Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Всем смертям назло
«И прошлое я вновь переживаю…»
Яков Басин, Иерусалим

(Окончание. Начало в «МЗ», №447)

1947 год. «Черный обелиск»


Подробной истории создания обелиска на Яме, в основе которой лежали бы архивные данные, пока нет. Но в моем журналистском блокноте есть воспоминания одного человека, который ближе всех, известных мне, был к его создателям. Это был племянник того самого каменотеса, руками которого был высечен обелиск – Мордуха Спришена. Его имя было Семен Спришен. Позднее Семен с семьей уехал в Штаты, жил в Нью-Джерси. Там и ушел из жизни. От него я и услышал единственную пока записанную со слов очевидца историю «черного обелиска».

«История обелиска на Минской Яме – это, по сути дела, история моей жизни и жизни моей семьи – последних представителей славной династии каменотесов, чьими руками и создан был этот обелиск. Я помню, как его начинали делать – в далеком 1945-м. Как не могли собрать нужных денег. Как вновь и вновь ходили по домам с протянутой рукой, и не было такой семьи, даже самой голодной и обездоленной, где нам отказали бы в помощи, потому что не было такой семьи, где не оплакивали бы потери близких.

Фото из книги Давида Коэна «The Jewish Mother - City Minsk»

Я помню солнечный осенний день, когда установленный памятник был обнесен легкой деревянной оградой. Я помню людей, которые приезжали из разных концов тогда еще не очень большого Минска, чтобы проследить за чистотой и порядком на этом крохотном клочке земли почти на окраине города – далее начинались так называемые «татарские огороды». Помню, как зимой расчищали от снега к нему дорожку, а накануне Дня Победы обновляли и красили ограду. Деньги тратили на это свои, хотя иногда их выделяла религиозная община. Людей никто не просил это делать, им никто не платил за работу – их вела сюда Память. И еще Долг. Долг перед теми, кто своей жизнью заплатил за то, чтобы мы остались живы.

Думаю, не ошибусь, если скажу, что кроме меня уже не осталось человека, который бы помнил имена тех, кому мы обязаны появлением памятника на Яме. Вот эти люди:

ГУНИН Наум Борисович – начальник Управления коммунального хозяйства г.Минска.
НИСЕНБАУМ Иосиф Янкелевич – начальник Треста благоустройства и озеленения г.Минска.
ФАЛЬКОВИЧ Матвей Павлович – заведующий мастерскими при Тресте благоустройства и озеленения.
ГОЛЬШТЕЙН Алексей Терентьевич – директор похоронного бюро г.Минска.

Текст для обелиска сочинил на идиш 35-летний поэт Хаим Мальтинский, а всеми работами по изготовлению стелы и установке ее руководил старший мастер похоронного бюро Мордух Абрамович Спришен. Я знал этих людей».

Памятник в Минске был первым в стране памятником такого рода. Вскоре аналогичный монумент появился в Понарах – этом «бабьем яру Вильнюса». Но уже весной следующего, 1948 года, внутриполитическая ситуация в стране стала быстро меняться. Был убит великий Соломон Михоэлс, и началась ожесточенная борьба с «безродными космополитами», которыми, как на грех, оказывались почти одни евреи. Потом были арестованы члены Президиума Еврейского Антифашистского комитета. И вот уже группа одесских евреев, собиравших деньги на «свой», местный обелиск в память жертв Одесского гетто, отправилась в ГУЛАГ. А после того, как в 1952 году был взорван памятник в Понарах, минский обелиск остался единственным, сохранившимся с той страшной сталинской поры, и уже в одном этом качестве он представляет собой уникальную историческую ценность.

Мордух Спришен

С помощью Семена Спришена мне удалось в 1997 г. собрать воедино все разрозненные сведения о жизни Мордуха Спришена (на снимке) – каменотеса, который в 1947 г. своими руками создавал «Черный обелиск». Собственно, именно за это он спустя пять лет и пострадал. Когда началась вакханалия борьбы с «безродными космополитами», его арестовали. Случилось это в 1952 году. Поводом для ареста послужили агентурные данные о контактах Мордуха Спришена с послом Израиля в СССР Голдой Меир во время ее пребывания в СССР – он беседовал с ней как представитель еврейской религиозной общины. Следователя не интересовало, что визит посла Израиля носил официальный характер, – для МГБ имел значение лишь факт контакта гражданина СССР с гражданином капиталистического государства, который к тому же оставил ему изданную в Израиле «пропагандистскую» литературу.

При аресте во время обыска у него изъяли 20 грампластинок с записями еврейской музыки. Правда, все они были изготовлены на Апрелевском заводе, и это не были какие-то там американские «джазы», которые можно было при желании расценить как низкопоклонство перед Западом. Но, на беду, у него не оказалось пластинок с записями Ленина и Сталина. Для следователя это было прямым доказательством проявления «еврейского буржуазного национализма» при полном отсутствии «пролетарского самосознания». А еще при аресте у М.Спришена изъяли радиоприемник «Пионер» – первенец Минского радиозавода. И совершенно ничего не значило, что «Пионер» можно было приобрести в те дни в любом магазине, – главное, что на нем можно было (теоретически!) слушать «Голос Америки»!

