Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Pro et contra
За спиной смерти
или За спиной таланта Учителя?

За спиной смерти


Виктор Данильченко, Нью-Йорк

Публикация статьи Т.Азаз-Лившиц ”Возвращение Левы Лившица” оскорбила память достойного человека Бориса Львовича Милявского и причинила боль многим людям, в жизнь которых он вошел и остался самой светлой страницей.

Каждый из нас, прочитавших эту статью, задал себе вопросы: “Зачем?” и “Почему это стало возможным?” Поиски ответов на эти вопросы открыли то, во что никто из нас не хочет верить. Но это так. Попытка нравственного унижения сделана за спиной смерти. Дело в том, что Борис Львович Милявский умер год назад. Очевидно, Т.Азаз-Лившиц решила для себя: раз Борис Львович умер, то теперь можно все!!!? Мы отвечаем: нет, нет и нет. Нравственные законы человеческого бытия остаются прежними: достоинство остается достоинством, а подлость называется подлостью.

Борис Львович Милявский открыл для нас жизнь и понимание ее прежде всего как нравственного явления. Поэтому для нас то, что сделано в этой статье, является чудовищным искажением всей системы нравственных ценностей: раз Б.Л.Милявский унижен, то на первый план выходят люди подлые и ничтожные, они становятся героями жизни. Мы не можем допустить этого и хотим показать, насколько ужасным является поступок, совершенный Т.Азаз-Лившиц.

Прежде всего мы просим посмотреть и прочитать книгу, которая была сделана к годовщине смерти Б.Л.Милявского - https://www.dropbox.com/s/g0pw9f33dgcvwgm/BLM-2.pdf Эта книга особого жанра - жанра любви и признательности Борису Львовичу Милявскому за жизнь, которую он подарил каждому из нас. Прочитав эту книгу, вы узнаете о блестящем журналисте, выдающемся ученом, незаурядном человеке, о достойной и мужественной личности. Вы увидите, как щедро можно дарить свой талант, свои глубокие и многосторонние знания людям, воплощать их в учениках и друзьях. Вы поймете, почему для нас всех Борис Львович Милявский стал навсегда нравственной точкой отсчета в жизни.

Теперь о статье Т.Азаз-Лившиц, о ее точке зрения на события, составивших ткань жизни всех людей, имена которых вы найдете на этих страницах. Логика этой точки зрения - это логика нравственного падения от нравственной глухоты, слепоты и далее...

Первое из растоптанных в статье правил человеческого бытия - “нельзя читать чужие письма”. В ней походя, без тени нравственного смущения и без соблюдения каких-либо юридических правил и норм приводится “покаянное письмо” Б.Л.Милявского, которое он написал, чтобы спасти свою жизнь во время сталинской кампании по борьбе с космополитизмом, во время реальной смертельной опасности. Это трагический момент его жизни. Поэтому подобная публикация обязывает автора ко многому. Мы ставим вопросы, которые возникают сами собой у человека, в душе которого еще горит огонь нравственной ответственности: кто разрешил копировать это письмо? как стала возможной его публикация без всякого разрешения со стороны родственников? какая рука, не дрогнув, поставила клеймо на жизни человека, представив ее в ложном свете?

Все эти вопросы не волнуют Т.Азаз-Лившиц. За спиной смерти она берется судить людей и говорить о ситуациях, о которых никто еще не решился сказать своего последнего слова. В чем главная вина Б.Л.Милявского, которую вменяет ему Т.Азаз-Лившиц? В том, что он не сидел в сталинских лагерях, как ее отец. Она не хочет понять, как в страшную эпоху сталинских репрессий каждый выбирал свой путь спасения. В большинстве случаев у людей просто не было выбора. А вот когда этот выбор был? Что тогда? Мы не хотим пожелать никому побывать в такой ситуации. Осуждать людей за их желание жить - безнравственно. Это касается всех случаев, за исключением случаев предательства. Если вы все же вчитаетесь в это письмо, то увидите в нем - мужество, достоинство, трагедию, но не предательство: никаких имен в письме нет.

Борис Львович Милявский. Фото из книги «О Борисе Милявском»

История Б.Милявского и Л.Лившица не такая простая и совсем не такая, какой ее видит Т.Азаз-Лившиц. Они были не просто друзьями. Их театральные рецензии конца 40-х годов в харьковских газетах были настоящим глотком свободы. Именно эти рецензии стали причиной репрессий против них. В эти годы в одном ряду с кампанией по борьбе против космополитизма была и другая борьба - с театральными критиками. И та, и другая были в своей сущности антисемитскими. Став жертвами этих кампаний, каждый из них сделал свой выбор. Т.Азаз-Лившиц представляет, что ее отец был арестован и мужественно держался на допросах, а Б.Милявский “покаялся... и остался на воле”, а потом - по ее словам - стал получать блага Союза Кинематографистов. Историческая перспектива безнравственно искажена в угоду своим чувствам. Это уже не просто нравственная слепота и глухота, а откровенная ложь! Намеренное желание очернить. Она не хочет написать о добровольной ссылке Б.Милявского в далеком Копейске. О долгих годах, в течение которых он просто не мог устроиться на работу. В Нью-Йорке мы случайно познакомились с Милей Зарецким, который жил в Харькове в одном доме с Б.Милявским в конце 50-х. Он, тогда мальчик, запомнил на всю жизнь лицо человека, который был загнан в угол и который отчаянно пытался бороться и выжить. Этот мальчик запомнил это на всю жизнь. А вот Т.Азаз-Лившиц - нет.

В истории Л.Лившица и Б.Милявского много того, о чем Т.Азаз-Лившиц не хочет говорить. В этой истории много достойных людей, нравственный взгляд на нее открывает поступки невероятного мужества. Все это составляло сущность людей, которые вошли в жизнь и Б.Милявского, и Л.Лившица. А вот в изложении Т.Азаз-Лившиц все это исчезает! Она, например, не хочет задуматься над тем, почему Б.Милявский в добровольной ссылке и Л.Лившиц в сталинском лагере оказались в одном городе - Копейске. Очевидно, здесь должно быть какое-то дополнительное звено. Этим звеном был Иосиф Комаровский, который работал там зам. директора крупного военного завода и был мужем двоюродной сестры Б.Милявского. Никто не знает про подвиг, который совершил этот человек. А это знать надо! Он не побоялся сказать “нет!” сталинской машине террора. С поезда, в котором ехал Л.Лившиц, ему удалось спасти двоих, одним из них был Л.Лившиц. Третий, которого не удалось спасти, - погиб на лесоповалах. За связь с “безродным космополитом” Б.Милявским И.Комаровский потерял все: был уволен, но, к счастью, не был репрессирован. Затем он начал все с начала - рабочим, бригадиром.... Он совершил настоящее восхождение по лестнице жизни: в конце жизни стал начальником главка союзного министерства. Иосиф Комаровский - это человек большого достоинства и силы воли, а также невероятной скромности. Поэтому про его подвиг никто не знает. Т.Азаз-Лившиц нашла протоколы допросов, покаянное письмо, но рассказать про такого человека, который сделал главное в “возвращении Левы Лившица”, она не способна: для этого необходимо особое качество нравственного чувства.

Рядом с Б.Милявским всегда были друзья, которых отличало чувство настоящего человеческого достоинства: их характеры отражали то, что было в нем самом. Такой же была и дружба Б.Милявского и Л.Лившица. Это было явление уникального творчества. Про это до сих пор рассказывают и пишут. Поэтому, читая статью Т.Азаз-Лившиц, все без исключения воскликнули: “Дружба с Л.Лившицем - это же святое!”. Но не для нее. Для нее говорить об этой дружбе - ошибка. Она намеренно хочет разъединить их: курсивом набрано слово вслед, чтобы показать настоящее - как она считает - место Б.Милявского, производятся арифметические подсчеты (слово вровень звучит высокомерной похвалой ), кто сколько написал, все взвешивается, измеряется... Такое ощущение, что все это делается огрызком деревянной кривой линейки из третьего класса советской школы, насколько мерзко все это выглядит. И сразу вспомнился харьковчанин Борис Слуцкий: он часто рассказывал, что вырос на Конном базаре в Харькове, но был человеком невероятно высокого достоинства. В отношении же Т.Азаз-Лившиц почему-то приходит на ум только базар.

