Logo
1-10 декабря 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18
06 Дек 18












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Улица имени...
Александр Драбкин, Биробиджан

Самый старый еврейский анекдот, который я услышал от своей мамы, был о том, как один еврей отвечал на вопросы анкеты.


- Сколько вам лет?
– Сорок четыре.
– В паспорте написано – сорок два.
– Я два года сидел.
– Но вы же жили?
– Что б вы так жили, как я жил...


Печальный этот анекдот я почему-то вспомнил, когда задумался о том, что было бы лучше для Генриха Львовича Казакевича, первого редактора областной газеты «Биробиджанер Штерн»: умереть в 1935 году либо жить и быть репрессированным в 1938-м, а может, в 1949-м? Тяжелая рука советского правосудия, без всякого сомнения, легла бы на его уставшие плечи по двум причинам.


Генрих (Генах) Львович Казакевич с женой Евгенией Борисовной и детьми Эммануилом и Галей
Первая – сын известного журналиста Генриха Казакевича, первостроитель Биробиджана, всеобщий любимец Эмка Казакевич должен был быть арестован буквально через день после его благополучного побега из города. Отцу бы этого не простили.

Писатель Борис Фрезинский в своей статье «Трагедия Эммануила Казакевича» пишет:

«Когда в приснопамятном 1937-м Эммануил отправился в Москву навестить сестру, именно в столице его нашло известие из Биробиджана о развернувшейся там вакханалии местного террора. То же самое творилось тогда повсеместно: всюду шло выискивание и разоблачение «врагов народа» – не только еще живых, но и уже мертвых. Так, в антипартийном прошлом был посмертно обвинен и Г.Л.Казакевич, и с биробиджанской улицы, совсем недавно получившей его имя, принялись спешно сбивать таблички с названием. Вскоре в ЕАО распространился слух, что известный в недавнем прошлом комсомольский поэт Эммануил Казакевич оказался двурушником и арестован при переходе маньчжурской границы как японский шпион... Это липовое сообщение облегчило его герою окончательное расставание с Биробиджаном, а с другой стороны, возможно, именно оно объясняет, почему означенного «шпиона» компетентные органы больше нигде не искали. То скрываясь вместе с женой и двумя дочерями у родных в белорусской деревне, то кочуя по Подмосковью, Казакевич дотянул до ликвидации сделавшего к концу 1938-го порученное ему дело Ежова и лишь тогда рискнул перебраться собственно в Москву».

Есть еще одна версия истории побега Эммануила Казакевича из Биробиджана. Её рассказал мне журналист Леонид Школьник, живущий в Иерусалиме и издающий там журнал «Мы здесь». Историю он услышал из уст известного еврейского поэта Иосифа Керлера, з”л.
– Однажды, – рассказывал Школьнику Керлер, – Эмка обедал в ресторане с приятелем, служившим в органах. Видимо, хранитель госбезопасности слишком хорошо относился к Казакевичу, а может, они были друзьями, но он предупредил Эмку о предстоящем аресте. Будучи в те годы активным комсомольским деятелем, Казакевич взял командировку в поселок Биракан Облученского района, а уже там купил билет до Москвы, где ему и удалось затеряться.

Не поступи он так, Советская армия в годы Великой Отечественной войны лишилась бы отважного, хоть и годного по здоровью только к нестроевой службе разведчика Эммануила Казакевича, а мы с вами никогда не прочитали бы его книги «Звезда», «Сердце друга» и другие замечательные произведения.

Кстати, рассказавшему эту историю Иосифу Керлеру повезло меньше. Он был арестован в Биробиджане в 1947 году, после чего, как и другие биробиджанские писатели – Бузи Миллер и Любовь Вассерман, познал ужас сталинских лагерей.


Все эти события произойдут потом, и Генрих Казакевич так и не узнает о них. 23 декабря 1935 года в соответствии с Постановлением №508 Президиума облисполкома Еврейской автономной области Д.В.К. «для увековечения памяти одного из первых активных строителей ЕАО, редактора областной газеты «Биробиджанер Штерн», члена бюро Обкома ВКП(б) и члена Облисполкома» было решено присвоить строящемуся в городе Биробиджане звуковому кино имя товарища Казакевича, переименовать Валдгеймскую улицу в Биробиджане в улицу Казакевича. Постановление подписал председатель облисполкома ЕАО Иосиф Израйлевич Либерберг, арестованный 20 августа 1936 года и расстрелянный 9 марта 1937-го.

Генрих Казакевич был похоронен за счет облисполкома в Биробиджане на кладбище, которое до сих пор почему-то называют еврейским. Насколько мне известно, многократные попытки отыскать могилу бывшего редактора по сей день не принесли результата.


Может быть, неудавшаяся попытка репрессировать Казакевича-младшего и «очень убедительное» мнение соответствующих органов подвигла Президиум Биробиджанского городского Совета своим Постановлением № 8/У 1938 года переименовать улицу и переулок Казакевича в улицу Советскую и в переулок Советский соответственно. Впрочем, это только предположения автора. Протокол №15 заседания Президиума никак решение о переименовании улицы не мотивирует.