По совокупности всех этих «преступлений» и был вынесен несчастному каменотесу приговор: 10 лет трудовых (а на самом деле концентрационных) лагерей с высылкой в Печорский угольный бассейн, в город Воркуту. Как выразился при этом старший следователь прокуратуры МВБ, который вел дело, для высшей меры наказания фактов было маловато, но чтобы «отвалить» десять лет лагерей – вполне достаточно. Одиннадцать месяцев провел М.Спришен в застенках минского МВД, а потом поехал добывать в шахтах в свои 60 лет уголь для своей многострадальной Родины. Достаточно рано он ушел из жизни. Его могила находится на одной из центральных аллей Московского (ныне – Восточного) кладбища в Минске. Участники молодежных еврейских лагерей ежегодно приходят к его могиле и наводят там порядок.

Хаим Мальтинский

Автор идишистского текста на обелиске Хаим Мальтинский (на снимке) свое первое стихотворение написал, когда ему было всего 14 лет. Он жил тогда с родителями в Витебске, хотя родиной его был город Поневежис Ковенской губернии. Пединститут закончил в Минске и успел до начала войны издать с десяток поэтических сборников. А потом была война, которую он провел, по его же словам, «с первого и до последнего дня в окопах и траншеях». Прошел путь от Минска до Сталинграда, а потом от Сталинграда до Берлина, и именно там, в Берлине, за пять дней до окончания войны получил тяжелое ранение в обе ноги. Одну из них пришлось ампутировать. Он вернулся в Минск, но, как писал в своей книге «Этюды о еврейских писателях» поэт Хаим Бейдер, здесь «никто не ждал еврейского поэта. Он думал, что это – временное явление, а оказалось, что это «линия партии». Поэт-инвалид пытается бороться, но бороться с режимом он не в силах».

Мальтинский переезжает в Москву, затем в Ташкент, а в 1947 г. оказывается в Биробиджане. Редактирует альманах «Биробиджан», работает в газете «Биробиджанер Штерн». Здесь его и настигает «суровая карающая рука» антисемитского сталинского режима. Мальтинский оказывается одним из первых, кто в 1949 г. был арестован, когда началась кампания по борьбе с «космополитизмом». И здесь, в далеком Биробиджане, ему припомнили историю с минским памятником погибшим в Минском гетто евреям. Обвинение строилось на том, что он в этих нескольких словах короткого текста написал, что памятник сооружен в память пяти тысяч евреев, а не пяти тысяч «мирных советских людей». И называлось это тогда по советским законам проявлением «еврейского буржуазного национализма», проявившегося в «выпячивании национальной исключительности еврейского народа».

Как позднее сам Мальтинский рассказывал минскому поэту Гиршу Релесу, в тюрьме у него отобрали очки и костыли, и на допрос он от своей камеры до кабинета следователя вынужден был добираться ползком, отталкиваясь от стен и пола своей единственной ногой. А охранники при этом пинали его и приговаривали: «Давай, ползи скорей, следователь ждать не любит!». Проходил Х.Мальтинский по «Биробиджанскому делу». Процесс был от начала и до конца фальсифицированным. А судили его участников почему-то в Москве – факт, нашедший свое отражение в названии книги, которую Х.Мальтинский выпустил позднее в Израиле на идише, – «Дер москвер мишпет ибер ди биробиджанер» («Московский суд над биробиджанцами»). В обвинительное заключение был включен и минский эпизод с возведением обелиска.

После смерти Сталина Мальтинского реабилитировали. Ему вернули боевые ордена и медали. Какое-то время он жил с семьей в узбекском городе Наматгане, потом вернулся в Минск. Ему выделили квартиру. Он получал персональную пенсию. По нескольку месяцев в году проводил в Доме творчества, печатался в журнале «Советиш Геймланд», но в условиях полного разгрома еврейской культуры остро ощущал свое духовное одиночество. Позднее репатриировался с детьми в Израиль, где и ушел из жизни в 1986 году в возрасте 76 лет.

Гайд-парк по-еврейски

К счастью, «черный обелиск» уцелел в годы и сталинского, и хрущевского, и брежневского лихолетья, и не было такого года, чтобы 9 мая к нему не пришли минчане. Уже в 1970-е гг. там собирались небольшие группки людей. В заброшенной властями котловине почти в самом центре города они порой по пояс в снегу пробирались к памятнику, чтобы постоять, помолчать, прочесть кадиш. За памятником наблюдали члены местной еврейской религиозной общины: убирали территорию, приводили сюда родных и близких, приезжих из других городов, а позднее – и из других стран.


