Энциклопедическом словаре 1977 года. Нет его. Заглянул в Новый Большой Энциклопедический словарь современной России 2005 года. И там нет этого имени. И о чем говорить, если в в парижском и нью-йоркских музеях, в крупнейших художественных галереях мира, в которых выставлены работы Хаима Сутина, в аннотациях указывается, что художник родился в Литве. А эта «Литва» находится в тридцати километрах к югу от Минска на шоссе, ведущем в Бобруйск. Как-то сам по себе всплывает старый анекдот: «Ребе, Париж – это далеко от Бобруйска? – Две тысячи километров. – Фи, какое захолустье!».

ИСТОКИ

Местечко, в котором родился Хаим Сутин, называется Смиловичи. Обычное белорусское местечко с преимущественно еврейским населением, которое жило рядом с белорусами веками по своим законам и порядкам.
Скажу откровенно: не я первый и не я последний бросаюсь в пыль и грязь самых непроезжих дорог отнюдь не за романтикой, а за сюжетами своих репортажей из прошлого. Искать следы давно прошедшего времени не так просто в местах, по которым прокатилась не одна война. Но надо, иначе ничего нам не понять, не осмыслить.
Мало что осталось от той жизни. Сохранилось несколько типичных,  знакомых по картинам Шагала хаток, тесно прильнувших друг к другу. Говорят, что евреи нарочно жили в тесноте, чтоб теплее было. Заборы, непременные скамеечки под окнами покосившихся хаток с двумя-тремя окнами, смотрящими на улицу – непременный атрибут той, известной лишь по книгам еврейских классиков жизни . 
Причем, эти местечки возникали на дорогах как-то неожиданно, хотя на картах отмечены. Я бы откровенно поражен, когда в одном местечке увидел стоящего посреди улицы в песке по щиколотку мальчишку со скрипочкой. Он играл какую-то незнакомую, но хватающую за сердце мелодию. Я подошел:
- Как тебя зовут?
- Абраша.
Представляете: в глубине Полесья это так неожиданно, быстро выстрел над ухом. И в самом деле место это было глухое. Только что меня душил смех, когда я вышел из райкома партии, в котором фамилия заведующего орготделом была Завотделкин, а секретаря райкома – Новаторов. Нарочно не придумаешь. А над самим райкомом красовался плакат с такой стихотворной надписью, которая просто не могла не врезаться в память:

Ты любишь хлеб и с творогом пирог,
Щи, что от жира на столе дымятся.
А сам, скажи, ты сделал всё, что мог,
Чтоб было больше молока и мяса?!

«Поэзия» местечковых партийно-комсомольских стихотворцев убивала наповал. Это не из анекдотов, это реальная агитация такого вот типа:

Если хочешь сил моральных
и физических сберечь,
Пейте соков натуральных:
укрепляет грудь и плеч.

Расскажи кому - не поверит. Но я своими глазами это видел н полесских райкомах – живые образцы той ненаглядной наглядной агитации. Двести шагов назад, еще не остывший от рассказов Завотделкина о перспективах района, я еле сдерживал себя от смеха, а тут, мелодия, слетавшая со струн деревенского скрипача, рвала сердце. Странная у меня натура: совершенно далекий от религии, от обычаев своего народа, я безошибочно могу определить еврейские мотивы  в музыке – в любой:  
симфонической, народной клезмерской, одинокого деревенского скрипача.
- Ты что играешь?
- Не знаю.
- А где учился?
- Нигде. Дома.
- Тебе надо в музыкальную школу, - сказал я и мне стало стыдно: ну кто добровольно поедет в такую полесскую глушь учить еврейских самородков музыке?
- Что ты делаешь?
- Пасу коров.
И в самом деле: вся улица была заминирована коровьими лепешками, а со дворов доносился звон подойников.
- А вы новый учитель? – спросил он.
- Нет, дружок. Сыграешь мне еще?
- Почему нет?!
И он играл специально для меня, и я не мог сдвинуться с места, хотя меня уже искали. Невозможно было прервать этот спонтанный концерт еврейской народной музыки, внезапно возникший посреди старого Старобина. Этот Абраша, бриллиант с ципками на пастушечьих ногах и со скрипочкой, которая пережила войны… Это местечко в глубине Полесья…
Потом я поинтересовался судьбой маленького скрипача. Нет, не стал он музыкантом, а пошел работать в шахту Солигорска. А еще говорят, что среди евреев не бывает шахтеров. Но ведь это страшно, когда вспыхнувшие вдруг таланты гаснут, как окурки, брошенные шахтерами.