Поначалу нам показалось, что унижение Б.Милявского в статье Т.Азаз-Лившиц сделано для того, чтобы возвысить образ ее отца Л.Лившица. Но его образ тоже теряется, потому что без Б.Милявского нет Л.Лившица, потому что нельзя возвысить одного за счет унижения другого. Таков уж другой нравственный закон человеческого бытия. Статья Т.Азаз-Лившиц называется “Возвращение Левы Лившица”. Надо сказать, что в этой статье это возвращение не состоялось, потому что Т.Азаз-Лившиц попыталась уничтожить главное событие в жизни Левы Лившица - его встречу с Борисом Милявским. И ему, несомненно, было бы стыдно за ее низкий поступок.

А вот Б.Милявский осуществил настоящее возвращение Левы Лившица. В 90-х годах он, будучи уже довольно пожилым и больным человеком, создает две книжки “О Леве Лившице. Воспоминания друзей” и “Вопреки времени” (диссертация и статьи Л.Лившица). Именно он организовал знаменитый вечер памяти Л.Лившица в Харькове. В холодный зимний вечер пожилые и больные люди шли в харьковский университет, чтобы вспомнить Л.Лившица. Но надо особо отметить, что они шли и к Б.Милявскому, который подарил им всем эту незабываемую встречу. До того было много зимних вечеров, но не было таких встреч. На все это Т.Азаз-Лившиц сказала: “Не трудоголик...” А Б.Милявский в это же время собирает и издает еще одну книгу. Вместе с семьей Марка Глузберга - еще одного замечательного человека Харькова того времени, человека, который попытался заступиться за Б.Милявского и Л.Лившица и который сам пострадал за это, - он издает книжку его стихов. И там есть стихотворение “Памяти друга”, посвященное Л.Лившицу, которое тоже было “возвращением Левы Лившица” :

... Нисколько не ослабла боль утраты,
Тебя мы помнить будем до конца.
Такие, как сегодняшняя, даты
Без промаха бьют в самые сердца.


Очень обидно, что М.Глузберг оказался забытым и пропущенным достойным человеком в работе Т.Азаз-Лившиц, как и имя харьковского поэта З.Каца, который тоже попытался заступиться за Б.Милявского и Л.Лившица... Ее нравственная оптика такова, что она напрочь не видит достойных людей.

Но ее нравственая глухота и слепота - не единственные качества ее души. Она способна на большее. Она хочет убедить нас, что все это Б.Милявский делал, чтобы искупить свою вину, что память не давала ему покоя. Она не понимает и не знает, какое место может занимать в жизни дружба, точнее, это лежит за пределами ее сознания, потому что не помогает ее желанию унизить Б.Милявского. У нас разные с Т.Азаз-Лившиц эстетики жизни. Для нас, друзей и учеников Бориса Львовича, дружба - это то, что возвышает и вдохновляет, что превращает простое физиологическое существование в такое необычное явление, как жизнь, для нас дружба стала синонимом самой жизни. Об этом вы тоже можете прочитать в нашей книжке. И кстати - друзья Л.Лившица долгие годы собирались вместе в день его рождения (Б.Милявский - всегда первый и непременный участник этих встреч): блеск остроумия, сила таланта и свобода мысли во время этих встреч возвращали всех их в то время, когда Л.Лившиц был вместе с ними. Но это тоже не надо Т.Азаз-Лившиц: у нее другая эстетика жизни.

Теперь про эту эстетику.
Письма Б.Милявского, приведенные в статье, показывают, как Т.Азаз-Лившиц старалась уничтожить все, что он сделал для создания настоящего образа Л.Лившица, для его настоящего возвращения: приняв участие в издании книги “Вопреки времени”, она изменила в ней почти все, что было сделано и задумано Б.Милявским, начиная с названия и обложки. Обязательно прочитайте эти письма.

Обратим внимание на два момента (но подобных моментов значительно больше). Б.Милявский предполагает напечатать их совместную с Л.Лившицем рецензию “Глубокие корни”. Для него она важна. Что делает Т.Азаз-Лившиц? Она убирает ее и дает такой комментарий: “Для меня это скучная до выворачивания скул, бездарная, проходная, вся на самых заезженных штампах работа, в которой нет ноты живого голоса ее авторов”. Этот комментарий говорит о многом. О бесцеремонности в обращении с замыслом Б.Милявского. Об отсутствии элементарной творческой любознательности и дремучей необразованности. Она не в состоянии понять такое качество любого и тем более этого текста, как его исповедальность: рассмотрение и понимание текста с точки зрения того, какая в нем скрыта жизнь, каким звеном в жизни авторов стал этот текст. Кстати (опять кстати!), эта проблема была блестяще и очень интересно развита и воплощена Б.Милявским в разработке понятия “писательская критика”. Но главное - Т.Азаз-Лившиц скучно и неинтересно читать работы собственного отца!

В книге “Воспоминания о Леве Лившице” есть очень важное воспоминание А.Житницкого о том, как он однажды высказал мысль, что не стоит так много тратить времени на проверку дипломной работы, потому что все-равно никто не будет смотреть: “И тут Лев Яковлевич, поглядев на меня с удивлением и жалостью, как на безнадежно больного человека, как-то неожиданно резко сказал мне - больше он никогда не говорил с такой интонацией: «Знаешь что, мой милый? Я тебе скажу, а ты запомни: если ты делаешь дело, то делай его так, чтобы не стыдно было поставить свое имя. Понял?»

Мы адресуем эти слова Т.Азаз-Лившиц, потому что не верим, что то, что было написано Б.Милявским и Л.Лившицем, может быть “бездарной, проходной, всей на самых заезженных штампах работой”. Еще никогда и ни у кого не сворачивало скул от чтения их работ. Наоборот, каждая их строчка будит мысль и вызывает творческий восторг. Поэтому отсутсвие в книге рецензии “Глубокие корни” вызывает в нас горечь утраты: мы потеряли что-то важное.

Что значат приведенные выше слова Т.Азаз-Лившиц? Ограниченный ум? Атрофированность нравственного чувства? Примитивную малограмотность? Выберите сами. Не ошибетесь.

