Logo
18-29 сент. 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18











RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
«Страна не пожалеет обо мне…»
Александра Свиридова, Нью-Йорк

Идите в Интернет – там на Ютубе, он сидит, как живой – стриженный, с гитарой, и поет, а страна, та ее часть, что сидит в зале, - хлопает и подпевает: «…но обо мне товарищи заплачут». Что бы вам, Юра Щекочихин, не спеть какую-нибудь другую песню?


Мы не были особо близки, но ходили одними дорогами, и не раз стояли-сидели рядом. В узком коридоре киностудии Горького и вовсе не могли разминуться: у нас был один режиссер - Инна Туманян, которую нынче только «свои» и помнят. Юра вышагивал гордо, так как по его сценарию она уже сняла фильм, а я – робко - мой сценарий она только рассматривала и решала – брать себе, или отдать кому-то из близких режиссеров. Со сценарием не сложилось, а дальше был август 1991-го и путч, как с легкой руки кого-то, кто помнил Пиночета, назвали выход ГКЧП (кто помнит аббревиатуру?) на танках на улицы Москвы. Потом развалился советский союз, появилась Россия, и к концу года родилось Российское телевидение. Тот же Анатолий Лысенко, который сегодня спасает ОРТ, встал во главе РТР. Собрал небольшую команду, пригласил Артема Боровика в эфир, а тот пригласил меня. Родилась телепрограмма «Совершенно секретно» и весь 1992 мы были первыми по рейтингу критиков «Независимой газеты». Весной 1993-го Артем посоветовал мне улететь с ребенком куда подальше на лето, что я и сделала, но уже никогда не вернулась. Остались старые записи телепрограмм. И смотреть эти записи нет сил: мы все молодые там - в кадре. И все живые. Я слушаю, о чем мы говорили, и диву даюсь: мы были правы, оказывается.


Прав был Артем, когда увидел утром в газете большую статью Юры Щекочихина, решил, что надо его снимать. Мы созвонились и я с оператором поехала к Юре в редакцию. Небольшой кабинет его был заставлен, стол - завален бумагами. Юра был едва виден.
- Вы можете сесть на стол? – спросила я.
Юра согласно кивнул. Не сел, но поставил ногу на свой стул и так – полусидя, возвысился над горой черновиков.

Статья называлась «СТРАХ». Мы рассуждали об этом с Артемом с экрана – что страх – единственное, с чем ассоциируется в нашем сознании слово «КГБ» и «Лубянка». И теперь я смотрю на экран, с которого смотрят на меня мои товарищи, и оторопь берет: мы же все понимали, почему испугалась я одна? Испугалась, уехала, не вернулась, а они – остались. И погибли. Знали же, что все всерьез! И мои пленки – тому свидетельство…
Шел 1992 год.

- Юра, почему слово «Страх» вынесено в заглавие?

- Потому что я очень боюсь, что на плечах нашей молодой демократии к власти пришли мафиозные структуры, которые поделили между собой управление в Москве, распродали друг другу лакомые куски столицы; которые наелись настолько, что дымка демократии и августовской победы, которой они прикрывали свои подпольные операции, стала для них уже ненужной, лишней, уже мешающей им в их поступательном движении. Они готовы обернуться и против демократии, против тех, кто олицетворяет ее на митингах на Манежной, на баррикадах вокруг Белого дома. Кто сегодня реально управляет Москвой? Те, кто сумел распорядиться московским имуществом, то есть землей, зданиями, целыми районами. Вот, я бы сказал, квинтэссенция этой статьи…

Я дала в эфир проезд по улице Горького, задерживаясь на каждом доме с иностранным магазином на первом этаже, и наложила надпись «ПРОДАНО», выполнив ее шрифтом, которым писалось название газеты ПРАВДА. В кадре были дома, которые, якобы, были сданы Правительством Москвы в аренду. А на столе у Юры лежали копии «Договора об аренде», в котором после слова «аренда» стояла не точка, а запятая, и после нее слова: «с правом последующего выкупа». Юре принесли стопку документов, из которых следовало, что Москва продана на корню Лужковым и компанией.
За кадром – я дала песню «Дорогая моя столица, золотая моя Москва…».