РАССТРЕЛЯННЫЙ МИР

В России про Сутина не знают ничего, ни в одном музее нет его работ. А в Белоруссии узнали, потому что в Париже стоит ему памятник. В Смиловичах теперь даже хотят создать музей художника, который вообще никогда не вспоминал своего родного местечка, ни своих родителей. Если Шагалу Париж казался «вторым Витебском», то для Сутина Смиловичей не существовало.  Белорусский музей хотят назвать «Мир еврейского местечка». Это расстрелянный мир. Дом, в котором родился Хаим Сутин, сгорел в годы Холокоста, а от евреев Смиловичей, кроме пары-тройки уцелевших столетних домов, осталось заброшенное еврейское кладбище. А на нем – неухоженные могилы родственников художника, помеченные «рыболовными крючками» древнего еврейского алфавита. С одним из дальних родственников Хаима Сутина я познакомился еще в Минске – он был заместителем председателя Белорусского республиканского совета ветеранов войны. Случилось так, что совершенно неожиданно мы встретились здесь, в Нью-Йорке. И подружились. Звали его Геннадий Давидович Абрукин. Во время Великой Отечественной он командовал кавалерийским эскадроном, а потом и пехотным полком. Боевые ордена и медали с трудом умещались на его офицерском мундире – три ордена Красного Знамени, три Отечественной войны, два Красной Звезды, медали «За отвагу» и множество других, отнюдь не юбилейных. Он уже ушел туда, откуда не возвращаются, но за 15 минут до этого успел позвонить мне, чтобы попрощаться. Такой это был человек. От него я впервые услыхал о Сутине и многое узнал о Смиловичах, которые мы проезжали по бобруйскому шоссе, не испытывая никаких эмоций. У военных принято представляться. Так вот, Абрукин представился так:
- Я человек, с которым произошло то, чего не могло произойти никогда, ни за что, ни с кем и ни при каких обстоятельствах. Это я, Генка Абрукин, сын Нохима-Довида и Ривки, внук местечкового ребе Шимона, стал русским не на своей исконной родной земле, которую защищал и в которой похоронены мои предки, а в Соединенных Штатах Америки.
Впрочем, точно так же стал французом его родственник из Смиловичей Хаим Сутин.



Хаим Сутин, «Пейзаж» (Частная коллекция)

