Logo



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!



RedTram – новостная поисковая система

Всем смертям назло
«И прошлое я вновь переживаю…»
Яков Басин, Иерусалим

Точно так же, как мерцающее в августовскую ночь звездное небо распадается при внимательном рассмотрении на мириады отдельных звезд и звездочек, так и Катастрофа европейского еврейства в годы Второй мировой войны распадается на миллионы отдельно взятых трагедий, и у каждой из них есть ИМЯ. И точно так, как страшно заглянуть в безумную глубину звездного неба, так же страшно заглянуть и в глубины Катастрофы, ибо оттуда, как звезды, мерцают нам глаза безвинно расстрелянных, заживо погребенных, сожженных и развеянных в пыль. Это – глаза детей, чистые, как слеза. И глаза взрослых, полные смертной муки за судьбы своих детей, внуков и правнуков. Страшно, потому что при осознании этой глубины может не выдержать сердце.



В Минске, в самом центре города, буквально в двух кварталах от центральной площади, есть Яма. Да, это действительно яма. Огромная, как воронка от бомбы крупного калибра. Однако это еще и Яма с большой буквы – название мемориала жертвам еврейского погрома, происшедшего в Минском гетто 2 марта 1942 года. Но так уж сложилось в истории белорусского еврейства, что Яма – это еще и мемориал всем погибшим во время Холокоста евреям – и «своим», белорусским, и «чужим», западноевропейским, погибшим в Минске.

Центр мемориала - мраморный обелиск. Он появился в этой яме осенью 1947 г., и, хоть высечено на нем, что воздвигнут он в память одного лишь погрома в Минском гетто 2 марта 1942 года, но олицетворяет фактически память о каждом из 800 тысяч белорусских евреев, погибших в годы гитлеровского геноцида. Не было и нет в Минске другого такого места массового паломничества людей, и потому ходит к нему народ – и евреи, и неевреи – с цветами и венками четырежды в год. Это и 2 марта, непосредственно в день того самого погрома; и 9 мая, в День Победы; и в день освобождения Минска – 3 июля; и в память о последнем погроме в Минском гетто, в символический День гибели евреев Белоруссии в годы Второй мировой войны – 23 октября.

Размышления на краю Ямы


Среди наиболее серьезных и универсальных проблем, которые ставит перед евреями современная эпоха, – сохранение нашего общего исторического наследия. Утрата его станет трагедией для всей нации, ибо народ, который не хранит памяти о прошлом, не может рассчитывать на достойное будущее. С чего у еврейской общины во все времена начиналось создание любого поселения, местечка? Со строительства синагоги и закладки кладбища. Кладбища – одна из самых больших национальных святынь евреев. Они не просто хранят память о тех, кто ушел из жизни. Они – носители исторической памяти народа.

Семь десятилетий успело пролететь после завершения самой смертоносной войны в истории человечества. Уже созданы и стали центрами паломничества многие из известных ныне мемориалов, воспевающих подвиг народа, заплатившего столь высокую цену за экстремизм своих лидеров. Уже возвышаются в разных уголках Беларуси обелиски и целые мемориалы на местах массовых расстрелов ни в чем не повинного мирного населения – женщин, детей, стариков. Мемориал в Брестской крепости увековечил память ее героических защитников – каждого из них люди знают поименно. Всемирно известный теперь уже мемориал в деревне Хатынь, cожженной вместе с жителями, превратился в коллективный памятник еще почти трем сотням таких деревень на территории Белоруссии. Но число уничтоженного в результате геноцида еврейского населения республики составляет 800 тысяч! Восьмая часть всех уничтоженных евреев Европы. И что же?.. Где тот мемориал, который бы достойно служил памяти погибших?

Тема эта так и остается закрытой для государства и его лидеров. Можно только представить себе, как бы выглядел такой мемориал, если бы речь шла не о евреях! Как и прежде, еврейские лидеры ведут войну с властями, которые отказываются писать на памятниках, что здесь похоронено столько-то евреев, погибших от рук нацистов. Логика у чиновников простая: «Даже если здесь лежит хоть один нееврей – например, партизан или подпольщик – это уже памятник не одним только евреям!» А пока не происходит главного: в стране нет того генерального мемориала, где можно было бы прочесть одну, главную фразу: «В Белоруссии в годы Второй мировой войны было уничтожено 800 тысяч человек, вся вина которых была только в том, что они родились евреями».

А «Яма» – она и есть яма. Обелиск находится глубоко в котловане бывшего карьера, из которого до войны брали грунт для строительных нужд. Если прохожий не будет знать, что в этой яме расположен памятник, он, проходя мимо, даже не заметит его. И ни одним дорожным знаком, ни одним указателем этот мемориал не обозначен на близлежащих улицах.

А совсем рядом, на Юбилейной площади, там, где в годы оккупации располагался аппель-плац Минского гетто, откуда уводили колонны узников на уничтожение в Тростенец или увозили к ямам, где впервые в годы войны появились душегубки, стоит небольшая стела, повествующая, что в Минске в годы оккупации было уничтожено 100 тысяч евреев. Но установлена эта стела так, что она прохожим никак в глаза не бросается. Люди равнодушно проходят мимо, не обращая внимания на едва различимую на ней надпись.