Второй момент - обложка. При жизни мы так и не решились высказать Б.Милявскому наше мнение о ней: думали, что мы что-то не понимаем, не хотели обидеть его. Теперь все встает на свои места: обложка понравилась Т.Азаз-Лившиц своей красивостью, которая опять же свидетельствует об упрощенности ее вкусов. На обложке перспектива ломается и постоянно меняется. Буквы в названии призматически искажены, чтобы поддержать неустойчивость перспективы. Но это ложное понимание эстетики жизни Б.Милявского и Л.Лившица. Они - люди классической эстетики, эстетики прямых линий и, скажем, классической перспективы. В них суть их времени и их жизни. И понимание этой сути, по замыслу Б.Милявского, должно было начинаться именно с обложки, с каждой ее детали. Но это недоступно Т.Азаз-Лившиц.
Т.Азаз-Лившиц, действительно, человек другой эстетики, очень своеобразной. По всей ее статье рассыпаны мелкие словечки, определения, оценки, суждения, смысл которых один - уколоть, унизить, оскорбить Бориса Львовича Милявского и вместе с ним всех нас. Потрясает панибратское и высокомерное “Боря”... Что все это значит? В чем же дело? Дело - в зависти. Т.Азаз-Лившиц хочет, и это очевидно, быть такой же талантливой, такой же умной, такой же умеющей открывать творческие проблемы и блестяще их разрешать, такой же яркой и успешной в реализации своих замечательных проектов, как Борис Львович Милявский! Но у нее ничего этого нет. Только зависть! Ее эстетика - это эстетика зависти и творческой беспомощности (она сама ничего не могла сделать с архивом Л.Лившица больше 30 лет, только Б.Милявский смог - в 90-е годы - отредактировать его работы и представить нам в книге “Вопреки времени”, только он сумел собрать крупицы памяти о Л.Лившице и сделать замечательную книгу воспоминаний, которая стала психологическим портретом их поколения). Т.Азаз-Лившиц пишет о “столь малой творческой реализации” Б.Милявского, а он безостановочно придумывал и реализовывал, поражая новизной, оригинальностью, свежестью идей и потрясающим их воплощением. Т.Азаз-Лившиц нечего противоставить, у нее нет ничего, что могло бы хоть как-то сравниться с тем, что и как делал Б.Л.Милявский. Эстетика Б.Л.Милявского - это эстетика жизни, дружбы, любви. После него осталось так много счастливых людей, в которых воплотилась и реализовалась его творческая мысль и которые хранят тепло его дружеского объятия. Его имя до сих пор преображает лица: они становятся светлыми, счастливыми, добрыми. Когда произносится имя Бориса Львовича, люди понимают - этому человеку можно доверять. У книжки “Про Бориса Милявского” много авторов. Это показательно! Мы не знаем другой подобной книги, в которой было бы столько любви и признательности. Эстетика же Т.Азаз-Лившиц - это зависть и то, что за спиной смерти позволено все. Низость и безнравственность этой эстетики не способны украсить даже слова Борхеса.

Вопрос “зачем?”, который мы поставили в начале статьи, отпал. Логика нравственного падения очевидна. Но вопрос “Почему это стало возможным?” остается. Поэтому и написана эта статья, чтобы восстановить нравственный взгляд на жизнь, благодаря которому становятся видны достойные люди, мужественные поступки, а пустые и ничтожные занимают то место, которое они заслужили. Эта статья написана для того, чтобы сказать еще и еще раз, что достоинство всегда останется достоинством и что подлость всегда будут называть подлостью.

В этой связи стоит привести еще одну “максиму” Л.Лившица. В книге “О Леве Лившице” А.Макогонов приводит такое его высказвание: “Молодой человек, всем нам приходится стоять в дерьме по косточки... Но не лезьте туда по самое горло”. Это было сказано про трудное советское время. Т.Азаз-Лившиц, как мы понимаем, живет совсем в другое время и в других обстоятельствах. Но предпочитает лезть “туда по самое горло”. В одном из своих писем Б.Милявский (в нашей книжке) приводит несколько своих любимых стихов. Среди них - стихи Ю.Левитанского:

... Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
Каждый выбирает для себя.


Это к вопросу о том, что каждый несет ответственность за свой выбор. Т.Азаз-Лившиц сделала свой выбор сама.

В конце мы приведем стихи харьковского поэта Бориса Слуцкого, которые прочитал в одном из своих интервью харьковский театральный режиссер Леонид Хаит, редакцию которых он выбирал и обсуждал вместе с Борисом Львовичем Милявским, харьковским театральным критиком. Все они - друзья Л.Лившица. Эти стихи - наш ответ Т.Азаз-Лившиц: она полагала, что после смерти Б.Милявского можно все, что ответить некому, но она ошибается в этом:

Слепцы походкой осторожной
Идут дорогой непреложной
И не собьются ни на шаг.
А я сбивался, ошибался,
И так, бывало, ушибался,
Что до сих пор звенит в ушах.

Слепорожденным и ослепшим,
Конечно, веселее, легче,
Конечно, проще им, чем нам,
отягащенным с детства зреньем
И подозреньем, и презреньем.
Мы все глядим по сторонам.

Стучи же по асфальту, палка,
Кому легко, того не жалко.



За спиной таланта Учителя


Татьяна Азаз-Лившиц, Иерусалим

В конце лета 2013 г. ко мне обратились с просьбой написать воспоминания о Борисе Львовиче Милявском его бывшие студенты Виктор Данильченко и Нина Ольховая как составители готовящегося ими сборника «О Борисе Милявском» (Горловка – Харьков – Душанбе, 2013), посвященного памяти этого удивительного человека-эрудита, ученого, критика, педагога. Воспоминания я написала, но составители отказались включить их в сборник. Причины этого и моя реакция на их отказ четко отразились в нашей короткой переписке:

9 окт. 2013 г.
… Уважаемая Татьяна, мы бы хотели объяснить наше решение. Оно было очень трудным. Потому что с самого начала мы полагали, что именно Ваше имя должно открывать этот сборник. На настоящее время основной смысл сборника сложился как признание в любви к Борису Львовичу от его учеников. Поэтому Ваш материал резко отличается от этого смысла, который – это важно – возник из самих работ. Мы не отрицаем значение Вашей точки зрения и готовы участвовать в ее обсуждении на страницах другого издания, когда обозначенная Вами проблема будет представлена как предмет для дискуссии.
С уважением, Виктор Данильченко, Нина Ольховая

10 окт 2013 г.
Дорогие Нина и Виктор,
то, что точка зрения автора может не совпадать с точкой зрения редакторов или составителей – дело житейское.
Я сожалею, что не смогла вам помочь и, если нужна моя помощь в чем-то ином, – я с вами.
Мне бы хотелось подчеркнуть только одно – мой очерк (или мои воспоминания) проникнуты любовью и уважением к Борису Львовичу, к незаурядности, к грандиозности его фигуры, не меньше чем материалы, которые совпали с вашим видением. Это – не мое частное мнение. Это впечатления тех нескольких филологов, редакторов и просто чутких читателей, прочитавших мой текст.
Желаю от всей души, чтобы сборник получился, как любил говаривать Б.Л., "стереоскопическим", чтобы сумел выразить всю сложность жизни, прожитой этим человеком, – его совесть, его талант, его романтизм, его страстность.
Всего доброго.
С уважением, Татьяна Азаз-Лившиц

А еще через несколько дней, 13 окт., Нина Ольховая предложила мне напечатать эти воспоминания в интернетовском журнале «Дикое поле» (гл. редактор – профессор Донецкого университета А.А. Кораблев). Тогда я отказалась, решив, что торопиться некуда - тексту надо дать время отлежаться.

В конце марта этого года в «МЗ» появился очерк Александра Гордона, посвященный его отцу, тоже «безродному космополиту», и приуроченный к 65-летию со дня начала этой «кампании». Я поняла: здесь и есть естественное место и время для публикации моей статьи.

Моей боли, огорчению, недоумению не было предела, когда через несколько дней после этого я получила через редактора «МЗ» письмо В. Данильченко, полное нелепых обвинений в нравственной слепоте, глухоте, преднамеренной лжи и стремлении очернить память Б.Л. Милявского! При этом в ход пошли и стихи Б. Слуцкого, и общего друга обоих М. Глузберга, и готовые клише «о чудовищном искажении всей системы нравственных ценностей». То, что «вычитал» возмущенный оппонент, не имеет никакого отношения ни к смыслу моей статьи, ни к ее теме. И что за метаморфоза произошла с В. Данильченко с того октября, когда он впервые познакомился с моим текстом? Что подвигло его на ведение дискуссии в подобном тоне?!

Благодарность и любовь к Б.М. всегда будут жить в моем сердце. Об этом я неоднократно говорила в моих публикациях. Не раз писала и о том, как в 1995-1999 гг. Б.М. стал «архитектором и зодчим возвращения Льва Лившица в историю российского литературоведения», в том числе и на созданном мной сайте памяти Л.Я. Лившица (www.levlivshits.org) .

Ни в коей мере я не осуждаю, не обвиняю, не оцениваю поступки Бориса Львовича. Я вообще считаю, что поверхностные суждения тут совершенно неуместны. Это отдельная, огромная тема, может быть, для большого романа. Я лишь констатирую, рассказываю о том как репрессивный аппарат вмешался в творческое содружество этих людей, о тех трагических обертонах в этой дружбе, которые звучали до конца их земных дней (Л. Лившица, безвременно ушедшего в 1965 г., и Б. Милявского, покинувшего нас 48 лет спустя).