Нам наше место стали указывать тогда еще, когда по всей Белоруссии приступили к планомерному уничтожению еврейских кладбищ. Кладбище – это библиотека имен, библиотека письменности, это хранилище памяти. Кладбище советской номенклатуры на Красной площади Москвы - это тоже память. Кладбище - не только последний приют человека, это последний приют памяти. Гитлеровцы уничтожили людей, сталинцы от них в этом деле не отставали, но они замахнулись и на Память. Нет человека – нет проблемы, нет памяти – значит, и не было такого народа, ничего вообще не было – ни культуры, ни быта, ни легенд. Ни сказок про нас не расскажут, ни песен про нас не споют.  На наших глазах рушили еврейское кладбище в Минске. В Бресте из мраморных надгробий, вывезенных с еврейского кладбища, вымостили улицу Ленина. В Гродно на еврейском кладбище играют в футбол. На другом старинном еврейском кладбище Минска теперь центральный стадион "Динамо". славно потрудились динамовцы – ведь это спортивное общество чекистов и ментов. Игры на костях – опасное дело. Осквернение еврейских кладбищ - это не просто акт вандализма. Это вырывание исторических корней, акт самоубийства. И божья кара за это неминуема: белорусы потеряли свой собственный язык, национальную историю именно потому, что надругались над Памятью.
Полковник Абрукин рассказывал мне, как прощаясь с могилами предков в своем родном местечке Смиловичи и Драчково перед отъездом в США, на заброшенном еврейском кладбище выписал в свой блокнот еврейскими буквами имена родственников, высеченные в надгробиях: «Шимон Берл Лейб Иегуда Гантман. Умер 6 февраля 1928 года в возрасте 98 лет». «Геня Шолом Лейзерова Гантман. Умерла 5 мая 1917 года в возрасте 87 лет». Дедушка и бабушка полковника, которые никогда не болели. Крепкий был род. Если бы камни могли говорить, они бы о многом рассказали. Они бы поведали, как рядом с дедовой могилой бесстрашного офицера немецкие палачи и белорусские полицаи расстреляли евреев Смиловичей и Драчково, как в ров легли многочисленные родственники, внуки правнуки, родные Хаима Сутина и Генаха Абрукина – 10 тысяч человек. Над этой страшной могилой они, прошедшие войну солдаты и партизаны, построили белую стену Скорби. На ней местным скульптором высечен высокий старик с белой бородой, с посохом, похожий на их общего деда-пращура,  и мальчик, прислонившийся к нему. И крупными буквами - троекратно повторяющийся вопрос: «За что?». И за что сейчас нас называют русскими, будто мы и не евреи вовсе, будто не нас клеймили во всех кадровых документах черной меткой – еврей. Нет теперь этого самодеятельного сооружения в Смиловичах. Снесли. На заброшенном еврейском кладбище остался стандартный памятник, на котором написано по-русски: «Здесь покоится прах « тысяч советских граждан местечка Смиловичи, расстрелянных фашистскими палачами 14 октября 1942 года». И ни слова о том, что это евреи – и так ясно, И из 10 тысяч их стало почему-то две. Постоянно лгут. Даже самим себе. Эстафету Гитлера наследники Сталина приняли и несут по-своему ловко. Все перепутано. Во время войны в Смиловичах на базарной площади средь бела дня полицаи застрелили родного брата Генннадия Абрукина, партизанского разведчика Иосифа. А выдал его полицаям…любимый учитель химии. Он увидел на площади своего лучшего  ученика и сказал полицаям:
- А Абрукин? Хитрый жид! А по документу он кто? Хосеневич? Ишь, белорусом заделался, нашим!  Бей его, хлопцы!.. 
И полицаи застрелили разведчика. Ровно через три дня на той же площади, где до войны стоял памятник Ленина, нашли труп того учителя-химика. И при нем оказалась записка: «На вечную память от разведчика партизанской бригады Иосифа Абрукина. Я и с того света достану каждого предателя. С партизанским приветом!».
Война перепутала всё. Ближайший школьный друг Геннадия Абрукина, с которым он вместе делал уроки и сидел за одной партой, оказался самым лютым на всю округу начальником полиции…Его уже после войны вычислили…
И самое главное, о чем мне поведал Геннадий Абрукин: «Я помню слова отца, который учил меня так: Генах, будь человеком! А мама говорила: Гендл, ты подумал, что люди скажут?» С этим и живу…         
