Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Страницы прошлого
Эммануил Казакевич.
«Озеро Рица»

Главы из повести


(Окончание. Начало в «МЗ», №436)


Э.Г.Казакевич
Лишенное мистики мировоззрение? Как можно говорить об этом, когда вождь обожествляется? Это ли не мистика? Когда во всех церквах, мечетях, и синагогах, и молитвенных домах каждое воскресенье, пятницу и субботу возносятся молитвы за его долголетие и славу? Любовь к трудящимся? Прошло не меньше 10-12 лет с тех пор, как он в последний раз видел живого рабочего и живого крестьянина. Да и таких он видел только отобранных, на разных совещаниях и съездах. Он ни разу в жизни не побывал в колхозе, он уже лет 15 не был на заводе или фабрике. Сам не бывал и своим соратникам не позволял. Ненависть к национальному угнетению? […] Он выселил со своих мест целые народы. Он лишил некоторые народы возможности служить в авиации, в разведке, в дипломатии, в парторганах. Он в своем мистическом одиночестве и величии – один на недосягаемой высоте. Недосягаемой? Но высокий дух живет в бренной человеческой оболочке, в слабом старческом теле. Любая пуля может оборвать его жизнь, любое кровоизлияние может погасить биение пульса.

Он делал ленинское дело так, как понимал его, и делал он это вполне искренне, желая осуществить предначертанное. Но в нем не было главного – ленинской любви к людям, к трудящимся людям в частности. И отсутствие главного лишило его деятельность души; оно превратило ее в холодное, последовательное и жестокое преследование холодной и ясной цели. Если цель отдалялась, он мог сказать, что она приблизилась: за этим не было заботы о человеке и радости по поводу человеческого счастья.

Он усвоил на гражданской войне, что насилие, принуждение – лучший способ воздействия на людей. Будучи совершенно ничтожным пропагандистом, он только террором (он назывался у него «организационными мероприятиями») добивался своих целей. И это он считал единственным способом. Позднее, начертав линию в том или ином вопросе, он был убежден в своем авторстве и в том, что люди подчинились ему в страхе перед последствиями непослушания; и удивлялся, слыша от людей слова энтузиазма и убежденности, не понимая, откуда им стал известен ход его мыслей. И вместо того, чтобы понять, что идеи не принадлежат одному человеку, они носятся в воздухе, и что убежденность великая сила, более великая, чем насилие, он преисполнился неуважением к людям, подозревая, что их убежденность – следствие страха. (Это надо развить, тут кроется пока косноязычная, но глубокая мысль).

Сталин слабо верил в силу убедительности; он больше верил в убедительность силы. Поэтому он считал истовость, энтузиазм людей при исполнении ими его предначертаний не следствием убежденности, а следствием страха. И презирал их за это. (Но он ошибся. Тут был далеко не один лишь страх. Тут была вера и убежденность, вера в то, что его указания ленинские и правильные, убежденность в том, что ради выполнения этих указаний можно идти на все, вплоть до саморастворения).

Он казался им человеком золотой середины. Не будучи ни теоретиком, ни оратором, ни писателем, он казался им лучшим исполнителем заветов Ильича…
Они не подозревали, на что способна золотая середина, если вручить ей всю полноту власти.
Он вскоре отблагодарил своих помощников их поголовным истреблением. Этот акт был равен государственному перевороту и действительно был государственным переворотом: он заменил диктатуру партии – диктатурой одного лица...
Но, обладая талантом народного вождя, он зато в избытке обладал другими качествами, а именно: огромной твердостью характера, крепчайшими, не утомленными «высшим образованием» нервами, готовностью применить любые средства, включая интригу, обман, убийство из-за угла и провокацию; склонностью к черновой организаторской работе, в том числе умением расставлять на ответственные места людей, почему-либо враждебных его соперникам или противникам; грубостью и неинтеллигентностью. Поскольку он был не трибуном и писателем, а кабинетным работником, он мог руководить только бюрократически – постановлениями и инструкциями, указаниями, телефонными звонками, при нем телефонный звонок стал важнее любого парт. постановления, любого устава, любой программы. При нем страной стали управлять не законы, а люди, притом не более умные, чем те, которыми они управляли, а чаще всего глупее и менее честные.