Лев Лившиц (слева) и Борис Милявский. Ок. 1947 г.

Я попыталась рассказать о чувстве вины, о жажде жизни, о стремлении вернуть дружбу, о тоске по ушедшему, о творческой самореализации Милявского в те несколько лет, когда он основал Чтения молодых ученых памяти Л.Я. Лившица и выпустил сборники воспоминаний об отце, и сборник его избранных работ. О моем участии в работе над ними и о тех неизбежных и естественных расхождениях, которые у нас возникали, и которые мы тем не менее благополучно разрешали, продолжая вместе это общее дело. Рассказать, потому что, на мой взгляд, это существенная часть истории литературы и общества того времени, а не только деталь их личной биографии.

Агрессивный тон, абсурдность упреков, незнание важных фактов, имеющих непосредственное отношение к обсуждаемому, безоговорочность выводов – вот черты, которыми пронизан ответ В. Данильченко...

«Объяснительное письмо Милявского» я не искала и не находила. Оно подшито к следственному делу моего отца и взято оттуда, а не изъято из чьих-то частных архивов.

О помощи Иосифа Комаровского сам Милявский никогда в наших беседах не упоминал. В то же время благодаря его «наводке» я написала документальный рассказ «Неожиданный визит» («ИЖ», №24-25), – подлинная история того, как Л. Лившиц оказался в лагере под Челябинском благодаря связям Н. Бухгалтера – челябинского инженера-строителя и друга обоих «космополитов». Эту историю мне рассказала жена Бухгалтера, Лия Егнус, бывшая сокурсница и подруга Л. Лившица и Б. Милявского, которой Борис Львович помог меня найти.

А чего стоит упрек в том, что я не упомянула имена двух глубоко уважаемых мной людей – журналиста Марка Глузберга и поэта Зиновия Каца. Поражает полное непонимание В. Данильченко внутренней логики текста. Они не упомянуты, потому что не имеют отношения к теме моего очерка! С таким же успехом меня можно упрекать в неупоминании имен еще десятка дорогих друзей и достойнейших людей, таких как Арон Каневский, Леонид Хаит, Моисей Школьник и т.д.!

То, что В. Данильченко не нравится обложка сборника «Вопреки времени» – в конце концов, дело его личных вкусовых пристрастий. Лично мне гораздо ближе мнение известного кинорежиссера-документалиста Герца Франка (также нежно дружившего с Б. Милявским), высказанное на презентации сборника в Общинном доме в Иерусалиме в 1998 г.: «Обложка сборника точно передает драматизм, напряжение времени и судьбы Льва Лившица». (См. на сайте статью Григория Бокмана). Там же можно найти мнения многих профессиональных филологов об этой книге, резко отличающиеся от высказанного Данильченко.

Но уж коль он заводит речь о культуре издания, то я, со своей стороны, выскажу глубокое сожаление о торопливости и небрежности, допущенной при издании сборника «О Борисе Милявском»: многочисленные опечатки, нечитабельное воспроизведение автографов, отсутствие подписей под фотографиями, отсутствие сведений об авторах и прочее.

Примерами неточного, манипулятивного, оценочного обращения с фактами и со словом в угоду своей концепции пронизана и статья В. Данильченко «Про жизнь. Капризы и раздумья», помещенная в сборнике воспоминаний «О Борисе Милявском». Она посвящена попытке анализа содержания сборника избранных работ Льва Лившица «Вопреки времени» (Иерусалим – Харьков, 1999) и роли Б. Милявского в создании этой книги как составителя и редактора. Поскольку я принимала самое непосредственное участие в появлении этой книги на свет, являясь составителем приложения, в том числе «Перечня основных работ Л.Я. Лившица, не вошедших в сборник», а также, по сути, ответственным редактором (так как книга из текстов, присланных на дискете, превратилась в книгу именно в Иерусалиме), меня очень огорчило то, что незнание В. Данильченко определенных и существенных фактов, тем не менее, не остановило его перед безапелляционными выводами, никоим образом этими фактами не подтверждаемыми. И снова несколько конкретных примеров.

На стр. 125 Данильченко заявляет, что «начало работы над диссертацией о «Тенях» совпало с началом кампании по борьбе с космополитизмом». И далее, на целую страницу, следуют рассуждения об этом факте. Но это изначально неверно! Первой темой диссертации Л. Лившица в 1947-1949 гг. была «Драматургия К.А. Тренева», а «Тени» как тема диссертационной работы официально была утверждена лишь после возвращения из лагеря, т.е. в 1954 г. И, разумеется, неслучайно, о чем я и пишу в своей небольшой заметке «Настоящее проходит, прошлое остается... (от составителя приложений)» (см.: «Вопреки времени», стр. 344), подчеркивая, что Л. Лившицу «Тени» давали возможность коснуться темы нравственных компромиссов и личного выбора, высокую цену которым так хорошо знало это поколение по собственной жизни и судьбе. Автор статьи, пространно рассуждая по этому поводу, по сути, ничего нового не прибавляет, кроме... подозрения-упрека в мой адрес за якобы умышленное невоспроизведение на сайте Лившица статьи 60-х годов «Литературоведение и человековедение». Но статья не помещена на сайте Л. Лившица, как и остальные статьи 60-х годов, напечатанные в то время в «Вопросах литературы», т.к. во время подготовки сайта в 2010 г. бытовало мнение, что все свои выпуски за эти годы редакция журнала разместит в Интернете и нет смысла дублировать. А о ситуации неизбежных нравственных компромиссов, без которых невозможно было тогда выжить, помимо моего упомянутого выше эссе, замечательно написано в воспоминаниях Михаила Горациевича Зельдовича, коллеги, друга и соавтора моего отца в 60-е годы.

В то же время материалы следствия Л. Лившица, извлеченные из его дела, с которыми можно ознакомиться на сайте, просто кричат о том, как именно недостаток готовности к компромиссам, внутренняя невозможность поступиться своими принципами и привела его к непомерному наказанию, и, в конце концов, безвременно оборвала его жизнь.

Обсуждая стиль театральных рецензий Л. Жаданова и Б. Милявского, и строя концепцию коллективного суперавтора, Данильченко опирается на четыре рецензии, помещенные в «Вопреки времени», в двух из которых («Ярослав Мудрый» и «Гроза») авторство принадлежит только Л. Лившицу. (Кстати, надо было бы об этом хотя бы упомянуть). Кроме того, в последний год проводится интенсивный поиск и создается полная библиография газетных статей Л. Лившица, в которой на сегодняшний день более 60 названий и лишь в половине из них (библиография продолжает уточняться) Б. Милявский присутствует как соавтор. Видимо, необходимо человеку, считающему себя учеником Б. Милявского, как-то учесть и эти открытия?

И, наконец, последнее замечание. Указывая на роль Бориса Львовича как редактора текста диссертации о «Тенях», В. Данильченко задается, казалось бы, нужными и важными вопросами: «В чем состояло это редактирование? Что отбрасывалось? Что подчеркивалось как главное? Каков итог?» Но странно звучат его методические предпосылки: «Чтобы ответить на все эти вопросы, необходимо иметь под рукой первоначальный вариант диссертации, вернее тот, который был представлен на защиту. У нас этого варианта нет. (Курсив мой – Т.Л.) Но у нас есть большой опыт работы с типичными диссертациями того времени» (стр. 128), где «бесформенный, часто несвязный текст при появлении в нем “ремарок” Б. Милявского начинал звучать совершенно по-другому, в нем выстраивался смысл, появлялась логика, движение мысли, “взгляд” автора» (стр. 142).