И мы снова вернулись в кабинет Щекочихина.
- Просто то, что происходит сегодня, может завтра обернуться трагедией для нашего государства. Еще одной. Конечно, нас, как и всех, волнует вопрос, кто из наших вождей что строит на Западе, - какие дома, слухи это или не слухи. Иногда какие-то сообщения появляются, потом пропадают. Я недавно был в США, я почти вышел на адвокатскую контору, которая занимается оформлением строительства этих домов. И пытался выяснить, кто строит. Но это - страшная тайна. И я почувствовал там то же, что чувствовал здесь, и это самая главная сенсация: страх. Могут убить. Это мне говорили все люди, с которыми я общался при подготовке этого материала. Кто может, как, почему?.. Год назад ФэБэЭровец один, когда я делал проект «Наши в Америке» - про нашу мафию в Америке, и побывал у замдиректора ФБР, который занимается не шпионами, а мафией… И он говорит: «Да ну, ваши – не мафия. Это дети. Итальянцы – это да, мафия». Мне даже стало обидно за свою державу. И я сказал: «Вы еще наших не знаете». А тут приехал в этом году, а ФБР уже начало серьезно относиться. В Лос-Анджелесе как раз накануне моего прихода Москва прислала двух наемных киллеров. Убийц, которые даже не знали английского. Они убили, и нечаянно полиция их захватила. Случайно – они забыли закрыть капот у машины. … Эти зашли как раз в момент, когда один отпиливал лобзиком пальцы у трупа, чтобы отвезти в Москву…

По моим данным, в Москве сейчас около шестидесяти наемных убийц. Целый профсоюз… Заказы выполняются быстро, точно и в срок. Это профессия, конечно. Есть люди, которые говорят мне просто, что да – тебя могут убить.
- За сколько?
- Ну, разные цены, не знаю. Мне сказали, что меня могут убить за полмиллиона. Сегодня это уже не деньги. По-моему, такса такая идет: от миллионов десяти – до бутылки водки.
Коллега-депутат предложил принять закон о борьбе с организованной преступностью. Ему сказали «нет». Парламент российский говорит «нет»! Сегодня все говорят – и ребята из милиции, из КГБ, - приходят сюда и говорят «Мы даже не знаем, что такое коррупция». Нет законного основания. Нет закона о том, что такое «организованная преступность». И это тянется, это торпедируется на самом высоком уровне. Потому что сегодня это ни кому не надо – закон.
Я не согласен, что все, что происходит сегодня, - это рынок. Это не рынок. Это практически люди, которые владели всем путем привилегий, которые давала им власть. Эти же самые люди владеют сегодня всем и думают сегодня, что это – рынок. Нет, это не рынок. Зажимается новый бизнес. Потому что есть старые капиталы. Люди, которые еще раньше имели довольно много чего. Они сегодня могут все это легализовать…

В этом месте перебивкой я сняла крупно круп лошади Юрия Долгорукого, глядящего на Моссовет.

- Пошла нормальная спекуляция земельными участками и правом на застройку. То, с чем борются и не могут перебороть мои коллеги в Италии. Потому что это постоянные истории.
Сегодня, конечно, я сказал какую-то часть правды. Документы – там у меня целый сейф стоит. Я получил документы… Сейчас очень серьезно ведут расследование, изучение материалов Шестое главное управление России по борьбе с мафией. И меня просто поразили слова господина Севастьянова – начальника московского КГБ, или как оно… Буквы новые, а суть осталась… О том, что, дескать, ну что здесь такого? А здесь нет фактов… «Страх» вынесено в заглавие потому, что я рассказываю о людях, которые боялись со мной разговаривать. При чем боялись на самом деле, серьезно – я видел их лица. У нас были детективные истории постоянно: то мы встречались около редакции. Человек оставлял машину в переулках, шел пешком сюда. Я выходил… То на каких-то квартирах у друзей у нас с ними были встречи. Я не знаю, чего именно боятся, но один руководитель… мне сказал, что он уже дважды находил у себя микрофоны в кабинете. Все это идет… Я не знаю, кто сегодня слушает мой телефон, когда я говорю… То есть, система осталось точно такой же…