Он был плохим оратором, средним литератором и отнюдь не теоретиком. Эти недостатки и помогли ему возвыситься (в смысле отношения к нему партверхов). Они же привели его в большой степени к расправе над партийной верхушкой, к ее истреблению.
Как ни странно это звучит, но к расправе со своими вчерашними друзьями, единомышленниками его привело свойственное ему чувство неполноценности. Будучи человеком малоспособным и к тому же необаятельным, сухоручкою, рябым […], он больше всего боялся, при его огромном честолюбии, казаться ничтожным, смешным и т. д. Он подозревал всех в том, что, подчиняясь поневоле его власти, они сомневаются в его праве на власть. И это преступление он заранее карал по всей строгости осадного положения, которое он фактически ввел в стране, запугивая ее возможностью интервенции и подрывной деятельности иностранных капиталистических держав. Он карал за него заранее с тем большей жестокостью, что считал виноватыми всех и вся.

Был ли он коммунистом? Его методы достижения цели относятся к методам Ленина, как папство, христианская церковь – к раннему христианству. Был ли папа Александр VI христианином? Да, он был им. Он отдавал много сил для увеличения могущества, власти и благолепия христианской церкви, ежедневно молился и прочел бы вам наизусть Нагорную проповедь. Попробуй вы усомниться в его христианстве – и он сжил бы вас со света. Средства видоизменяют цель. Они очень любят, отодвигая ее в тень, представляться ею.

________________________

Сталин – человек, лишенный веры в людей, наделенный верой в то, что люди плохи, что самые как бы хорошие – все же плохи, и если есть хотя капля плохого, это можно использовать так, что от хорошего ничего не останется. Он это и сделал. Делал умно, не сразу, исподволь. Делал руками других, не своими, был как бы в стороне, ухмылялся, даже иногда одергивал тех, кто делает то, что ему нужно, а именно: уничтожают друг друга. Руками одних уничтожали одни, потом руками других уничтожались эти и т. д., как снежный ком. Использовал: карьеризм, личные ссоры и несогласия, злопамятность, бездарность в ее вечной вражде к талантам, страсть к обогащению (подкуп), страх, желание бездарей прослыть талантами. Все низменные страсти человеческие были взяты им в активные помощники и умело использованы в своих целях.

Беспрерывная революция сверху: состояние активности, напряжения. Государство должно быть активно все время – не только тайно, тайно – разумеется, но и открыто, для народа. Надо придумывать все, чего нет на самом деле. И т. д.
Когда он представлял себе себя мысленно, он вспоминал себя таким, каким был в конце двадцатых и после тридцатых годов, 1929–1933, до смерти жены. Походка у него тогда была вразвалочку, несколько утиная, но была в ней уже хозяйская уверенность в себе и своем значении, с легким, чуть самодовольным перепадом с ноги на ногу, тигриная бесшумность и в то же время игривость; она сильно разнилась от выражения лица, обычно хмурого… Кто-то из тех, кого он позднее уничтожил, сказал ему на пленуме ЦК, что он презирает людей. Он усмехнулся и высмеял непрошеного психолога. «Что значит людей? – спросил он, сразу же переводя разговор на «теоретическое», что действовало на наиболее честных и недалеких товарищей особенно неотразимо. – Каких людей? Люди бывают разные, люди тоже явление диалектическое. Как говорится, люди людям рознь. Враги нашей партии и рабочего класса – тоже люди. И этих людей я действительно презираю. Что касается наших единомышленников, то я их уважаю... Впрочем, мое уважение не может проявляться в свойственных буржуазным политикам формах, и вряд ли имеют значение для самих же товарищей такие буржуазные пережитки, как презрение, уважение. Мы делаем всемирно-историческое дело, и все эти мелкожитейские эпитеты нам, большевикам, давно уже пора отправить на свалку, сдать в архив, скинуть со счетов, по крайней мере - в нашем, внутреннем обиходе, в нашей собственной среде».
О, он знал своих товарищей. Такие повороты сильно действовали на них, особенно когда исходили от человека, обладающего реальной властью.