Все же у Данильченко хватило объективности вовремя остановиться и признать, что текст соавтора Б. Милявского по многим рецензиям конца 40-х гг. не «бесформенный, часто несвязный текст», а «конечно же, совершенно иной». Однако это некорректное сравнение текста работы Лившица с «типичными диссертациями того времени», как бы отбрасывает тень и на него. Впрочем, в высоком профессионализме автора диссертации о пьесе «Тени» достаточно убедиться, обратившись к литературному наследию Л. Лившица на его сайте (www.levlivshits.org). В его статьях четко прослеживается стиль его письма: строгий, выверенный и взвешенный, безупречно логично выстроенный, опирающийся на кропотливый, дотошный анализ текстов. Этот стиль – основа личности Л. Лившица выражение его духа, его голос. Он безошибочно распознаваем не только в научных работах, но и в документах его политического дела, относящихся к годам следствия и заключения: в протоколах его ночных допросов, жалоб и заявлений, обращенных к властям. Это голос человека, умеющего предельно точно и остро выразить свою мысль, свою позицию.

Но лучше всего, на мой взгляд, предоставить слово самому Б. Милявскому. Вот что он пишет мне 13 октября 1997 г., работая над отбором материалов для сборника избранных работ Л. Лившица:

Родная моя Танечка,
<…> Кажется, я сейчас уже могу поделиться (и посоветоваться) с тобой мыслями о будущей папиной книге. Могу – потому что я, наконец, правдами и неправдами, получил на несколько дней диссертацию, снял ксерокс (460 с лишним страниц), прочитал ее внимательно. Могу – потому что провел несколько дней в библиотеке им. Короленко за подшивками газет 1946-1949 гг. (Это особый разговор – те сложные, смешанные чувства, которые сопровождали мое путешествие в прошлое). Главное же то, что я отобрал нужные для книги тексты. Наконец, могу, потому что я, кажется, определил план, образ, облик будущей книги.
Думаю, что это должна быть монография о «Тенях». Замечательное, исследование, блистательное, абсолютно живое, современное, ничуть не устаревшее, никем не превзойденное. Оно нуждается, естественно, в редактировании: нужно снять оттенок «диссертационности», самый, кстати, незначительный. Папа писал книгу (Подчеркнуто Б.М. Т.Л.). Нужно осторожно избавиться от некоторых, сейчас выглядящих лишними цитат и отдельных пассажей (очень немногих!). Нужно немного ее сократить – исключительно из соображений стройности, соблюдения пропорций между ее исторической и собственно литературной, филологической частями. Но все это частности. Налицо готовая работа, работа прекрасная.
Кроме нее, в книгу войдут (что будет объяснено и обосновано) два приложения: первое – статьи 40-х годов, что было до. И второе – исследования Бабеля. То, что было после. («До» и «после» подчеркнуты Б.М. дважды, т.е. до тюрьмы и после. – Т.Л.)

...Публикацию своих воспоминаний я посвятила 65-летию начала кампании борьбы с «безродными космополитами» и ее уроками для нас, живущих сегодня. С выводом Данильченко, о том, что творческое содружество Л. Лившица и Б. Милявского стало главным событием их жизни, я, на самом деле, согласна. Но с оговоркой. Оно было таким до 1950 г., т.е. до посадки отца, и оно вернулось в 1995 г. через 45 лет, в последние годы жизни Милявского, и через 30 лет после смерти Л. Лившица. А до этого были долгие годы и судеб, и творчества врозь. Собственно о том, почему, к глубокому сожалению, произошло так, а не по-другому, я и попыталась расссказать в своих воспоминаниях.

Может быть, чувство вины – это потребность противостоять траве забвения? Самоотверженный вклад Бориса Львовича стал необходимым условием возвращения Льва Лившица. Катализатором процесса, который привлек к его наследию исследователей следующих поколений: замечательных филологов Е. Андрущенко и И. Зайцеву, блистательного, увы, безвременно нас покинувшего теоретика и философа театра, культоролога Е.Т. Русаброва, его учеников Ю. Коваленко и М. Прево и многих других. Моя мечта - вернуть в литературный обиход наследие Л. Лившица, ставшая реальностью благодаря первоначальному мощному толчку Б. Милявского - продолжает воплощаться в жизнь. Процесс идет.

И напоследок. Глубоко убеждена в том, что Борис Львович Милявский вовсе не нуждается в «защите» В. Данильченко, исполненной в подобном стиле... Как далеко это от его собственных принципов мудрости, терпимости, умения вслушиваться и вести дискуссию. Амбиции В. Данильченко лишь оскорбляют память его Учителя. Не лучше ли вместо подобных актов «мщения» вложить энергию в составление сборника избранных работ или в любые другие, по-настоящему продуктивные акции, достойные памяти Бориса Львовича?

25 апр. 2014

Необходимое послесловие

Опубликованная нами теплая и искренняя работа Татьяны Азаз-Лившиц вызвала массу благодарных читательских откликов – благодарных за память о тех нелегких временах и любимых именах, которые до сих пор на слуху и в сердцах многих читателей, учеников и просто почитателей таланта Бориса Львовича Милявского и Льва Яковлевича Лившица.

Но оказалось, что Виктор Данильченко так не думает. Более того, в своей полемической статье, публикуемой сегодня, он называет работу Т.Азаз-Лившиц «чудовищным искажением всей системы нравственных ценностей». Об уровне полемики нью-йоркского автора читатель может судить по этой его статье. Скажу только, что она, эта статья (и первый, и второй ее варианты) повергла меня в состояние почти шоковое – не содержанием своим, а языком обвинений.

Да, можно и нужно спорить, доказывать своё, но негоже литератору «одаривать» оппонента такими ярлыками, как «нравственное падение», «низкий поступок», «дремучая необразованность», «ограниченный ум», «атрофированность нравственного чувства», «примитивная малограмотность». Неужели В.Данильченко эти ярлыки, больше напоминающие лексику времен "безродных космополитов", считает достойными в полемике с дочерью одного из героев его книги?

Я никогда не встречался ни с Татьяной, ни с Виктором. Но симпатии мои – отнюдь не на мужской стороне, потому что реплика дочери Льва Лившица на критику В. Данильченко «купила» меня своим спокойным тоном, отсутствием необъяснимой злобы и короткими деловыми ответами на содержащиеся в статье Данильченко нападки.

Жаль, что творческого и взаимополезного разговора не получилось. И посему, как говорят в таких случаях, продолжение не следует.

