Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Взгляд
В Нью-Йорке с Анат
Татьяна Лившиц-Азаз, Иерусалим

Особенный вид одиночества – одиночество рядом с нашими взрослыми детьми. В один прекрасный момент ты в полной мере осознаёшь, насколько их жизнь, в прошлом зависевшая от тебя во всем, теперь автономна и отделена от твоей. Я ощутила его в уютной, стильной и стерильно-чистой нью-йоркской квартирке моей дочери, когда старательно, но тщетно пыталась вписаться в созданный моим чадом строгий порядок.


Два года назад Анат заявила, что решила делать докторат по социологии в Нью-Йорке. При всей космополитичности моего воспитания эта новость вызвала у меня бурную реакцию в духе халуцианских стереотипов. Я до глубины души была возмущена ее «предательством». Как это так?! По какому праву она бросает меня и страну, которую я, я (!) выбрала для ее рождения? Почему нельзя делать докторат по социологии здесь?


Дочь моя и не думала тратить на споры ни времени, ни сил. Она собиралась в дорогу. Первый год разлуки для меня ушел на то, чтобы в душе примириться с этим. Для нее – на преодоление реальных трудностей, сопровождавших переезд из Тель-Авива в Нью-Йорк, а заодно – переход в университет «Новая школа», в котором когда-то преподавала Хана Арендт, автор знаменитой книги «Банальность зла».

Но вот первый год учебы успешно завершен, я уже научилась и радоваться ее успехам, и переживать вместе с ней ее трудности, и в общем, как это теперь называется, «уважать ее выбор», а к лету собралась вместе с ней «открывать» город, с которым она еще, по сути, не успела как следует познакомиться. Собираясь, я вспоминала стихи Гарсиа Лорки, и снова, как песок, поднятый штормом со дна морского, взметались в моей душе успевшие попритихнуть страхи и опасения.

Я в этом городе раздавлен небесами.
И здесь, на улицах с повадками змеи,
где ввысь растет кристаллом косный камень,
пусть отрастают волосы мои.

Немое дерево с культями чахлых веток,
ребенок, бледный белизной яйца,
лохмотья луж на башмаках, и этот
беззвучный вопль разбитого лица,

тоска, сжимающая душу обручами,
и мотылек в чернильнице моей...
И, сотню лиц сменивший за сто дней, –
я сам, раздавленный чужими небесами.

(«Возвращение с прогулки», перевод С. Гончаренко)

Лорка попал в Нью-Йорк летом 1929 года. Решил изучить английский язык в Колумбийском университете. Только жизнь распорядилась по-другому: Поэт стал невольным свидетелем Большого кризиса и воспринял Нью-Йорк, как метафорическое воплощение зла, царство всепоглощающего одиночества в каменных джунглях небоскребов, где среди склизкой грязи и блевотины, в кварталах пабов и ресторанов, в последний раз в жизни напивались самоубийцы. Английский в этом аду он так и не выучил. Вернулся в родную Испанию, а эмоциональный срыв выплеснулся в трагический, сопровожденный собственными рисунками, цикл стихов «Поэт в Нью-Йорке», вызывающий у одних ассоциации с бабелевской «Конармией», а у других – с псалмами Давида.

Примерно в те же времена Джон Стейнбек писал о Нью-Йорке: «Это уродливый город, грязный город. Его климат – скандал. Его политика пугает детей. Его уличное движение – безумие. Его конкуренция убийственна. Но есть одна вещь: если вы жили в Нью-Йорке и он стал вашим домом, ни одно иное место вам не подойдет».

В современном Нью-Йорке, почти 85 лет спустя, в узкие переулочки Уолл-стрита по-прежнему почти не проникает солнце, а знаменитые нью-йоркские небоскребы даже немного поблекли. Зато как изменилась атмосфера! Город завораживает приезжего своей открытостью, дружелюбием, поражает изобретательностью усилий, направленных на то, чтобы и постоянные жители, и туристы, независимо от благосостояния и цвета кожи, чувствовали себя дорогими гостями. И начинает казаться, что все воистину равны и всем воистину всё доступно.

