Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Послушайте, если звёзды зажигают –
значит, это кому-то нужно?
Эммануэль (Амик) Диамант, Кирьят-Оно

26 декабря 2013 года в большом зале «Бейт Шолом-Алейхем» в Тель-Авиве публика собралась отметить 70-ю годовщину побега евреев-смертников из Девятого форта в Каунасе. Случилось это 70 лет назад, в рождественскую ночь 25 декабря 1943 года. И 26 декабря 2013 года было самой подходящей датой, чтобы вспомнить об этом. Я на этой памятной церемонии был. То, что там происходило, я попытаюсь сейчас воспроизвести и осмыслить. Потому что такого в Израиле я ещё не видел.


Начиналось всё, как обычно: кто-то что-то сказал о том, где и когда это будет происходить. К назначенному времени я и отправился по указанному адресу. Отправился пораньше, чтобы ещё до начала всего встретиться с Валерой Корнблитом из Кирьят-Арба. Мы с ним обычно на пару ходим на такие мероприятия. Для имитации заинтересованности публики, чтобы не было так безлюдно на этих траурных церемониях. Мы с ним - как тот еврей для миньяна, которого не хватает для правильного разговора с Б-гом.

Но встретить Валеру мне не удалось. Всё было не так в этот раз. Хоть и приехал я раньше многих, в зале всё было битком забито. С трудом нашёл для себя место, а народ всё продолжал и продолжал прибывать, мучительно протискиваясь куда-то, где никаких шансов найти себе место ни у кого не было. С чего бы это вдруг? Что все они знают об этом вечере такого, чего я не знаю? И откуда они это знают? И кто их всех организовал на этот подвиг? – ведь само по себе такое не делается.

Робкому и протиснуться некуда....

Никакого разумного объяснения происходящего в голову не приходило, поэтому пришлось предположить, что значит, так это всё и должно быть. Значит, зачем-то и почему-то им всем это вдруг понадобилось. «Послушайте, если звёзды зажигают, значит, это кому-то надо?» Выходит, что так. Выходит, что всем этим людям это надо!

Тем не менее, я продолжал расспрашивать, и на мои расспросы знающие люди отвечали примерно так: «Это объединённые усилия Объединения выходцев из Литвы, Объединения выходцев из Латвии и Эстонии и Объединения выходцев из Вильнюса и окрестностей». Последние, правда, обычно всегда сами по себе и ни с кем не объединяются, но на этот раз почему-то согласились.

К организаторам вечера относили и коллектив Студии еврейской песни, которую создала когда-то и которой руководит Нехама Лифшицайте. И её сегодняшнего музыкального руководителя Регину Дрикер. А также духовного отца и спонсора всего здесь происходящего – Авраама Новерштерна, директора «Бейт Шолом-Алейхем».

Всё это, конечно, так, но, безусловно, самым главным элементом всего происходившего в тот вечер были «выходцы из Прибалтики» (вся эта публика, так настойчиво рвущаяся принять участие в предполагаемом мероприятии). И прежде всего, это те самые «литваки», которые так хорошо всем известны. Которые всегда несли на себе главное бремя еврейской славы, которое делало их символом всего еврейства и определяло их как «Иерушалаим де-Лита». Только не путайте – это не те литваки, которые сидят сегодня по иешивам, отказываясь работать и служить в армии, объявляя себя единственно правильным еврейским народом и пламенно ненавидя при этом сионистское Государство Израиль, которое их у себя приютило. О, нет, это совсем другие литваки – та самая соль земли (Израиля), о которой любят говорить поэты. Хотя все они (литваки), конечно же, из одного и того же корня, но вот только плоды из него получились разные.

По этому поводу позвольте мне маленькое отступление-воспоминание: В августе 1966 года я отправился в Прибалтику искать «связи» с тамошними очагами еврейской активности. Поездка была успешной, мне удалось выйти на нужных людей, а там меня уже передавали из рук в руки – от Гарберов в Риге к Мойзесам в Вильнюсе, от Мойзесов в Вильнюсе к Лакунишкам в Каунасе, и так далее, и так далее. У Лакунишек в Каунасе произошла со мной такая история: хозяева уходили на работу, а мне оставлялся завтрак на столе и свободное время до вечера. Как-то раз во время завтрака, мне понадобилась какая-то столовая принадлежность, и я полез за ней в ящик буфета. Достал, что искал, и хотел уже было вернуться к столу, но тут с воплями ужаса бросилась ко мне домработница Верутя:
- Ты что? Ведь у тебя всё молочное!