Он наговаривает им друг на друга.

Поиски идейных противников.

Молотов был для него (в последнее время) мальчиком «для отказов» и «для тяжб». Когда приходило время уступать, появлялся на сцене он сам и величественно [непонятное слово в рукописи], но с простотой и легкостью разрешал вопросы, вокруг которых шла торговля месяцы и годы. Молотова считали жестоким и узким (неуступчивым), его – жестоким, но широко мыслящим.

Недаром же Сталин, изменив делу Ленина, тем не менее, беспрестанно клялся Лениным и называл себя его учеником. Недаром, преисполнясь презрением и ненавистью к людям, забыв о своем долге заботы о человеке, он все время твердил, что человек не иначе как «ценнейший капитал». Если бы он все время этого не говорил, не повторял и не подчеркивал – его давно бы уже не было.
Он не только по инерции, но и из страха продолжал повторять прежние формулы. А мы, отдавая жизнь для строительства социализма, не любя его, часто верили, что он искренен. Мы ведь не могли себе представить глубины его падения. И мы строили социализм, несмотря на великие потери и большие ошибки.
В отношении народа к нему не было ласки, жалости, любви. Так же естественно, как народ называл Ленина Ильичем, - мог ли он назвать его Виссарионычем? Это было бы только смешно и нелепо, в то время как имя «Ильич» звучало ласково и гордо. Сталин обладал талантом сделать любую ересь, любой бред очень логичным внешне и умел подкреплять всякую чушь такой складной, разработанной фразеологией, что она, эта чушь, казалась необыкновенно научной и чрезвычайно традиционной. Как некогда Тиберий, по словам Тацита, «любил прикрывать только что изобретенные преступления древними формулами», так и он изобретенные им злодейства прикрывал цитатами из великих социалистов, так что они (злодейства) начинали казаться неизбежными, предопределенными и очень мудрыми. Решив создать в стране огромную круговую поруку доносчиков и соглядатаев, организовать войну всех против всех, разобщить людей, чтобы лишить их возможности выразить совместно свое недовольство, он вызвал к себе руководителей соответствующего ведомства и сказал им, что поскольку враги проникают повсюду и единственному в мире социалистическому государству нет оснований для беспечности, может ли наша разведка одна справиться с этой задачей? Нет, не может. Слежку за врагами в стране социализма, охранять себя, свой труд, свои социалистические достижения от врагов должен весь народ, все трудящиеся… Нет оснований – этому учил нас Ленин – пустить важное дело на самотек. А тем более такое важное дело, как бдительность, как наблюдение, неустанное и серьезное, за врагами народа. Нельзя рассчитывать только на сознательность пролетариев – не каждый пролетарий, тем более недавно пришедший из деревни, может оказаться сознательным, бдительным. Надо его натолкнуть, натаскать на бдительность. Надо бдительность культивировать. Не может быть в стране трудящегося, который бы не помогал органам разведки. Что нужно для этого? Для этого нужно по крайней мере два условия. Первое. Чтобы народ хотел помогать своей разведке. Можем ли мы сказать, что наш народ хочет помогать своей разведке? Да, мы можем это сказать. Второе условие – чтобы разведка хотела опереться на помощь народа. Можем ли мы сказать, что наша разведка хочет опереться на помощь народа? Да, мы можем это сказать. Наша разведка, советская разведка не мыслит своей работы иначе, как опираясь на народ. Из этих двух условий мы можем сделать по крайней мере три вывода. Первый. Весь народ должен служить в разведке. Второй. Разведка должна мобилизовать весь народ. Третий. При этих условиях дело всегда будет непобедимо.