И еще один оскорбительный для евреев факт: ни в одном городе или поселке Беларуси нет ни одного указателя, который бы обозначил территорию существовавшего здесь некогда еврейского гетто. Единственный известный автору знак подобного рода – барельеф у бывших ворот гетто в Гродно. До войны в белорусских городах еврейское население составляло не менее 45% от общего количества. То есть города республики только в годы оккупации в результате геноцида еврейского народа потеряли каждого второго своего жителя. Да если бы это были не евреи, каждый камень на мостовой вопил бы о масштабах народной трагедии! Но это были евреи, а им отказано в праве на собственную память.

Минск. 2 марта 1942 года

Пурим – самый светлый, самый веселый еврейский праздник, но в 1942 году он стал для евреев оккупированной нацистами Европы одним из самых трагических дней за весь период Второй мировой войны. В этот день, 2 марта, в результате тщательно спланированной акции одновременно в большинстве гетто произошли массовые кровавые погромы, во время которых погибли сотни тысяч евреев. Нацисты добились своего: отомстив за мифического персидского царедворца Амана – первого в истории человечества антисемита, готовившего с благословения царского трона геноцид еврейского народа, – они на века сделали Пурим «праздником со слезами на глазах».

Нацисты вообще демонстративно предпочитали устраивать погромы в дни еврейских или общегосударственных советских праздников. Так, первая волна многотысячных убийств прокатилась по городам и местечкам уже в октябрьские праздники 41-го. Евреи знали, что в Пурим 42-го их будут убивать: оккупанты и их добровольные помощники из числа местного населения не делали из этого большого секрета, и поэтому, наверное, во многих гетто из-за сопротивления узников не удалось провести эту акцию четко и организованно.

Вообще надо сказать, что в пределах городской черты расстрелы, как правило, не производились. В Минске, к примеру, использовались овраги и карьеры в Дроздах, Тучинке (ныне – район улиц Альшевского и проспекта Пушкина), Кальварийское кладбище. Для этого, наконец, были построены печи крематориев на окраине деревни Малый Тростенец, в шести километрах от Минска по Могилевскому шоссе, куда даже была подведена железнодорожная ветка. Сюда свозили тех, кто подлежал немедленной ликвидации, без временной расквартировки в Минском гетто. 2 марта 1942 года местом уничтожения нескольких тысяч человек из Минского гетто фашисты выбрали окраину железнодорожной станции Койданово. Но этот день остался в памяти евреев еще тем, что на карте еврейских страданий появилась новая точка – карьер на окраине тогдашнего Минска, известный ныне как «Яма».

Когда-то, до войны, здесь была городская окраина. Дальше начинались так называемые «татарские огороды». Теперь это – центр города, район Дворца Спорта. В годы оккупации буквально рядом с этим местом проходила граница гетто, которую определяла колючая проволока, отделяющая «еврейскую» часть города от «русской». Под проволоку можно было подлезть. И подлезали. Через проволоку можно было осуществить обмен. Со стороны гетто передавались вещи, ценности, даже дети. В сторону гетто шли продукты, медикаменты, фальшивые «русские» документы. И была эта проволока гранью между жизнью и смертью.

Гетто уничтожалось медленно, методично. Погром за погромом сокращал численность его населения и величину территории, которая сжималась, как шагреневая кожа. Плач и стон стояли над этим крохотным клочком земли площадью чуть более одного квадратного километра. Бог отвернулся от евреев. И так случилось, что однажды убийцам пригодился и этот заброшенный карьер.

Вот как в своей книге «Мстители гетто», изданной по горячим следам в издательстве «Дер Эмес» в 1947 г., описывает эти события, связанные с акцией, их свидетель Гирш Смоляр, один из руководителей подполья, существовавшего в гетто (пер. с идиша):

«Наша связная в юденрате Хася Биндлер передала, что наши доверенные требуют срочной встречи. Ясно – пахнет бедой. Среди нашей группы в юденрате царит растерянность. Гестапо требует представить к 10 часам утра 2 марта 1942 года 5000 евреев якобы для отправки на работу. Гестапо предупреждает, что в это число не должны входить те, кто принудительно трудится на немецких предприятиях. На притворно наивный вопрос Дольского, можно ли в эти 5000 тысяч включать стариков и детей, гестаповцы ответили: «Это безразлично». Всё ясно.