Леонид Школьник, гл. редактор «МЗ»
Количество обращений к статье - 5097
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (29)
Лина Городецкая | 12.05.2014 12:43
Приношу извинениe за опечатку в имени Бориса Милявского в моем комменте!
Гость | 12.05.2014 12:35
Татьяна Азаз-Лифшиц написала искренний и эмоциональный очерк. Я ярко представила те сложные и в то же время очень дорогие друг другу отношения, которые существовали между его главными героями. Но самое важное, я почувствовала большую любовь дочери к отцу, гордость за его труды и... теплую симпатию к Льву Милявскому. Нет в этом очерке ни тени на попытку унизить Бориса Львовича, о котором на сайте,посвященном памяти отца Татьяны написано следующее: "Борис Львович - человек необычайной скромности, порядочности, мужества..." Я была рада глубже познакомиться с яркими образами двух незаурядных и талантливых людей.
Константин Кикоин | 10.05.2014 10:37
При чтении инвектив г-на Данильченко всплывают в памяти грозные редакционные статьи в партийной печати тех лет, когда Советская власть пыталась раздавить и его учителя, и Льва Лившица. Мне кажется, что ни тот, ни другой не одобрили бы подобного стиля полемики. Никакая верность памяти учителя не освобождает от обязанности уважать оппонента. А иначе получается, как в притче Крылова про пустынника и его ревностного ученика.
Гость Илья Милявский дв. брат | 07.05.2014 07:14
Господин редактор!Вы упрекнули меня в податливости "общему психозу", да и дискуссия, тем не менее, продолжается. Ее вообще не могло бы быть, сама Татьяна ее и спровоцировала тем, что не позволила бы ( уверен!) опубликовать "Возвращение Левы Лившица" при жизни брата. В этом вся суть. Поэтому это так больно отозвалось в сердцах тех, кто любил Бориса Львовича по-настоящему. Вы правы, дискуссию надо заканчивать. Хватит "полоскать" и склонять его доброе имя.
Лина Кертман, Хайфа | 07.05.2014 03:28
С удивлением и горечью узнала я о грубых нападках, обрушившихся на Татьяну Азаз – Лившиц после опубликования её очень тёплых, светлых и горестных воспоминаний о самом близком друге своего отца – Борисе Милявском: «Был удивительно тактичен, бережен с людьми, от его дружбы люди расцветали, и дружбы он ценил, лелеял (…) И его в Душанбе, где он прожил почти 30 лет, очень любила литературная молодежь, дипломники и аспиранты. Они потом разлетелись по всему миру, но продолжали его любить и помнить», - пишет она. Я рада, что многие достойные люди сказали добрые слова о её воспоминаниях. Очень понимаю чувства Леонида Школьника, которого уровень полемики «нападавших», и, главное, язык обвинений «повергли в почти шоковое состояние» (меня - тоже…). Хочу добавить важное - о явно «запрещённых приёмах» (напоминающих те самые годы…), применённых в статье В. Данильченко: «Статья Т. Азаз-Лившиц называется “Возвращение Левы Лившица” (…) в этой статье это возвращение не состоялось, потому что Т. Азаз-Лившиц попыталась уничтожить главное событие в жизни Левы Лившица - его встречу с Борисом Милявским». Представляю, как больно дочери Льва Лившица слышать такое. Но ведь здесь искажён самый смысл заглавия её статьи и суть замысла: об отце она немало написала (и, думаю, ещё напишет) не в этой статье, а здесь - именно рассказ о том «главном событии», и об истории возвращения имени, а затем и творчества её отца, и об огромной роли Бориса Милявского, без которого это так важное для них обоих дело не состоялось бы. И, как вынужденно объясняет «не понимающим» она сама: «о том, как репрессивный аппарат вмешался в творческое содружество этих людей, о тех трагических обертонах в этой дружбе, которые звучали до конца их земных дней»; «об истории их дружбы, на которую отложил неизгладимый отпечаток «век-волкодав». Как сильно и выстрадано сказано! Разве не ясно, что при такой глубине взгляда нет места каким-то поверхностным обвинениям людей той эпохи, на которые никто из нас не имеет права?! Татьяна очень права, что «это огромная тема, может быть, для большого романа». Кстати, подступы к этой теме есть в романе Юрия Трифонова «Время и место» - в истории отравленной дружбы двух писателей, в молодости вместе начинавших, но не могущей восстановиться после возвращения одного из них из лагеря – не потому, что кто-то виноват. И о чувстве вины, мучающем Бориса Милявского, Татьяна написала вовсе не «обвинительным» тоном – скорее как о его внутренней трагедии. Ужас «века-волкодава» и в том, что многие люди – в их числе и Эренбург, и Пастернак - ощущали себя виноватыми за то, что не сидели и не были убиты. Она пишет о трагедии двух близких людей, создаёт не приглаженно упрощённый, а сложный образ человека, дорогого ей не меньше, чем его ученикам. Потрясло меня и другое обвинение: «Дело - в зависти. (Каким извращённым воображением надо обладать для такого «подозрения»! Не говоря уж о том, что такое никогда не пришло бы в голову человеку, не знающему этого чувства! – Л.К.) Т.Азаз-Лившиц хочет, и это очевидно, быть такой же талантливой, такой же умной, такой же умеющей открывать творческие проблемы и блестяще их разрешать, такой же яркой и успешной в реализации своих замечательных проектов, как Борис Львович Милявский! Но у нее ничего этого нет». Между тем Борис Милявский, память о котором, казалось бы, так дорога так «оголтело» «вступившимся» за него, писал Татьяне (это есть в её статье): «я пережил и переживаю за то, что тебе не довелось реализовать твои литературные, филологические, папины задатки…»; Родная моя Танечка, самым горячим, самым искренним образом я рад тому, что ты пишешь свою прозу. Ты не только имеешь на это право, но ты должна, ты обязана его осуществить. Жизнь сложилась так (и я тоже чувствую определенную ответственность и определенную вину), что ты, реализовав и реализуя себя во многих и достойных направлениях – то, что дано тебе свыше, твой определенный и своеобразный, и несомненный талант, твои гуманитарно-литературно-социально-филологические склонности, способности – все это осталось без применения, без развития…». И – о её рассказе: «Конечно, сочинил это писатель. С чувством слова, чувством ритма. Со своей – это самое дорогое и главное – интонацией. Которому есть, что сказать и который умеет это сказать». Где же тут уважение к памяти учителя, который никак не «поблагодарил бы» его за такой бесцеремонный отзыв о способностях Татьяны? В. Данильченко следовало бы всё же помнить, что он пишет о по-родственному дорогом Борису Львовичу человеке. И ещё нельзя забывать о существенной разнице: как бы ни были ученики преданы памяти учителя, они, в отличие от автора статьи - не участники трагедии двух друзей и той девочки на фотографии, так надолго и страшно расставшейся с любимым отцом… Так чья же «нравственная глухота» в самом деле слышна в этой «полемике»?"
Дина Ратнер, Иерусалим | 07.05.2014 03:24
Я не смогла отправить письмо на сайт журнала и потому отправляю его Вам, господин редактор.
В статье Татьяны Лившиц-Азаз ничего оскорбительного для памяти Бориса Милявского нет. Люди в экстремальных ситуациях ведут себя по разному. Человек прежде всего в ответе перед своей совестью. При этом никто не станет отрицать того, что страдания сильных усугубляются слабостью слабых. Это факт жизни Льва Лившица. Татьяна по всем пунктам опровергла кликушеские обвинения В.Данильченко. Будучи свидетелем постоянной заботы Татьяны о Борисе Милявском до конца его жизни в Израиле, тем более могу утверждать нелепость высказываний оппонента.
Гост Tatjana Naumova, Perth, Western Australia | 06.05.2014 15:55
Очень неприятное, даже горькое чувство осталось в душе после чтения статьи Т. Лившиц. Очень обидно за Бориса Львовичa ( светлая ему память!). Во-первых, "о мертвых или хорошо, или ничего"; во-вторых, написать ТАК о человеке, который вернул имя Л.Лившица из небытия, совершив не просто "поступок", а моголетнее и многотрудное духовное подвижничество
(чему я была свидетелем) - вполне достойно 9-ого дантовского круга ада, куда попадают "предатели благодетелей".

Татьяна Наумова
(Перт, Западная Австралия)
Морис Собакин | 04.05.2014 16:24
Для "Гость | 03.05.2014 09:53 (Марк Шехтман?)"