Так и жили веками вместе белорусы и евреи. А если случалась беда, ее встречали вместе. Лидерами белорусской и еврейской общин считались старики. Давно это было. После революции 1905 года по всей Российской империи прокатилась волна еврейских погромов. В городах и местечках их осуществляли специально организованные для этого черные сотни. А более мелкие банды черносотенцев орудовали в мелких местечках и селах. Действовали они и в Смиловичской волости Минской губернии. И вот приходит однажды дед Иван Шабуневич к деду Шимону Гантману и говорит:
- Что ты себе думаешь? Ведь погромщики уже в Волме и в Петровичах погуляли, сюда идут…
- От них не спрячешься, - ответил Шимон. - Зима, снег. Я в лес в такую завируху своих не поведу. Да и в лесу погромщикам с нашими удобней расправиться. Без свидетелей. Я решил зарядить ружье и встретить их как надо. Может, и ты свое ружье мне дашь. Два ствола надежнее. Может, и отпугну.
- Давай вот что сделаем, - сказал Шабуневич. – Возьми подушку и разрежь, а перья разбросай по двору. Выбей пару стекол из окон, что выходят на улицу. Зарежь курицу и разбрызгай кровь по снегу. Ворота открой настежь. Сами все – в погреб. Кто не поместится – в мой. И чтоб ни слуху, ни духу.
Так и сделали, как дед Иван Шабуневич сказал. Если б не он, не его хитрость, может быть, никто бы и не узнал про Хаима Сутина. Он тогда еще маленьким был. Черносотенцы пришли, посмотрели, увидели, что до них уже кто-то здесь побывал, и ушли довольные.
А другой случай произошел уже при советской власти. На Первое мая учителя и председатель Совета решили провести митинг, посвященный празднику трудящихся. В тот год Пасха и Первомай совпадали. Смиловчане и драчковцы построили арку, обвили ее дерезой, украсили еловыми лапками, написали лозунг на красном полотне. А на арку портрет Ленина повесили. Помост соорудили для начальства местечкового, чтоб речи говорило. Митинг состоялся, районное начальство наговорилось всласть – очень любила это дело советская власть. А после митинга народ дружно повалил кто в церковь, а кто в синагогу. В Смиловичах умели обманывать чужаков и начальство – и погромщиков пришлых, и всякое начальство пришлое. Дружно жили. Отсеялись дружно на полях и огородах, и как назло – ни одного дождя. Началась засуха, а это для тех, кто сеет, смерти подобно. Жара стояла невиданная для этих краев. Всходы пожелтели, едва поднявшись. Собрался народ на площади, и церковный староста, потерявший ногу на русско-японской войне, сказал, что всё это оттого, что на арке висит портрет главного безбожника. Надо его снять, арку спилить, и тогда пойдет дождь. Но евреи возразили ему, и их поддержали активисты: кроме бога, который на небесах, есть еще районное ГПУ, которое здесь, на земле, и очень близко. И очень даже известно, что там по этому поводу скажут. Ночью арку все-таки спилили, а портрет Ленина отнесли в школу. Но дождя все равно не было. Тогда белорусские крестьяне привели попа. Поп устроил молебен, все ходили крестным ходом, просили бога о дожде. Но бог не слышал – на земле ни тучки. Тогда пришли крестьяне к драчковскому раввину – деду Шимону.
- Иди, Симон, проси бога. Одевай свой талес и все молитвенные одежды и приспособления.  И мы пойдем вместе с тобой. Просить будем. Нас к тебе батюшка Остроглазов прислал! Сказал так: бог у нас один, только молитвы - на разных языках. Может, бог наш язык подзабыл малость, а ваш помнит. Ведь на вашем языке написан его завет.                                                                                                      И надел дед Шимон талес, и пошел в чисто поле. И просил бога, чтоб был дождь. И услышал его бог, потому что через день грянул дождь и лил всю ночь. И урожай был спасен. И голода не было, его отвели общей молитвой. Вот и вся дружба народов. Ведь правда, что все мы под одним богом ходим. Он кого-то слышит, а кого-то нет. В Смиловичах и Драчково – драчливое было местечко – испокон веков понимали: каков ты человек, такая с тобой и дружба. Хотя, конечно, разный люд там жил.