Анатка с немногословной гордостью открывала мне город, ревностно ожидая моих восторгов. И они действительно не иссякали.


В те годы, когда Лорка содрогнулся от встречи с Нью-Йорком, вдоль Гудзона, над доброй половиной Манхэттена грохотала вырывавшаяся «на волю» подземка. Бывшая железнодорожная линия, по которой некогда перевозили мясные туши с берегов Гудзона в рестораны Мидтауна, нынче превратилась в изумительную пешеходную зону, парк, сохранивший лишь прежнее название «Хай-Лайн» – высокая линия. Шпалы железной дороги затерялись в ярких зарослях субтропических деревьев и кустов. Вдоль них – широкий деревянный настил с удобными топчанами. Под этим вытянувшимся над городом садом шумит привычный городской поток, а в начале променада – трехметровая скульптура молодой американской женщины в свободном платье-распашонке с небрежно отброшенными назад волосами – символ современной атмосферы Нью-Йорка: минимализм и демократизм.


Вдоль берегов Гудзона, там, где раньше громоздились неказистые здания хранилищ и маленьких фабрик, сейчас тянется на многие километры парк с зелеными лужайками и удобными просторными деками. Раздевайся, загорай, или разувайся и ходи босиком, топай по приятно нагретым на солнце доскам. Разнообразные детские забавы: тракторы, машины, пазлы и лего. И что интересно – с наступлением темноты все эти игрушки аккуратно возвращаются на место.

От Даунтауна несколько минут путешествия на пароме. Любуясь водной гладью и тающей в тумане Статуей Свободы, можно переправиться на Остров губернатора. Колониальные здания 19-го века с классическими «портчами» (в них размещалась штаб-квартира нью-йоркского военного гарнизона) превращены в галереи, магазинчики, игротеки для детей. Под столетними раскидистыми деревьями гамаки – крепкие, удобные, и повсюду просторные зеленые лужайки со всевозможными играми и аттракционами. Как будто в традиционном американском идеале, как я его себе представляла, изменилась пирамида ценностей. И начинает казаться, что современное божество общества – совсем не деньги, а именно стиль жизни - комфортный и уютный.

Культуру в Нью-Йорке стараются сделать доступной для всех. В музее Гугенхайма на втором этаже - выставка работ школьников. Целый год с талантливыми ребятами из разных районов города, богатых и бедных, работали профессиональные художники. Разумеется, программа финансировалась муниципалитетом. Рисунки яркие, изобретательные, полные юмора, бурная детская фантазия бьет через край.



Слова главного куратора выставки Джеффа Хопкинса меня поразили: «Мы хотели открыть для детей мир искусства, потому что искусство дарит человеку уникальный путь связи с окружающим миром». Интересно, для нас искусство было, прежде всего, способом постижения мира, а для них – связи?..

Вечером в маленьком джазовом баре в Вест-Виллидж, перебирая впечатления дня, мы с Анат возвращаемся к теме всеобщей разобщенности и одиночества. Мы – свидетели странного процесса. Современное поколение занято постоянным «отслеживанием» себя. Любое событие частной жизни – семейный поход в ресторан, экскурсию или новую стрижку – можно сделать достоянием Интернета и обрести иллюзию своей значимости для многих людей. Связь с миром подменяется иллюзией связи.

В «Стивен Кашер», одной из известных галерей Челси, - выставка фотографа-художника Майлза Олдриджа. Он родился в Англии в 1964 г. Это сын известного английского художника, графика, книжного иллюстратора Алана Олдриджа, создавшего незабываемые образы «Битлз». Вся семья как-то связана с модельным бизнесом. Майлз, фотограф-портретист топ-моделей, известен теперь не менее своего отца. Говорят даже, что в его работах чувствуется влияние Давида Линча и Федерико Феллини.