Телефон на столе звонит.
- Алло, я слушаю. Я только что вас помянул недобрым словом перед телекамерой, Юрий. Вы просто легки на помине. Прочитал ваше интервью в «Вечерней Москве»… Да, конечно. Вы знаете, я давно ждал такого звонка. Давайте увидимся. Тогда в полдень я у вас…

И мне:
- Это звонил начальник госбезопасности Москвы, которого я только что помянул недобрым словом. Как он сказал…

Хохочем.

Больше я его не увидела. Уехала, не вернулась, и только прочла про аллергию.
И вспомнила, что у Волкогонова была аллергия, и он сказал Галине Старовойтовой, а она – мне, что он просто уверен, что ему в карман пиджака подсунули в парламенте какой-то кусочек чего-то радиоактивного, и он облучен. И это уже не поправить. Он не нервничал, не возмущался, принял, как должное, так как понимал, что ему не простят его разоблачений, убьют все равно – так или иначе, - и только выяснял у знакомого врача, успеет он или нет закончить книгу.
- Успею, - успокоил он Галину.
И мы с ней помолчали, думая о нем.
Дмитрий Волкогонов успел. Остальных сбили влет – и Галину, и Артема, и Юру.

Я смотрю старую пленку и диву даюсь: до какой же степени мы все ясно видели и понимали! Документы припасали для других – для тех, кто спросит: «А где ваши доказательства?» Провидцы, камикадзе, шизофреники – по определению института имени Сербского. Не прошло и десятка лет, на который я пережила моих товарищей, как я поняла определение профессора Лунца, «лечившего» диссидентов, о вялотекущей шизофрении: всякая сверхценная идея – это шизофрения. ЖИЗНЬ – величайшая ценность. А все остальное не может быть, не должно представлять бОльшую ценность. И это не может быть нормой, чтобы человек готов был отдать жизнь за свободу, честь и достоинство.
Уже не отдам.
А тогда… Утром я приехала на студию, заглянула в диспетчерскую – выяснить, на который час мне дают транспорт – ехать на съемку.
- Вам звонили из правительства, - испуганно сказала молодая девочка-диспетчер. – Просили сразу перезвонить, как придете…
- Из какого еще правительства? – подивилась я.
- Правительства Москвы.
- И куда же они мне звонили, когда у меня нет ни телефона, ни кабинета на студии?
- Сюда, в диспетчерскую.
- Надо же. И в правительстве Москвы знают, как меня зовут?
- Нет, они просили режиссера программы.
- А кто им сказал, что я режиссер? Меня нет в титрах…
- Они просили перезвонить…
- Не меня.
- И вы не будете перезванивать?
- Нет. У меня есть начальник, я ему передам…

И я передала. Директору телепрограммы Екатерине Шахназарян, главреду и ведущему Артему Боровику. А сама – отправилась снимать что-то следующее. В редакции газеты «Совершенно секретно» все были убиты эфиром: они ждали переезда в новое здание, которое обещал Лужков, но что теперь будет - после эфира – трудно было предсказать. К вечеру в местном московском эфире появился Лужков собственной персоной. Я не видела, но мне рассказывали, что он гневался, и показывал в эфире фрагменты передачи, где усилиями моих операторов и монтажеров, Моссовет был снят из-под хвоста коня Юрия Долгорукова, и символика презрения к властям была властями услышана. Именно в неуважении Лужков и упрекал создателей телепрограммы. И ни слова по существу дела.
- Что будем делать? – озадаченно спросил Артем.
- Отвечаем всем, что мы открыты и они – кто угодно! – вольны прийти к нам в эфир и опровергнуть нас, Юру. Пусть с документами в руках докажут, что мы клевещем. У нас ведь контракты на руках, и там ясно написано, что это не аренда, а с правом выкупа.
- А если они откажутся?
- Пусть подают в суд, - сказала я. – И будем разговаривать там. Ни в какие приватные диалоги я не вступаю. Есть статья - за клевету. Пусть подают, доказывают и сажают – либо Щекочихина, который клевещет в статье и в кадре, либо тех, кто продал Москву, если все, что мы рассказали, - правда.