Кто-то из юденратовских работников предложил составить список инвалидов и стариков, и таким образом спасти молодых и нужных людей. Мы категорически отвергли такое предложение: «Никакого торга живыми людьми!» Мы предложили Зяме Серебрянскому отобрать наиболее надежных из стражей гетто и поручить им заблаговременно предупредить население. Рекомендовали (предупредив о необходимости не поднимать шума, чтобы враг не догадался о нашем намерении сорвать его планы) в день 2 марта как можно большему числу людей выбраться из гетто – на работу, к знакомым белорусам. В мастерских юденрата была приготовлена «малина» на несколько сот человек с аварийным выходом в город. В развалинах на Мясницкой улице, раньше входившей в район гетто, приготовлены укрытия. Население гетто было предупреждено о грозящей опасности. В кровавый день 2 марта все протекало с немецкой пунктуальностью и систематичностью: рабочие колонны (особенно многолюдные в этот день) отправляются на работу. После их ухода являются представители гестапо и требуют пять тысяч человек, так как «поезд уже готов к отправлению»… [В вышедшем в 1989 г. в Нью-Йорке втором, расширенном и дополненном издании своей книги Г.Смоляр уточняет, что это были не гестаповцы, а каратели из литовской айнзацкоманды и белорусской «черной полиции»]. Они набрасываются на юденратовских работников, рассылают по улицам «охрану порядка», чтобы те привели людей, но из этого ничего не выходит. Гестаповские бандиты приходят в бешенство. Они рассыпаются по всему гетто, беспрестанно стреляя из револьверов и автоматов, но им редко удается поймать кого-нибудь. Они налетают на ребятишек из детского дома. Их выстраивают в колонну. Во главе колонны – заведующая Флейшер и врач Чернис, держащие на руках самых маленьких Их ведут на казнь. Неподалеку от юденрата, на Ратомской, 35, детей живьем начинают кидать в яму и засыпать песком. Вскоре приезжает обер-палач Белоруссии Кубе. Он бросает конфеты детям, которых живыми потом швыряют в могилу. (Описывая эту сцену в своем официальном рапорте, шеф полиции СС Штраух назвал Кубе сентиментальным)».

В феврале 1958 г. в СССР в прокат вышел фильм «Часы остановились в полночь», посвященный партизанской операции по уничтожению гауляйтера Белоруссии Вильгельма Кубе. В фильме есть эпизод, когда Кубе проходит вдоль ряда ребятишек, которых через минуту расстреляют, и каждому дает конфетку. Сцена потрясала, как и потрясала игра народного артиста БССР Дмитрия Орлова, исполнявшего роль Кубе. Долгие годы считалось, что это – авторская фантазия, и лишь в последнее время в печати появились данные, что такой эпизод действительно имел место. Но до сих пор никто нигде не упоминает о том, что речь шла о расстреле еврейских детей и что сцена эта описана еще в 1947 году в книге Гирша Смоляра.

И еще одна подробность, имеющая некоторое историческое значение, прослеживается в воспоминаниях Г.Смоляра. «Когда расстреливали детей, рядом с Кубе стоял эсэсовский офицер в длинном кожаном плаще. От немецких евреев, а также от узников Минского гетто мы узнали позднее, что это был Адольф Эйхман – правая рука Гиммлера. Когда на его плащ однажды попала чья-то кровь, Эйхман злобно выругался».

Целый день продолжался поиск людей, скрывшихся в «малинах», бежавших в «русский» район города. Узники отказываются идти к месту сбора. Во дворах звучат выстрелы. Кого-то силой тащат к месту общего сбора. «Темнеет, – пишет Смоляр. – Разъяренные разбойники грозят членам юденрата виселицей за то, что им не удалось выполнить заказ Гиммлера. Кубе приказывает приняться за рабочие колонны. Возвратившихся рабочих не впускают в гетто. У ворот на Шорной улице их заставляют лечь на снег. Начинается страшная расправа. Свистят нагайки. Тех, кто пытается пробежать на территорию гетто в надежде добраться до знакомой «малины», расстреливают на месте. Шорная и Обувная улицы залиты кровью».

И все же не смогли каратели выполнить свой план – уничтожить 5000 человек. На станции собрали и погрузили в товарные вагоны 3412 человек. Их вывезли к оставшимся после боев противотанковым рвам у станции Койданово, в 35 км западнее Минска. Эти рвы и стали местом их последнего упокоения.

Так или иначе, но 2 марта 1942 года на территории Минского гетто – на улицах и в переулках, в домах и среди могил древнего кладбища на улице Сухой – появились трупы людей. И не десятки, а сотни – население гетто исчислялось десятками тысяч. Восстановить полную картину трагедии, видимо, уже не удастся никогда, но одно ясно: узники отказывались выполнять приказы карателей и даже оказывали сопротивление. Они не шли на казнь, как «стадо баранов», хотя именно так и любят описывать массовые казни евреев антисемитские источники.

Назавтра, третьего марта, оставшихся в живых узников гетто повыгоняли на улицы и заставили сносить трупы их родных и близких в ту самую яму, которая до войны была песчаным карьером. Сколько погибших в тот погром было свалено в яму – четыреста, пятьсот или еще больше, никто не знает. Известно только, что в ней оказались воспитанники детского дома и его персонал, а также больные инфекционной больницы гетто и тоже его персонал.

Так яма стала «Ямой». Впрочем, «Яма» - не единственная братская могила на территории бывшего Минского гетто. На немецкой карте еврейского кладбища на улице Сухой (карта хранится в архиве Института «Яд ва-Шем») указаны места еще четырех захоронений.

(Окончание следует)
Количество обращений к статье - 2617
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2020, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com