В витрине галереи светящимися красными буквами подпись под снимком, давшая название всей выставке: «Я только хотела, чтобы ты меня любил». Это коллаж: женщина, похожая на Барби, разбросав длинные ноги и руки, сидит на полу над горой разбитой посуды. Рот искажен в безмолвном крике. А вот та же фотомодель обессилено сидит в ванне, окруженная атрибутами современной гигиены – бутылками моющих веществ, резиновыми перчатками. А там – молодая женщина в короткой ночной сорочке перед зеркалом. В глазах отчаяние, фен приставлен к виску, как пистолет. Или: красавица-блондинка занесла кухонный нож над именинным тортом, будто собирается его вспороть.

Там, в галерее, Анат все время щелкала затвором фотоаппарата. На мой вопрос: «Тебе нравится?», - ответила коротко: «Да, интересная техника и фактура. Может пригодиться для работы». А сейчас, рассматривая снимки, продолжает: «Понимаешь, мама, божества американской культуры – красота и чистота – не спасают от пустоты и одиночества, проникающих, словно раковая опухоль, в души и образцовых домашних хозяек, и профессионально соблазнительных красоток. Мечта женщин, живущих в воображаемом эротическом мире, в любую минуту может превратиться в кошмар». Ну, конечно, думаю я, это – тема, которая и волнует мою дочь, хотя звучит в ее устах мудреней: «Источники женской фрустрации в современном западном обществе».


На сцене появляется темнокожая певица в короткой джинсовой юбчонке – обнаженные покатые плечи, шапка жестких кудрей, низкий лоб и огромные выразительные глаза, в которых «вся мировая скорбь». Разумеется, джазовый голос с диапазоном от контральто до сопрано. И репертуар – от Дюка Эллингтона до Дейва Брубека. Помещение крохотное, набитое людьми, маленькие круглые столики укрытые плюшевыми попонами с бубенчиками – бар 50-х! В зале, кроме нас, нет случайных людей. Все знакомы между собой и с певицей – она центр этой общности людей, в основном, белых, и самого разного возраста, от 40 до 90. Вдруг пустилась в пляс сморщенная, словно мумия, старушка, притоптывая и прихлопывая. Потом, когда певица ушла на перекур, некий латинистый разбитной мужчина с оглушительным баритоном завладел вниманием, проговаривая речитативом то ли рэп, то ли объявления. Я упиваюсь действом и атмосферой, этим «ретро», вспоминая, какой недосягаемой мечтой молодости была для нас мысль посидеть в таком кафе, и как я была счастлива лет тридцать назад, когда впервые оказалась в Нью-Йорке. Тогда этот город был связан для меня с именами Бродского и Довлатова...

В галерее Андреа Мейслин - выставка фоторабот Павла Вольберга, бывшего ленинградца, нынешнего израильтянина, молодого, но уже известного мэтра. В рафинированно-эстетской атмосфере Челси эти работы звучат, как выстрелы. Все они - в едином сгустке энергии движения, будь то сцены свадьбы, пуримская маска или столкновение палестинцев с израильскими солдатами. Кипящая страстями человеческая жизнь, где всё настоящее: кровь, смерть, вера в Бога. Молча вглядываемся и затягиваемся в воронку этого бурления жизни на нашей земле, и я чувствую, что мы с моей девочкой снова близки, как в ее детстве...

Кроме прекрасной сети общественного транспорта, которой охотно пользуются даже владельцы роскошных авто, и обилия бесплатных зон отдыха в самом сердце делового и коммерческого Манхэттена, в Нью-Йорке поражают поистине космические масштабы частной филантропии.

Публичная библиотека размером своей коллекции (около 50 млн), вместе с Библиотекой Конгресса, общественными библиотеками Гарвардского и Йельского университетов, входит в четверку самых больших библиотечных комплексов США. Главное здание начала ХХ века впечатляет размерами и строго выдержанными пропорциями.