Артем предложил представителю Моссовета выступить в передаче.
Желающих выступить не нашлось. Никто нас больше не беспокоил. Ни в эфир никто не пришел, ни в суд не подал. Артему вскоре дали новое помещение, но это было уже без меня.

А дальше… Прошло 10 лет без Юрия Щекочихина. И близкие сделали о нем документальный фильм, сверстав его из старых кадров. Сценарий написала Надежда Ажгихина, режиссер – Женя Головня. Мое интервью они не нашли в Москве и оно в фильм не вошло.

- Как родился фильм? - спросила я Надежду.
- В 2010 году, накануне Юриного 60-летия, ко мне пришла Женя Головня и сказала, что хотела бы снять кино о Юре. Надо сказать, что Головня сыграла в творческой биографии Щекочихина особую роль. В 1988 году, в разгар перестройки, они работали вместе над фильмом «Лимита, или Четвертый сон». В основу легли статьи из «Литературки» о молодежных группировках. Фильм сразу заметили, он получил несколько международных наград, а главное - был широко показан, и стал предметом многочисленных горячих дискуссий о молодежи, о путях развития страны. С «Лимиты» начался краткий, но бурный роман Юры с кинематографом, поступили предложения написать сценарии для нескольких студий. Белорусский режиссер Валерий Рыбарев снял по его сценарию художественный фильм « Меня зовут Арлекино», о котором в свое время много говорили. Инна Туманян сняла «Комментарий к прошению о помиловании». Было много документальных и телепроектов, прежде всего, об организованной преступности….
Мы начали обсуждать с Женей план фильма. Я предложила в качестве некоего остова, использовать публикации только что вышедшего в издательстве МГУ «Медиамир» сборника лучших статей Щекочихина «Три эпохи российской журналистики». Сборник, кстати, был выпущен благодаря поддержке и личной настойчивости Ясена Николаевича Засурского, президента факультета журналистики МГУ, которому земной за это поклон. Мы обе согласились с тем, что фильм должен быть о жизни, о профессии прежде всего. И начали работать. Составили список людей, которых хотели бы спросить о Юре, список архивных материалов, - имеющихся, и тех, которые надо добыть…

Идея фильма про Юру возникла довольно давно. Еще в 2005 году, в день пятидесятипятилетия, на даче в Переделкино, где мы собираемся каждый год, говорили о том, что на радио подготовили всего три программы о нем. И я спросила - а почему бы не сделать фильм? И тут присутствующие - среди них руководители телевизионных подразделений, уважаемые и состоятельные люди, многие из которых были обязаны своим положением Щекочихину, стали наперебой говорить о том, что все очень сложно, что никто не даст заказ, что вопрос политический и т д. Тогда я предложила собрать деньги по кругу – кто двести долларов, кто две тысячи, кто сколько. Не получилось. Так что появление Жени Головни с идеей снять кино, было вполне закономерным, хотя и неожиданным.
Еще более неожиданным стал грант министерства культуры России на его производство. Дело в том, что денег на фильм действительно никто давать не хотел. Ни Госканалы, ни политики, ни бизнесмены. Начали снимать за свой счет. И тут каким-то чудесным образом министерство культуры, на которое надеялись меньше всего, выделило средства на съемку фильма.

- Как представить зрителям картину? Что получилось?
- Этот фильм - даже не портрет, а набросок к портрету, эскиз, приглашение к большому разговору. Мы его именно так видим. Не могу не добавить, что Женя не совсем прислушивалась к моим соображениям, и сделала так, как считала нужным. Я увидела практически готовый вариант, на который уже не могла повлиять. Женя сделала небольшой подвиг, сделала то, что никто не осмелился (хотя, не понятно, почему). Во время работы родилась новая идея: создать фильм о поколении журналистов, мечтающих о свободе, о самих мечтах последних 20 лет, о том мире, которого больше нет. И – попытаться понять, почему наши мечты не стали реальностью…