Со временем возникла традиция – собираться у этого памятника в день Победы – 9 мая, и в середине 80-х к Яме в этот день приходили уже сотни. 9 мая 1990 г. на Яме собралось, по самым скромным подсчетам, около 4000 человек. Сборы превратились в импровизированные митинги. С каждым годом толпа у обелиска росла и росла, а речи ораторов становились все более и более резкими. Звучали гневные обличения существующей дискриминации евреев и государственного антисемитизма, протесты против ограничения права на выбор страны обитания, составлялись петиции на имя первых лиц государства, на которые, насколько я помню, никто ни разу не получил ответа. Росла толпа вокруг самого обелиска и по краям Ямы, но росло и кольцо милицейского кордона. А потом в эти дни рано утром, задолго до прихода первых участников импровизированных митингов, к Яме подгонялась легковая машина с громкоговорителями, и далеко в окрест разносились бравурные марши и «песни патриотического содержания». Сколько бы мы ни возражали, сколько бы ни объясняли, что по еврейским традициям там, где лежат мертвые, не должна звучать музыка, тем более бравурная, ничего не помогало. Мы не слышали не только речей ораторов – мы с трудом слышали друг друга. А вокруг Ямы с каменными лицами стояли милиционеры и штатские с военной выправкой, для которых главное было – сделать так, чтобы не вырвалось на свободу ни одного правдивого слова.

Но годы бегут, серьезные изменения происходят в структуре белорусского еврейства, и теперь в памятные дни, в том числе и 9 мая, сюда приходит все меньше и меньше людей. И не потому, что мемориал как место для публичного проявления скорби по погибшим стал менее популярен. Скорее, наоборот. Просто евреев в Минске с каждым годом становится все меньше и меньше. Да и во всей Белоруссии в целом: в последней переписи населения в 2009 г. евреями себя идентифицировали всего 12 с половиной тысяч человек. Десятая часть того, что было зафиксировано за 20 лет до этого – в 1989 г. (112 тыс.).

К концу ХХ столетия власти Беларуси, наконец, осознали государственное значение мемориала на Яме. Сейчас внутрь Ямы ведет лестница, вдоль которой вниз вместе с посетителями спускаются «тени» уходящих в небытие людей. Именно так воплотили в жизнь свой замысел минский архитектор Леонид Левин и израильский скульптор Эльза Поллак. В окружающем мемориал сквере – аллея Праведников мира с табличками, на которых нанесены имена неевреев, спасавших в годы оккупации своих еврейских сограждан от неминуемой смерти. А в глубине круглой площадки мемориала по-прежнему возвышается окруженный деревьями скромный обелиск из черного мрамора.

Сколько таких обелисков сегодня по всей Белоруссии! Но этот – уникальный! Он уникален хотя бы уже тем, что является первым аналогичным памятником, установленным в СССР еще сразу после окончания войны, первым, на котором сделана надпись на идише, и единственным, сохранившемся во время страшного погрома, которому подверглась еврейская культура в конце 40-х – начале 50-х гг. прошлого столетия.

Россия и страны, возникшие на развалинах СССР, – регион великой многовековой истории и глубоких, уходящих корнями в глухую старину традиций. Но есть в жизни этого региона и то, что принижает величие его истории, лишает глубины эти традиции. Речь идет об удивительном невнимании к ценности человеческой личности. В Израиле, потерявшем в войнах за свою короткую историю около 10 тысяч человек, есть День памяти павших, который является национальным днем траура и отмечается накануне Дня независимости. Отчего же нет такого дня в Беларуси, потерявшей только в результате гитлеровского террора мирного населения и геноцида евреев более двух миллионов человеческих жизней?

Последние годы отмечены значительным ростом национального самосознания евреев, их интереса к истории своего народ. Слово «яма» стойко вошло в лексикон как место массового уничтожения еврейского населения Беларуси в годы Второй мировой войны, каким на Украине является слово «яр» – Бабий яр в Киеве, Дробицкий яр в Харькове. И все эти «ямы» и «яры», независимо от того, стоят на них обелиски или нет, долго еще будут тревожить больную совесть человечества, ибо, говоря словами Александра Галича, «там – в Понарах и в Бабьем Яре, где поныне и следа нет, лишь пронзительный запах гари будет жить еще сотни лет».

Эти короткие, как выстрел, слова – «яма», «яр» – вмещают в себя целый мир. Они оказались такими же емкими, как само это слово «мир» в его значении – вселенная. И они осядут в нашей исторической памяти, без которой невозможно существование народа, ибо человек «живет» пока жива его память. А сами «ямы» и «яры» останутся на этой земле в память о нас, даже если свершится процесс очередного ИСХОДА и никого из евреев и их потомков на белорусской, украинской, российской земле, где они еще недавно жили, не останется. И пусть это будет трагическая память, но она будет. Евреи совершат Исход, а они останутся, потому что «кто-то ж должен, презрев усталость, наших мертвых стеречь покой!».
Количество обращений к статье - 2769
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com