Можно ли допустить, что компетентные органы оставили бы без внимания личность Генриха Казакевича в 40-е годы? Всякое могло случиться. Почему нет? Но представить себе, что Казакевич не был бы репрессирован в 50-е, просто невозможно. Стоит только обратиться к воспоминаниям сестры Казакевича, которые приводит в своей статье Фрезинский:

«В Харькове наш дом всегда был полон известных и начинающих писателей и поэтов. У нас запросто бывали и останавливались, подолгу жили, приезжая из других городов, Квитко, Маркиш, Фефер, Фининберг, Гофштейн и многие другие. Как-то Перец Маркиш воскликнул, обращаясь к нашей маме: «Женя, скоро ваша кушетка заговорит стихами!» На этой кушетке спали приезжавшие поэты».

12 августа 1952 года Лейб Квитко, Давид Гофштейн, Перец Маркиш, Ицик Фефер и другие выдающиеся деятели еврейской культуры были расстреляны как враги народа.

Генриху Львовичу Казакевичу повезло. Он умер раньше, чем умерла его вера в счастливое будущее нашего города, ну и страны, конечно.


Примерно через 50 лет от биробиджанской улицы имени основоположника службы государственной безопасности Феликса Эдмундовича Дзержинского к улице имени героя гражданской войны Василия Ивановича Чапаева шли двое уже взрослых мужчин. Видевшие их прохожие по-доброму улыбались, как можно улыбаться людям, в силу стечения обстоятельств находившимся в хорошем расположении духа. Это были журналист и поэт Леонид Школьник и доктор Валентин Козлов – он же начинающий политик и страшный задира. Они дошли до перекрестка, где стоял столб с табличкой «ул. Чапаева» (вот эта улица на снимке, сделанном мной 23 мая 2014 года), остановились и решили (крепкие мужики!) эту табличку сорвать. Сорвали ... и под ней обнаружили другую, такую же жестяную, но проржавевшую от времени, с надписью «ул. Г. Л. Казакевича». Надпись на ней была сделана на идишеэ. Школьник, прочитав написанное на ней, принял законное, на его взгляд, решение - сорвать табличку и сохранить на память для истории. Не без труда им всё-таки удалось это сделать, после чего они, безусловно, отметили торжество исторической справедливости.

– Табличка с надписью на идише «ул. Г.Л.Казакевича» хранилась у меня дома до самого отъезда в Израиль, – рассказал мне Леонид Школьник и попросил поискать в областном архиве документы, свидетельствующие, нет, не столько о переименовании улиц, сколько о свойствах нашей памяти, её затмениях и страшной боли.

Я выполнил его просьбу. Изучая документы областного архива, я узнал также, что была, оказывается, в Биробиджане улица имени прозаика и поэта Ильи Эренбурга, но 14 ноября 1957 года её переименовали в улицу Братскую. Однако это уже совсем другая история.

"Ди вох", Биробиджан
Количество обращений к статье - 2138
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Яков Дехтяр | 05.06.2014 18:45
Благодарю, Саша, за статью! Думаю, что можно было бы вставить в неё стихотворение Эмки Казакевича, (тематически) на смерть его отца.

Улыбку моего отца я вижу
В лучах рассветных над седой Бирой.
И город мой становится мне ближе.
Он как отец мой — добрый и родной.

О, где мне взять ту силу и ту ласку,
Ту правду, что улыбкой он дарил.
Кончаются немыслимые сказки
У дорогих и горестных могил.

По улицам, как гулким коридором,
Плывет фрегатом алый этот гроб.
По улицам, по улицам, которым
Он отдал все. Остыл высокий лоб.

И я один. И лишь улыбка светит,
Его улыбка светит сквозь года.
И город, просыпаясь на рассвете,
Встречает голубые поезда.

И песня из моей груди наружу,
Как кровь из раны, начинает бить.
И сад отцовский расцветает в стужу,
И клок зари, как знамя новых битв.

Встает рассвет над синью дальних сопок,
Колышет горизонт трава лучей.
Как в сине небо серпокрылый сокол,
Вдруг грянет песня — лучше и звончей

Той, что писал я, что носил — под сердцем,
С которой сто путей-дорог прошел.
Рассвет кричит: “Эммануил, вос эрт зих?”
И я в ответ бросаю: “Хорошо!”.

А он встает в неровном свете буден,
Наш новый день, прорвавшийся из тьмы.
Над всем, что было, и над всем, что будет,
Над городом, который строим мы!

Над нашей верой в светлые дороги,
Которым нет ни края, ни конца.
Идет рассвет, помедлив на пороге
При входе в город моего отца!
Зиси Вейцман, Беэр-Шева. | 30.05.2014 20:24
Спасибо, Саша, за написанное! Эти биробиджанские улицы мне хорошо знакомы. На Советской когда-то жил писатель Бузи Миллер. к которому ходил в гости.
С этой историей я знаком, ее суть мне рассказал
один из ее персонажей.
Эта история -еще одно подтверждение тому, как советское государство("ди мэлихэ") боролось со всеми признаками "еврейскости" в Еврейской автономной области...

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com