(Вы слышите, как полицейская мера стала звучать почти по-коммунистически!)
Эта игра в логику действовала на людей, подавляла их – за ней стояла сила оружия – во-первых, она выглядела научной, как только все шло по «тезисам» – во-вторых.
Сухость и плоскость выражения принималась за твердость и скромность характера.
Так замаскировал он небывалое мероприятие по вербовке (втайне друг от друга) запуганных волнами арестов граждан страны в тайные агенты, почти всех поголовно, по крайней мере тех, кто в чем-либо предосудительном был замечен. Впрочем, при такой системе вскоре не оказалось никого, кто не был бы замечен в чем-либо предосудительном. Соседи по квартире, сотрудники по учреждению, злые тещи и ревнивые жены, отвергнутые любовники и, наконец, подогреваемые пугающими фразами и заболевшие манией преследования честные патриоты-революционеры – все включились в этот общий заговор против всех и против самих себя. Он дал свои плоды. Застенки переполнились самыми пламенными сторонниками советской власти.
Спустя полгода он вызвал к себе руководителей ведомств – новых руководителей, так как старые уже пали жертвой собственных мероприятий и были убиты в застенках, – и сказал им, что меры, принятые ими, оправдали себя полностью; мы можем определенно сказать – нам удалось истребить врагов, запугать оставшихся шпионов и диверсантов, лишить их свободы действий и уверенности. Затем он, по своей методе, решил убрать тех руководителей ведомств, которые могли бы засвидетельствовать его организаторскую роль в этом деле, он велел собрать жалобы на незаконные аресты и, основываясь на этих жалобах, уничтожил исполнителей. При этом пострадал Ежов, человек, преданный ему беспредельно, исполнительный и фанатичный, слишком честный, чтобы действовать с оглядкой, оставляя для себя лазейки и заручки, даже если бы он смог это сделать. Он был объявлен безумным, посажен в одиночку сумасшедшего дома и там умер – вероятно, не своей смертью.
Дело было сделано. Величие и мудрость вождя были подтверждены силой оружия и угрозой застенка. Его справедливость была подтверждена расправой со злодеями. Его любовь к народу была подтверждена орденами и медалями, выдаваемыми рабочим, крестьянам, интеллигентам, совещаниями с рабочими, крестьянами и интеллигенцией. Верили ли люди в его мудрость, справедливость, любовь к народу? Не верили, но вынуждены были притворяться, что верят, и поверили в конце концов действительно, ибо нет ничего отвратительней потери самоуважения, а как можно было не потерять самоуважения, признав, что ты говоришь неправду, и делаешь неправду, и подчиняешься неправде? И поверили потому еще, что тиранство выдавалось за высшую целесообразность, и казалось вероятным, что без тиранства не было бы преобразовано хозяйство…
Конечно, обыватели с их вечной тягой к фанфаронству, внешнему блеску, великодержавности, тягой, которую так умело и бесцеремонно использовал Сталин в своих целях, – недовольны горькой правдой этих разоблачений. […]

Это возвеличение и самовозвеличение произошло не от силы, а от слабости: от боязни, что его авторитет неспособен выдержать сравнение с авторитетом Ленина и даже тех, кто окружал В. И., крупных ораторов и литераторов, широкообразованных теоретиков, не имевших вкуса к черновой орг. работе, что теперь, когда партия была у власти, имело важное значение. Настоящий авторитет чистой воды не нуждается в «поддержании». Настоящий авторитет, как летний дождь, проникает во все поры трав, цветов и злаков без помощи леек, разбрызгивателей, ведерок и кружек, заливает все кругом в роскошном переизбытке. Дождь нельзя сделать. Такой авторитет имел В[ладимир] И[льич].