Так впервые в жизни я узнал о кашруте. Литовка-домработница Верутя объяснила мне, будущему еврейскому активисту, как в еврейском доме должна быть разделена молочная и мясная посуда.

То, что из этой истории правилам кашрута я так и не научился, сути дела не меняет. Ведь было и есть у нас что-то гораздо более важное в нашей общности – все мы потом приехали в Израиль, и снова встретились – не в иешиве, нет, а на вечере памяти еврейской отваги и еврейского сопротивления в годы той войны в Литве, и вообще в Прибалтике. Может, и не было в зале Лакунишков (мы в Израиле так никогда и не встретились), но были там вокруг меня те же самые литваки, к которым я когда-то приезжал учиться уму-разуму. И было мне с ними удивительно и хорошо...

Однако же продолжим: литваки в этот вечер были, и, как я уже сказал, были они в большом количестве. Но его отличительной чертой, придававшей всему происходящему удивительный аромат чистоты и интимности, было ... отсутствие на этом вечере избранников народа, окружённых охраной и прихлебателями. Не было «парнасей а-ир» местного, локального масштаба. Не было всяких прочих «организаторов и вдохновителей» общественного сознания, вечно рвущихся в президиум и к микрофону, чтоб непременно закрепиться в общественной памяти.

Не было прессы, фотожурналистов, телевидения. Не было пиара и связанного с этим ажиотажа. Повторяю, ничего этого не было. А было – одни только литваки, один на один со своей историей, и озон в воздухе от высоковольтного напряжения этой встречи. Было ещё и несколько «примкнувших к ним» москвичей, киевлян, ростовчан и прочих. Несколько – это буквально, потому что пересчитать всех пальцев бы одной руки хватило.

Стержнем вечера была литературно-музыкальная композиция о жизни гетто, подготовленная Региной Дрикер и ансамблем учеников Нехамы Лифшицайте. Я давно и с пристрастием наблюдаю за этим коллективом, и у меня есть много претензий к тому, что и как они делают. Но на этот раз они были вне всякой критики, были просто великолепны, выше всех и всяких возможных похвал. И дело было не в их вдруг проснувшемся профессиональном мастерстве, а совсем даже наоборот, дело было в их любительстве. Они ошибались, но не напрягались. Они были раскованы, свободны и естественны. Именно эта любительская непритязательность делала их своими, близкими, понятными и потому заслуживающими взаимного доверия, той взаимной предрасположенности и интимности, которыми была пропитана атмосфера того вечера. Блестящий, холодный профессионализм был в этой атмосфере просто неуместен. И, слава Б-гу, его там не было.

На сцене – идиш-ансамбль Регины Дрикер/Нехамы Лифшицайте

Материал, который они представляли в этот вечер, был высшего качества. И это тоже исключительная особенность вечера. Во-первых, материала было очень много. Непросто было собрать, отфильтровать и отредактировать его. Но самое главное - было из чего всё это делать. А это значит, что кто-то ещё до этого потрудился сберечь и сохранить эти документы. Представьте себе, сколько сознательных и целенаправленных усилий нужно было приложить, чтобы хоть что-то сохранить в условиях того времени. В Варшавском гетто это были целенаправленные усилия Эммануэля Рингельблюма и его товарищей, которые неутомимо собирали архив гетто. Было ли это в прибалтийских гетто? – я не знаю. Но, тем не менее, масса материала сохранилась. Как? Кем? Кто к этому руку приложил? У меня нет ответа на эти вопросы, но понятно, что само по себе это не происходило.

Как уже было сказано, зрительный ряд литературно-музыкальной композиции этого вечера был полон уникальных фотодокументов. Всё это производило оглушительное впечатление.

Кроме этого, было на этом вечере ещё много чего уникального – например, очень много имён. Назывались авторы песен и литературных произведений, имена артистов, врачей, просто людей из гетто, но всё было поимённо, всё персонифицированно.