СТРАСТЬ ХУДОЖНИКА

Никогда Хаим Сутин не вспоминал свои Смиловичи. На всю жизнь он затаил обиду на родное гнездо, на родителей. Никого из своих близких никогда  даже  не вспоминал. Детские обиды не прощаются вовек.
Хаим Сутин родился в семье местечкового портного Соломона и Сары Сутиных в 1893 году. Из 11 детей он был десятым. Но самым противным и неуправляемым. Противным потому, что противился абсолютно всему. В семилетнем возрасте он украл у отца портняжий нож и обменял его на краски. За что Соломон его довольно крепко избил и запер на несколько дней в чулан с крысами. Евреям вообще не рекомендуется рисовать. Хаим рисовал едва только встав на ноги. Буквально на все, что представляло собой плоскость. Рисовал угольком, выскочившим из печки, отцовским портняжим мелком. Ну, а у какого закройщика под рукой нет мела? Он всегда должен быть под рукой. Но его не было, потому что этот злосчастный мелок воровал Хаим. Деловитый Соломон знал, чьи это проделки. Бедному портному, который ставил десять заплаток на один жилет, и так было несладко. Прокормить одиннадцать вечно голодных пацанов не так просто. Днями напролет он горбатился со своим шитьем. Сначало маленькому Хаиму все сходило с рук. Но едва он подрос, колотили его нещадно. Бил отец, колотили старшие братья. И когда Хаим пошел в хедер, там он узнал, что евреям рисовать человека нельзя. Но ему хотелось тогда рисовать именно человека. Карандаш казался Хаиму чудом из чудес. Особенно цветные карандаши. Он стащил у отца рубль и купил за него набор карандашей. За это его избили очень сильно. Мало того, что он рисовал, так он еще и вор.  Но чем сильнее запрет, тем сильнее желание вырваться из-под него. Когда его избили в очередной раз, он сбежал из дома в лес, где питался только ягодами. Хаим обрадовался, когда встретил в лесу братьев. Он думал, что они принесли ему еду. Зря надеялся. Они избили его опять…
Тогда он решил отомстить по-своему и нарисовал портрет главного смиловичского ребе. На сей раз его избили сыновья раввина. Избили так, что он едва не стал инвалидом. И был суд в Минске, где этот мишугенер Хаим учился в школе изобразительных искусств.
В этой школе Сутин встретил другого ненормального, которого звали Миша Кикоин.  Кикоин тоже пришел на суд,  который постановил: за нанесение побоев подростку раввин должен заплатить ему компенсацию – 25 рублей. Это были первые заработанные Хаимом деньги, и на них семья не покушалась. С этими деньгами Хаим и Миша поехали в Вильно – как называли этот город евреи – Литовский Иерусалим, Ерушалаим де Лита -  учиться живописи. И там встретили третьего такого же ненормального – Пинхаса Кременя. И произошло чудо: ученические работы троих художников увидел тот самый еврейский меценат, депутат царской Государственной Думы от партии кадетов (конституционные демократы) адвокат Винавер, который ранее выдал стипендию и отправил в Париж Марка Шагала.