- Кто взял на себя прокат? Где прошли показы фильма?
- В России НИ ОДИН КАНАЛ не показал фильм полностью. Ни за деньги, ни бесплатно. Было предложение от НТВ Америка, но ничего не случилось. Сообщили о своем намерении показать Общественное ТВ Литвы и Польши. В Америке показали один раз на фестивале документального кино в Даутаун Комьюнити ТВ, и один раз в Комитете защиты журналистов. Очень хорошо встретили, и интересная дискуссия прошла в Комитете защиты журналистов. Самое ценное для меня - не только люди, знакомые с советской и современной российской историей, но совсем молодые зрители – американцы проявили большой интерес к сюжету и российской ситуации в целом. Прозвучали предложения показать фильм в других аудиториях - в Институте Гарримана, Институте Кеннана, в университетах и исследовательских центрах. Мне кажется, это было бы важно показать живые лица участников событий недавнего прошлого, услышать их голоса и подумать о смысле истории, о значении личного участия в истории, значении идеалистического компонента в развитии событий. Сегодня, несмотря на обилие информационных возможностей, знание людей о своих современниках, живших чуть раньше чрезвычайно ограничено, и важно попытаться расширить это знание…
Мы с Евгенией Головней продолжаем работу над новым проектом, он условно называется «Груз незавершенного». Отснято уже много десятков часов интервью с самыми разными людьми, некоторых из которых, увы, уже нет с нами. Это будет фильм о свободе слова и мечтах о свободе в России, об интеллигенции, и ее заблуждениях, о Юре и многих других романтиках недавней эпохи. Денег на завершение работы пока что нет. Но мы верим, что работа будет завершена .

Фильм Евгении Головни и Надежды Ажгихиной о Юрии Щекочихине можно будет посмотреть вечером 6 февраля, в четверг, в Центральной библиотеке в Бруклине. Равно, как и мое интервью с Юрием, которое не вошло в фильм.
Количество обращений к статье - 1907
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Владимир Искин | 02.02.2014 13:35
Очень жаль Юру, его коллег, их мысли и мечты, которые были так созвучны моим собственным в 70-80-90-х. Особенно жаль на фоне того свинарника, который устроили из России его нынешние правители. Когда-то зачитывался статьями Щекочихина в Литературке. Еще был такой Анатолий Рубинов - а с ним что?
__________________

Отвечаем на Ваш последний вопрос.
Анатолий Захарович Рубинов (настоящие имя и отчество — Абрам Залманович) родился 90 лет назад, 6 февраля 1924 года, в Смоленске. Воевал, был солдатом, В 1951 году заочно окончил Московский полиграфический институт. Три года работал в «Вечерней Москве», а затем 33 года вел отдел социально-бытовых проблем в «Литературной газете». Был постоянным автором журнала «Журналист». Четырежды лауреат премии «Литературной газеты», трижды лауреат премии журнала «Огонёк», лауреат премий Союза журналистов СССР, Конкурса репортеров, Конкурса Союза журналистов Москвы, обладатель премии Международного конкурса юмора и сатиры имени Алеко. Автор трех десятков книг, среди которых – «Интимная жизнь Москвы» (1991), «Частная жизнь журналиста» (1994), Moskau intim (Berlin,1994), «Веселые похоронные истории» (2005), «История бани» (2006), «Такова еврейская жизнь» (2007), «Мы жили так… Необычайные приключения россиян при социализме и после» (2009). В последние годы писал новую книгу «Ю», также готовил к печати второй том нашумевшей в 90-е годы книги «Интимная жизнь Москвы». Увы, в марте 2008 года перенёс инфаркт, почти месяц пролежал в больнице. Скончался вечером 9 мая 2009 года на 86-м году жизни. ("МЗ")
Гость АС | 01.02.2014 18:37
Спасибо, Борис Бальсон.
Борис Бальсон | 01.02.2014 05:00
Уважаемая Александра
Спасибо за статью,которую прочел с интересом.Но особое восхищение и восторг за Вашу работу о великом Шаламове.Спасибо
С искренним уважением

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com