Он любил сравнивать себя с Петром Великим и Иваном Грозным.
Действительно, тут имелось некоторое сходство: в огромности проведенных им преобразований и в методах, которыми эти преобразования вводились. Но различие между ним и ими было в миллион раз разительнее, чем сходство. Их целью было укрепление самодержавия в России. Средства были тоже самодержавны, они основывались на помазании божием, на праве распоряжаться безраздельно жизнью и имуществом своих рабов. Цели, преследуемые Ст[алиным], не могут быть достигнуты такими средствами. Можно заставить насильно построить город, но нельзя насильно заставить построить свободное и справедливое общество. Можно внедрить казнями и пытками покорность и послушание, но нельзя казнями внедрить человечность.

______________

Ст[алин] с завидной прямолинейностью воспринял этот лозунг: все, что выгодно, – справедливо; все, что выгодно, – честно. Все, что невыгодно, – несправедливо… Сегодня может оказаться выгодным то, что было невыгодно вчера; вскоре понятия и слова стали обручами для жонглирования; такие слова, как «законнность», «справедливость», «бдительность», «дружба народов», как «интересы рабочего класса», «интересы крестьянства», «социализм» и т. д. Вместо курса, линии, идейного направления получилось огромное поле для произвола.

Если раньше он был революционером, то позднее стал оппортунистом. Что такое оппортунизм (определение Энгельса):
«Забвение великих, коренных преобразований из-за минутных интересов дня, погоня за минутным успехом и борьба из-за них без учета дальнейших последствий, принесение будущего движения в жертву настоящему». Оппортунизм не всегда мягкотел, расслаблен и уступчив. Бывает оппортунизм угрюмый и твердокаменный, преследующий задачи момента (в ущерб движению и цели вообще) с последовательностью и жестокостью, достойной Нерона. Сталин проводил оппортунистическую политику с жестокостью. Его политика по сути – контрреволюционная реакция, проводимая той же партией, которая сделала революцию.

Сталин, его личность, его характер, стиль руководства, мировоззрение наложили глубокий отпечаток на наше время и поколение. Недооценивать его влияние на наше общество нет смысла. Надо отдать себе ясный отчет в этом влиянии, его причинах и следствиях.

Большая, всенародная нелюбовь к Сталину.

Публикация Ларисы Казакевич, Тель-Авив,
февраль 2014, специально для «МЗ
Количество обращений к статье - 2365
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (3)
Гость | 16.02.2014 23:11
Современное поколение российских граждан не очень склонно доверять порочащей Сталина информации.Продолжается промывка мозгов властью.
Яков Дехтяр | 16.02.2014 22:04
Откровенное обличениние тирана. Ещё бы, ведь Эмка, как звали его молодые первостроители нашего Биробиджана, сам чудом спасся от верной гибели, бежав, предупреждённый другом, что внесёе всписки и ночью. за ним придут. В момент написания этого антисталинского откровения, Казакевич не был знаком с архивами партии. Иначе бы он не приводил бы Ленина в качестве примера к сталинскому людоедскому безумию. Тот просто пожил меньше, потому и накуролесил, соответственно. Да и активная фаза жизни Эммануила Казакевича проходила, в основном, в сталинский тоталитарный период, потому лучше и знакома. Вопрос в системе социалистическо-коммунистических ценностей, как форме существования человеческого сообщества. Имеет ли такая система право на существование,о чём иногда читаешь в периодике? Но это вопрос уже не нашему великому земляку. Да будет благословенно его имя.
Гость Марк | 15.02.2014 01:59

Эммануил Казакевич дал глубокий анализ зловещей фигуры. Масштабом своих преступлений, коварством и бесчеловечностью Сталин превзошёл всех известных истории тиранов. Что ж, людям надо это знать, чтобы не повторилось подобное.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com