Я не люблю израильские церемонии памяти жертв Холокоста. Не согласен с тем, что день памяти восстания в Варшавском гетто, который отмечался в Израиле с 1949 года, в 80-е годы превратили в день памяти всех замученных и убиенных в годы Холокоста. Для меня это разные вещи, и путать их, как по мне, не надо. Но среди фальшивых причитаний, публичного расцарапывания ран и выдавливания сукровицы, которые стали у нас обязательными атрибутами этих дней, в обиход вошёл ещё один церемониал – зачитывание имен родственников, погибших когда-то в Холокосте. Удивительный церемониал, с которым я всегда и полностью солидарен. Навеянный стихотворением Зельды: «У каждого человека есть имя...»), этот церемониал совершенно точно, камертоном, настраивает и выстраивает всё происходящее в этот день. В России, в день памяти жертв сталинских репрессий, сегодня уже копируют его. Поимённое упоминание каждого, кто появлялся в зрительном ряду литературно-музыкальной композиции этого вечера, было его замечательной особенностью.

Но самой главной особенностью композиции было то, как отражала и раскрывала она жизнь в гетто. Ни стонов, ни плача, ни пересчитывания трупов, ни описания трагических акций и депортаций из гетто в другие места (чаще всего, в Понары, Румбулу и другие расстрельные ямы). Всё это, конечно, было, было повседневной рутиной гетто, и рассказ, звучащий со сцены, не умалчивает об этом. Но главным сюжетом сценического повествования становится не это, главное – это рассказ о несокрушимой духовности гетто. Открываются школы для детей, собираются книги и открывается библиотека, собираются сироты и открываются детские приюты, начинает выходить еженедельная газета, открывается театр и проводятся музыкальные концерты. И всё это – на краю гибели, на пороге завтрашней смерти. Но когда придёт её час – никто не знает. И поэтому сегодня они живут так, как только позволяют им условия, презрительно не соотносясь с этими условиями, устремлённые в лучшее завтра и сохраняющие в себе всё самое лучшее, что может быть и должно быть сохранено для этого завтра.

В этом смысле Вильнюсское и Каунасское гетто были очень непохожи на другие гетто. В подпольной организации Вильнюсского гетто были представлены все направления и все политические партии того времени. Это было у них с самого начала, а не в последний момент (как в других гетто), накануне ликвидации гетто. (В Варшавском гетто объединялись и раскалывались, и снова объединялись, и так аж до 1943 года. Но, в конце концов, ревизионисты воевали отдельно от всех остальных во все считанные дни восстания. В Лодзи тоже ревизионисты не объединялись с другими).

В Вильнюсском гетто треть еврейских жандармов юденратовской полиции гетто были членами подпольной организации. В Варшавском гетто на приблизительно 700 повстанцев было около 2500 евреев, сотрудничающих с гестапо, и занятых выявлением повстанческих ячеек.

В Вильнюсском и Каунасском гетто юденраты и их руководители активно сотрудничали с подпольем и делали всё возможное, чтобы облегчить участь населения гетто. Но цена за это была – смерть. Иногда от немцев, иногда от своих же. В июне 43-го немцы захватили одного из руководителей подполья Ицхака Витенберга. По дороге повстанцы отбили его и забаррикадировались в одном из схронов. Немцы потребовали от юденрата выдать им Витенберга. В противном случае будет ликвидировано всё гетто. Когда толпа узнала об этом, она набросилась с палками и камнями на подпольщиков с криками «Выдать Витенберга!». Была дилемма – откупиться одним Витенбергом или отправить на смерть всё гетто. Решать её должен был сам Витенберг, и он решил – он пришёл и сдался юденрату, а те уже передали его немцам. На другой день его нашли мёртвым.

В сентябре 1943 года та же проблема стояла перед главой юденрата Якубом Генсом – ему было предложено явиться в гестапо по подозрению в сотрудничестве с подпольем. Что могло последовать за этой явкой, ни для кого не было секретом. Генс мог бы скрыться от немцев – у него были и связи, и средства, и жена была литовкой, что очень облегчало ему уход на арийскую сторону – но он пошёл в гестапо. И был расстрелян.

Всё это вскользь было сказано в тот вечер, но много говорить об этом и не нужно было – литвакам это всё давно известно. Эти понятия о чести и достоинстве, как о высшем императиве человеческого существования, которые определяли дела и поступки многих узников гетто, были близки и понятны многим участникам этого вечера в «Бейт Шолом-Алейхем». И тем, которые были на сцене, и тем, в зале.