(Вот видите, Вы тоже забыли ввести имя в соотв. строку :). Я своим комментарием (возможно, слишком витиеватым) хотел сказать, что указанные поступки как Пастернака, так и Ахматовой были именно классическим малодушием. Наверное, есть разница между обманом врага на допросе и покаянным (клевещущим на себя!) письмом в "органы"? Ладно, допустим, автору письма на себя наплевать, он "не гордый". Но неужели не ясно, что такое письмо, тем более от имени известного человека, служит огромной порцией "горючего", подлитого в огонь развязанной "органами" кампании. Что сможет сказать в свое оправдание очередной подвергнутый "чистке" писатель (поэт, композитор), когда ему под нос сунут письмо "самой Ахматовой"? И вообще, о чем мы говорим? Не знаю, как Ахматова, а уж Пастернак-то был профессиональным "малодушцем"! Странно, что Вы не в курсе известной байки - телефонный разговор Сталина с Пастернаком о Мандельштаме.
Илья Милявский дв. брат | 04.05.2014 12:45
По личной просьбе ЭМИЛИИ ОБУХОВОЙ (Канада) и, роазумеется, с ее личного разрешения публикую в качестве комментария ее письмо, адресованное лично мне...
__________________

Уважаемый Илья, Ваше письмо с включенным в него письмом Обуховой, естественно, останется в редакционной корзине. Извините. Подлых писем не публикуем. Жаль, что и Вы поддались массовому психозу. 
Кроме того, извещаю Виктора Данильченко и всю команду  нападающих на Т.Азаз-Лившиц о решении редсовета во главе с редактором: мнения сторон более чем ясны, все слова - хорошие и плохие - сказаны, обсуждение публикации завершаем.
Всем - хорошей недели!  Админ сайта "МЗ"
Борис Камянов, Иерусалим | 04.05.2014 12:35
Совершенно согласен с послесловием редактора.
Неприемлемость тона г-на Данильченко особенно очевидна на фоне спокойного и достойного ответа г-жи Азаз-Лившиц.
ГостьЭмилия Обухова Канада | 04.05.2014 07:10
Прочитала Танину публикацию и поняла, что это материал для психолога...
_________________

Дальше, после этой фразы, г-жа Обухова (Канада) демонстрирует невиданные доселе на этом форуме подлые рассуждения, до которых бы не додумался ни один нормальный человек. Пользуясь правом админа сайта, заявляю: вы - подлый человек, Обухова. Слава Богу, что ваши слова не увидит дочь  Л.Лившица, и слава Богу, что их не может услышать защищаемый вами Б.Л.Милявский. Рассуждая о "Тане", вы, сами того не ведая, открыли черное дно собственной души.
Господа "обуховы", "защитники" талантливого человека, чем больше появляется ваших "мнений", тем понятней, что его надо защищать ОТ ВАС.

Админ сайта "МЗ"
 
 
Элеонора Шифрин | 04.05.2014 02:23
Татьяна Азаз-Лифшиц констатирует факты, и делает это с болью - и с болью за отца, и с болью за Милявского:

"Из письма Л. Лившица Абакумову
10 апреля 1951 г.
Я не пошел «с повинной», ибо никогда не был и не буду космополитом, ибо в своей литературно-критической работе всегда исходил из партийных позиций. А принять смиренную позу и каяться в несуществующих у меня «грехах» по части космополитизма – я считаю не достойным ни члена партии, ни советского литератора.
С каким чувством читаю я сегодня эти строки?
Отцу и Борису тогда было всего по 30 лет. Мой отец считал невозможным идти с «повинной» и «каяться». Он продолжал бороться за принципы и идеалы, в которые верил. Борис будто понимал, чувствовал, что с «нелюдью» диалогов не ведут, некому что-либо доказывать, надо просто выжить. Я не могу назвать его позицию беспринципной. Скорее - более «взрослой», гибкой, может быть, мудрой?
Какую цену заплатил мой отец за свои принципы, хорошо известно из его биографии. Он пошел в лагеря, а потом за 10 лет оставшейся ему жизни успел сделать очень много.
Была ли цена у позиции Бориса? Мне кажется, была, и немалая! Физически он выжил, прожил долго. Но какую цену он заплатил своим талантом? Какова цена его столь малой творческой реализации? Не очень «удобные» вопросы, а никуда от них не денешься.
В 50-е годы, после возвращения отца из лагеря, Борис очень редко бывал в нашем доме. Не хочется пускаться в психологические спекуляции, но, в общем, понятно. Думаю, обоим было трудно друг с другом. И темпы возвращения к профессиональным занятиям у них оказались разными. Отец наверстывал упущенные годы как метеор. Борис - намного медленнее."
Это факты жизни, от которых никуда не денешься, и которые, можно не сомневаться, всю последующую долгую жизнь мучали Б.Милявского. Судя по тому, как описывает его Татьяна, да и непрошенные его защитники, он не мог не мучаться от сознания проявленного малодушия. И вряд ли ему было легче от того, что подобное малодушие проявил не он один, но многие талантливые люди. Та проклятая зверская эпоха требовала за верность своим принципам платить жизнью. И некоторые платили, а некоторые писали покаянные письма. Не нам их осуждать - никто не знает, хватило ли бы у него самого сил и мужества выстоять под пытками. Но поливать грязью автора исторического очерка за правду? "Я не могу назвать его позицию беспринципной. Скорее - более «взрослой», гибкой, может быть, мудрой?" - это слова Татьяны о Милявском. Сомнительно, что Милявский поблагодарил бы своих непрошенных "защитников" - скорее, ему сейчас безмерно стыдно за них, ничего не понявших в его трагедии. А за В.Данильченко ему, по всей вероятности, стыдно еще и как за ученика, продемонстрировавшего свою абсолютную литературную бездарность.
Гость Стив Левин | 03.05.2014 22:38
На мой взгляд, "ученики" Бориса Милявского, в числе которых Виктор Данильченко, своей некорректной защитой (думаю - он в этом не нуждается) порочат его имя. Это уже не дискуссия о нравственных ценностях, а "побиение камнями грешницы" Т. Азаз-Лившиц. Самое печальное, что эти люди не хотят знать правды, которая ни в коей мере не унижает память о Борисе Милявском. Это общая тенденция в современной России - не знать и не помнить о том, что было на самом деле. Б-г им судья.
Александр Гордон, Хайфа | 03.05.2014 14:53
Я внимательно и с большим интересом прочёл очерки Т. Азаз-Лившиц о Б. Л. Милявском, которого знал очень поверхностно. После чтения я проникся большим уважением к Борису Львовичу как выдающемуся литератору и человеку. Никаких обвинений в его адрес я не почувствовал. Напротив, очерк Татьяны написан бережно, с любовью и с уважением. Не было никаких оснований защищать Бориса Львовича от автора очерков. Поэтому грубые нападения на Татьяну Азаз-Лившиц Виктора Данильченко и некоторых комментаторов вызвали моё недоумение, огорчение и разочарование. Жаль, что Виктор Данильченко и ряд комментаторов устроили грязный скандал вокруг светлого человека. Прошу учеников, коллег и близких Бориса Львовича прекратить нападки на Татьяну Азаз-Ливщиц. Они задевают достойного человека, любившего и уважавшего их кумира. Да будет благословенна память Бориса Львовича Милявского, выдающегося литератора, педагога и человека!
Гость | 03.05.2014 09:53
Для моего безымянного опонента, подписавшегося просто как "Гость 02.05.2014 18:17".