Портрет Х.Сутина, рис. М.Кикоина
С Хаимом Сутиным, Мишей Кикоиным и Пинхусом Кременем он поступил точно так же. Вся тройка ненормальных отправилась в Париж.
Больше Сутин в Смиловичи никогда не возвращался. А в Париже на Монмартре  появилась коммуна сумасшедших художников «Улей». Был в ней сначала и Марк Шагал, который называл «Улей» лагерем для беженцев..
Несмотря на общее местечковое происхождение, каждый из художников сходил с ума по-своему. Шагал вскоре отошел от «Улея», но к белорусским евреям присоединился итальянский по имени Амадео Модильяни. Импрессионисты выдвинули собственные принципы восприятия и отображения окружающего мира. Они перестали разделять предметы на главные, достойные высокого искусства, и второстепенные, внимания недостойные. Темой мог стать стог сена, фрагмент неровной поверхности каменного собора, разноцветные тени от предметов в полуденные часы, куст сирени, отражение зелени и неба в воде, движение по улице толпы, кусок мяса, битая дичь. Главное – красочность, игра цвета и теней, предельно простой сюжет. Они делали живопись не для дураков. Художники местечек  жили довольно дружно, пока Сутин не доказал, что по-настоящему сумасшедщий только он. Хаим ходил голым, набросив на свое тело только пальто. Извините, но от него постоянно воняло так, что люди и лошади шарахались в сторону. Часто все они голодали. Однажды Модильяни и Сутин приволокли в свою коммуну протухшую тушу быка. Им был интересен процесс гниения и как мясо меняет свой цвет. От ужасающего запаха разбежались все их натурщицы. Налетели полчища мух, которые загадили всю улицу. Жить по соседству с источником смрада оказалось невозможно, и обитатели соседних домов пожаловались в полицию. Сутин объяснил, что гниющая туша им просто необходима. Более того – он приносил с базара дохлых уток, гусей и всякую падаль. Все это он рисовал, рисовал, рисовал. Он открыл красоту в том, что антиэстетично, вызывающе некрасиво. Трактирные слуги, старые актрисы – отвратительные женщины, в глазах которых накоплена вековая усталость на фоне мясных туш. Он пишет трагедию человеческого рода, даже не осознавая этого. Его живопись - бунт против попрания человеческого достоинства, защита маленького человека. Он даже не осознавал, что пошел по традиции великой русской литературы, ведь Достоевского Хаим Сутин не читал. Мотив смерча, который вот-вот пронесется над землей, хаоса, ожидание урагана звучит в его работах тридцатых годов. А вы знаете, что тогда происходило в мире. Обезлюдел и почернел мир, маленькие дети превратились в маленьких старичков, в их глазах – ужас познания того, что дети не должны знать. Это знание и предвосхищение своей судьбы в преддверии Холокоста. 
Вместе с Модильяни Сутин рисует и пьянствует, если появляются деньги и удается что-нибудь продать. Он пишет портреты, пейзажи и натюрмотры. Когда его впервые увидел Модильяни, Сутин стоял абсолютно голым перед холстом и рисовал. Он испытывал оргазм от работы.
- Тебе нужна девушка, Хаим, иначе ты пропадешь, - сказал ему Модильяни.
Голод сформировал великого импрессиониста, но о том, что он великий, Хаим Сутин даже не догадывался, потому что он был голодным. Они работали и пьянствовали, искали дешевых натурщиц среди проституток, а если их не было, сами позировали друг другу. Когда художник в состоянии творчества, в образе - для него это как молитва. Молиться запретить нельзя. Молиться можно, когда никого нет, оставаясь наедине с богом. Нельзя запретить молиться, слагать стихи, писать картины и книги. Потому что дело это сугубо индивидуальное, конспиративное. Алкоголь, дикая бедность и …успех.
Он пришел совершенно неожиданно. И вот произошло чудо: работы Хаима Сутина увидел некий американский толстосум и скупил их все оптом.      
Шедеврами сегодня называют сутинский «Натюрморт с селедкой», «Пейзаж с домом и садом вблизи Парижа», «Автопортрет», «Красные гладиолусы», «Мужчина с длинным носом», «Женщина в красном», «Курица и помидоры», «Голова и тело коня», «Олень на красном поле», «Женщина, входящая в воду» и бесконечные мясные туши, убитые зайцы, курицы, индюки, гуси…
Сутин стал богатым человеком. Американец скупил все его работы не зря: в 1935 году в Чикаго состоялась персональная выставка Сутина, и он стал еще богаче. После признания в Америке его признал и весь остальной мир.
Он очень трогательно жалел маленьких людей, зверей, женщин, лошадей, природу, старые дома и деревья. Он жалел мир, который не жалел его.
Специалисты утверждают, что в основе его творчества - тонкая еврейская ментальность.
Но своих родителей-обидчиков, братьев и сестер, свои Смиловичи он ни разу не вспомнил. Ему напомнили об этом друзья, сказавшие, что родным его материально плохо и надо бы помочь. Хаим Сутин сказал, что у него больше нет родных и родного местечка, которое он ненавидит. Он помнил побои и не простил.
И судьба обошлась с ним жестоко. Когда в 1941 году Францию оккупировали гитлеровцы и началась охота на евреев, ему шесть раз приходилось менять место жительства. Мэр одного из маленьких бретаньских городков выправил ему документы о том, что он француз и бретонец. С этим фальшивым паспортом, скрывшим еврейство Сутина, художник отправился в Голландию. Но долго там не продержался. Осмотрев в музеях работы Рембрандта и Снайдерса, он возвратился в Бретань. И здесь его подстерегла судьба-злодейка. Разгульная молодость, жизнь впроголодь вызвали язву желудка. Нужна была срочная операция. А его два дня везли на телегах в парижскую больницу. 7 августа 1943 года ему сделали операцию. Но было поздно. Через день, 9 августа, он умер в возрасте 49 лет. На его похоронах на Монпарнасе были все великие французы – Пабло Пикасо, Жан Кокто, Макс Жакоб, друзья по «Улею»…
А на родине, о которой он даже слышать не хотел, о нем ничего не знают. 

22 января 2008

Количество обращений к статье - 7953
Вернуться на главную    Распечатать

© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com