Грандиозные фрески на фасаде – история письменного слова от скрижалей до выпуска первых газет – возвращают чувство трепета перед ценностью осязаемой книги, разъедаемое сегодня виртуальной сетью.

Эта библиотека – яркий пример коллективного творчества и в прошлом, и в настоящем. Ее первоначальный фонд был основан в 1886 г. на деньги Джонса Тилдена, губернатора Нью-Йорка, а здание было построено на пожертвования другого известного городского мецената Эндрю Карнеги (вспомним Карнеги-холл).

Традиция меценатства жива и продолжается: удивительный Отдел искусства, эстампа и фотографии им. Мирьям и Айры Д. Валлах был основан в библиотеке в конце 80-х годов ХХ века. Айра Д. Валлах родился в Нью-Йорке в 1909 г. в небогатой еврейской семье. Бизнесмен и адвокат, он, будучи в довольно зрелом возрасте, начал свою деятельность, как филантроп и меценат, и прожил до 97 лет. Сегодня Фонд Валлаха поддерживает, например, еще две всемирно известные достопримечательности Нью-Йорка – Центральный парк (Сеntral Park) и Метрополитен-музей.

Именно здесь, в Отделе искусств, эстампа и фотографии им. Мирьам и Айры Д. Валлах я воочию встретилась с Лоркой и историей его поэмы «Поэт в Нью-Йорке». Выставка, организованная совместно с мадридским Фондом памяти поэта и проходившая с 5 апреля по 21 июля 2013 г., была посвящена не только стихам, но всему нью-йоркскому периоду его жизни. Здесь были представлены не только ранние варианты рукописи поэмы, но и искрящиеся юмором письма Лорки к родным, его фотографии, рисунки, личные вещи: гитара, паспорт, членский билет в библиотеку…

Судьба произведения после возвращения поэта на родину в 1930 г. сложилась непросто. К работе над рукописью он возвращался еще несколько лет. И, наконец, в 1936 г. оставил ее на рабочем столе своего издателя в Мадриде с запиской: «Вернусь завтра». Но «завтра» не наступило. Через несколько недель Федерико Гарсиа Лорка был расстрелян в Гранаде и похоронен в братской могиле. Ему было всего 38 лет – пушкинский возраст. Книга увидела свет впервые только в 1940 г., но сама рукопись с рисунками и пометками автора таинственно исчезла.



Мы сидели с моей дочерью в кафе, слушали джаз и говорили о том, что выставка «Вернусь завтра. Поэт в Нью-Йорке» - не только о великом поэте, но и о самом городе, вечно живом и обновляемом. О городе, который может обречь на невиданное одиночество, но может и вдохновить избранных на его преодоление...

Нью-Йорк, я хочу к тебе вернуться!

(3.07.2013 - 13.05.2014)
Количество обращений к статье - 2871
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (4)
Гость Tara Levin, NY | 16.05.2014 21:37
Приятно читать. Рождает светлые чувства и доброе отношение к городу. Спасибо! Все верно - глазами туриста.
Гость | 16.05.2014 11:56
Глупость написали, АЛ из России. Вроде раньше за вами такого не замечал. Начало прочли внимательно? А концовка... Что ж, и я хочу еще раз вернуться в Токио, Касабланку или в тот же Манхэттен. Но это не значит, что я хочу там остаться, потому что у меня моя страна, в которой я живу, слава Богу, последние четверть века.
Не знаю, что стало ясно вам, но мне стало ясно, что вы либо ничего не поняли, либо заболели традиционным российским синдромом
Александр Гордон, Хайфа | 16.05.2014 09:20
Очень интересный и хорошо написанный очерк.
Спасибо.
АЛ Россия | 16.05.2014 07:55
Спасибо, Татьяна Лившиц. Из текста, особенно концовки стало ясно, что всем евреям Израиля надо перебираться в США, особенно молодым. Уговорили.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com