Вы упрекаете меня в том, что я будто бы вообще отрицаю малодушие как некое нравственное и психологическое состояние. Вы не правы. Ничего подобного я не утверждал.
Малодушие - или проще, трусость - испытывает любой. Но в случаях Милявского, написавшего покаянное письмо, Пастернака, отказавшегося от Нобелевки, Ахматовой, заявившей, что она "согласна с постановлением Партии" - здесь, по моему глубочайшему убеждению, мы имеем дело не с трусостью, а с трезвым расчётом, смысл которого поступиться меньшим - своим имиджем в глазах карательных органов, но сохранить главное - жизнь, свободу, а в перспективе и возможность плодотворной работы. И, как видите, Милявский оказался прав. Покаянное его письмо я воспринимаю именно как возможность обмануть злобную карательную машину. Возможно, и Лившиц, поступи он так же, избежал бы и лагерей,и ранней смерти... Но, повторяю, в подобной ситуации какждый сам себе судья.
Лидия Сечкина, доктор исторических наук, Ин-т исто | 03.05.2014 04:06
Статью В.Данильченко прочитала несколько раз. В ней ничего нельзя ни прибавить, ни убавить. Блестящая, аргументированная, точная в формулировках и выводах. Одним словом, достойный ученик своего учителя.
Статья показала, насколько ничтожна паутина недостойных
намеков Т.Азаз-Лившиц.
Многие сейчас не привыкли, а, скорее, боятся называть вещи своими именами, а В.Данильченко это сделал. Браво. Большое спасибо ему за Бориса Львовича Милявского и за правильность смысловых ударений.
Морис Собакин | 03.05.2014 01:49
Для "Илья, г.Модиин":
Да, нельзя не заметить, что дочь Льва Лившица пишет очень профессионально и внятно аргументирует свою позицию. Я, на ее месте, вообще не стал бы отвечать на такую гадостную статейку, которую накатал В. Данильченко. Кстати, не понятно, каким боком он относится ко всей этой теме.
Гость Виктор Морочник | 03.05.2014 00:42
Борис Милявский был для меня близким и родным человеком и, поэтому, я со смешанным чувством читал статью Т.Азаз-Лившиц.
Хотя в своей реплике она утверждает о беспристрастности своей позиции, многие строки ее работы говорят об обратном, т.к они и осуждают, и обвиняют, и оценивают.
Трудно требовать объективности от дочери незаурядного человека, чья жизнь была несправедливо загублена, но к сожалению, все это выглядит не очень достойно. Выплеснув на страницы журнала свою горечь и обиду, Т.Азаз-Лившиц оскорбила очень многих людей, трепетно относящихся к памяти Бориса Львовича.
Илья, г.Модиин | 03.05.2014 00:15
Совершенно безобразная "защитительная" статья Данильченко, от которой покраснел бы сам Борис Львович. Впечатление, что ученика не судьба Милявского заботит, а стремление побольнее уколоть дочь Лившица. И тогда возникает вопрос: а для чего ему это надо? Чем ему "не пришлась ко двору" Татьяна? Тем, что бесспорно талантливей (сужу по этим двум публикациям)? Может, в этом "собака зарыта", а, Морис Собакин? Как думаете?
София Регельман, дв. сестра Б.Милявского | 02.05.2014 21:03
Статья В.Данильченко написана слишком мягко и деликатно. О таких вещах надо писать прямо и просто, чтобы всем сразу было все понятно.
Тем не менее благодарна ему за то, что он очистил дорогое мне имя Бори от шелухи лживой любви Т.Азаз-Лившиц
Гость | 02.05.2014 18:17
Для "Марк Шехтман | 02.05.2014 09:32"

"Если мы согласимся с этим, то обвинить в малодушии следует и Пастернака, ... и Ахматову..."

Так что-то я не пойму: по Вашему мнению такого природного явления, как "малодушие" вообще не существует? (Как в анекдоте про Вовочку и слово "жопа", только наоборот :). Иными словами, кого же тогда можно обвинять в "малодушии"? Берию? Чикатило?
Морис Собакин | 02.05.2014 18:05
Я не знаком с творчеством Л. Лифшица и Б. Милявского. Поэтому, выскажу "отстраненное" мнение. На мой взгляд в статье В. Данильченко значительно сильнее просматривается желание опорочить Т. Азаз-Лившиц (старые счеты?), чем желание защитить репутацию Б. Милявского. Я прочитал статью "Возвращение Льва Лифшица". В ней нет ни малейшего намека на попытку намеренно опорочить Б. Милявского, статья написана максимально корректно и, собственно, с большой любовью к герою. Да, покаянное письмо письмо Б. Милявского в райком партии выглядит очень некрасиво и жалко. Просто противно читать. (Ах, "время было такое"? Ну-ну...) Так в чем тут виновата Т. Азаз-Лившиц? В том, что открыла горькую правду? И уж совсем убого выглядит попытка Виктора Данильченко обвинить Т. Азаз-Лившиц в том, что она "читает чужие письма", "порочит имя умершего" и т.п. Не думаю, что покойный Б. Милявский был бы рад такому "защитнику".
Гость Ольга Крамарь | 02.05.2014 11:35
Для меня Борис Львович Милявский всегда будет примером благородства, неподкупной честности, невероятной душевной щедрости. С нежностью и благодарностью вспоминаю о нем, учителе, наставнике, человеке с такой непростой житейской и научной судьбой!
Илья Милявский | 02.05.2014 10:24
В ответной статье Т.Азаз-Лившиц курсивом выделены "не осуждаю"," не обвиняю","не оцениваю", но через весь материал как бы рефреном проходит мысль о "чувстве вины" Б.Л.Милявского. В чем же он был виноват? В том, что не сел в тюрьму? Прожил долгую яркую жизнь? Те чувства любви и благодарности к Милявскому, о которых упоминает Азаз-Лившиц ( в период 1995-1999 гг.) плавно и необратимо перешли в холодный отстраненный анализ всей его жизни уже после 28 февраля 2013...В возрождении Льва Лившица Милявским двигали, прежде всего любовь и чувство долга. А вина?... Она присуща настоящему интеллигенту перед любой несправедливостью в этом мире... И лучше, чем А.Твардовский об этом никто не сказал:" Я знаю, никакой моей вины/ В том, что другие не пришли с войны./ В том, что они, кто старше, кто моложе - /Остались там и не о том же речь,/ Что я их мог, но не сумел сберечь - / Речь не о том, но все же, все же, все же..."
Марк Шехтман | 02.05.2014 09:32
В письме Б.Милявского от 24 марта 1949 года в Кагановичский райком партии, выдержанном в тоне признании своих ошибок перед партией, Татьяна Азаз-Лившиц видит факт малодушия, духовного и нравственного предательства. Если мы согласимся с этим, то обвинить в малодушии следует и Пастернака, отказавшегося от Нобелевской премии, и Ахматову, заявившую в 1954 году на встрече с английскими студентами, что она "с постановлением Партии согласна". Напомню, что речь идёт о насквозь лживом и омерзительном постановлении от 14 августа 1946 года "О журналах «Звезда» и «Ленинград»".
Иначе говоря: если человек в ситуации, опасной для его свободы и жизни, принимает решение согласиться с обвинением, внешне отступая от своих принципов и НИКОГО ПРИ ЭТОМ НЕ ПОДСТАВЛЯЯ И НЕ ПРЕДАВАЯ, то он ответствен только перед собой и своей совестью. Равным образом лишь перед собой ответствен и тот, кто в аналогичной ситуации считает невозможным отказаться от своей позиции, хотя многие и найдут такое решение не мудрым перед лицом смертельной опасности.
Б.Л.Милявский всей своей жизнью доказал право называться порядочным человеком.
Марк Шехтман, поэт.
Иерусалим.
Бэла Бадалбаева | 02.05.2014 02:38
я тоже ученица Бориса Львовича Милявского.
Прочитав заметки Т.Азаз-Лившиц, вспомнила М.Ю.Лермонтова - "и жалкий лепет оправданья".
Так и хочется сказать - "Избавь нас, бог, от этаких друзей".
Борис Львович Милявский - это звезда, которая будет светить нам всегда. Его имя всегда будет святым.
А все остальное пусть остается на совести Т.Азаз-Лившиц.
Гость Леонид Бляхер | 01.05.2014 22:32
Борис Львович - человек оставшийся в жизни каждого из нас. Наверное, именно потому, что он ОГРОМНЫЙ человек, он у каждого свой. Сойдемся на этом. Будем помнить и любить его разного и замечательного.
Гость Нина Ольховая | 01.05.2014 21:42
Книга "О Борисе Милявском" посвящена человеку, который для всех нас сотворил новую жизнь, полную открытий. Он сам был неповторимой книгой для всех. Кто открыл эту книгу хоть раз, стал навсегда другим. Эта книга про достоинство, про талант, про счастье творчества. Эта книга остается у каждого из нас.
Троянкина Людмила | 01.05.2014 19:04
Я тоже ученица Бориса Львовича Милявского.И очень этим горжусь!Непорядочно при жизни Бориса Львовича быть ему другом, а после его смерти публично судить за то,что он не был осужден, как Л. Лившиц. И Льву Лившицу сейчас стыдно за свою дочь. Она нарушила заповедь: о мертвых - или хорошо, или ничего!
Страницы: 1, 2, 3  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com