Одна из накладок вечера: когда ведущий запел гимн партизан Виленского гетто, некоторые
слушатели (вроде меня, например) решили встать и петь его вместе с ним. Устроители вечера
такой поворот предвидели, а поэтому быстро и решительно подавили это вставание...


Честь и достоинство! У нас в Израиле когда-то давным-давно был один человек, который помнил, любил и часто использовал эти слова. Этого человека звали Менахем Бегин. Но для тех, кого он привёл к власти после «переворота» в 1977 году, эти слова уже никакого смысла не имели.

И так уж повелось в Израиле, что понятия чести и достоинства, обязательные для каждого нормального человека и гражданина, для наших «вождей», для наших начальников «юденрата» (в дословном переводе юденрат - это «еврейский совет», сегодня такие «советы» существуют во всех сферах нашей государственной жизни), - так вот, для вождей наших сегодняшних понятия чести и достоинства не существуют.

Вот недавно арестовали у нас главного ашкеназского раввина Йону Мецгера (одновременно он возглавлял сразу несколько раввинатских советов), который присваивал себе крупные суммы из денег, полученных им для передачи в благотворительные фонды. В обвинительном заключении говорится также о взятках, мошенничестве, отмывании денег и злоупотреблении доверием. Чуть раньше была у нас история с назначениями на пост главы государственного банка Израиля: трех кандидатов отвергли, потому что каждый из них оказался нечист на руку. Главы муниципальных советов косяком идут сегодня в суд разбираться в своих муниципальных делах, которые (как оказалось) почему-то все подпадают под уголовный кодекс. Взрывы, поджоги, убийства, разборки между мафиозными кланами у нас сегодня, как в начале прошлого века в Чикаго, – нарочно не придумаешь!

Это всё самые свежие новости. А вообще-то у нас – бывший президент сидит в тюрьме, и уже давно. Премьер-министр ещё только готовится к этому, а пока разбирается с судом за свои коррупционные дела в Иерусалиме. 10 министров уже прошли или проходят (в условиях тюремного пансионата) курс, «как правильно вести себя» в Кнессете и обществе. Господин Дери, который за успехи и примерное поведение досрочно освобождён от дальнейшего прохождения тюремного курса, сейчас вернулся к активной политической деятельности в партии ШАС и готовится опять баллотироваться в Кнессет.

Всего этого у нас теперь очень много, даже слишком много, даже с избытком. Только сердце не хочет с этим мириться и наивно тянется туда, где всё это когда-то было иначе. Где честь и достоинство не были пустым звуком, где за честь и достоинство расплачивались всегда по самому высокому тарифу.

Когда церемония кончилась и зал встал для исполнения «Атиквы», с какой-то первозданной силой вновь зазвучали слова нашего гимна:

Нет, ещё не угасла наша надежда –
Быть свободным народом в своей стране,
В стране Сиона, в Иерусалиме...


Вот именно – быть народом, а не стаей шакалов, грызущихся – нет, не за объедки с волчьего пира – а за свой крем-брюле с барского стола присосавшихся к юденратам, столь многочисленным у нас теперь в Израиле.

Быть народом! – когда-то мы это умели. Когда-то, в самых невероятных условиях, нам это удавалось. И хочется быть оптимистом: даст Б-г – не погаснет наша надежда. Не только память о прошлом величии духа соберёт нас в назначенный час и подвигнет на воспоминания-переживания по поводу того, кем и какими мы были. Нет, эта память даст нам решимость и силы в любых условиях и всегда противостоять низости и мерзости среды нашего сиюминутного обитания. Так, чтоб и детям когда-нибудь было нестыдно вспомнить о нас.

30.12.2013
Количество обращений к статье - 3153
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (4)
Илья Новиков | 08.01.2014 16:14
Спасибо, Амик! Все верно. И то, что одобряешь, и то, с чем не согласен.
Иосиф Заславский | 04.01.2014 19:52
Хорошо! Не ожидал от Амика такого положительного, без отрицательных коннотаций, отчета. Жалею, что не пошел на встречу...
Гость | 02.01.2014 10:34
Спасибо, Амик, за то, что Вы об этом написали...
Элб | 02.01.2014 04:22
Спасибо, Амик. Амен!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com