Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Биробиджанское дело
Исроэл Эмиот

(Хроника страшного времени)


На русском языке публикуется впервые.
Перевод с идиш Зиси Вейцмана, Беэр-Шева


(Окончание. Начало в «МЗ», №№ 409-459)


Москва - Варшава - Нью-Йорк...




И вот, наконец, я на греческом корабле "Нью-Йорк". Впрочем, когда ты уже качаешься на воде, какое значение имеет название судна, на котором плывешь? С этим кораблем некоторое время будет связана моя дальнейшая судьба. Где-то в ресторане танцует публика, и звуки музыки доносятся сюда, на палубу, где я стою в одиночестве посреди ночи, между небом и гладью океана.

Cудовой врач-грек еще днем доверил мне свой секрет: оказывается, он перевел на греческий язык книгу псалмов, молитв и песнопений "Stundenbuch" ("Часослов") видного современного немецкого поэта-модерниста Райнера Мария Рильке. Я, наверное, не единственный, кто влюблен в поэзию Рильке. У него тысячи поклонников, считающих его творчество поэтическим откровением нашего века.

Я смотрю на беспокойные волны, хочу забыться, но не могу. Передо мной проплывают картины всей моей жизни.

Наверное, к моему нынешнему настроению подходят строки другого замечательного поэта - еврейского - Исроэла Штерна, cгинувшего в 42-м то ли в Варшавском гетто, то ли в Треблинке, написавшего во вступлении к своей поэме "Остроленка" (так называлось местечко в Польше, где он родился в 1894 году):

«..Под шелковым небом осталась родная, близкая даль,
и где-то между деревьями бродит моя печаль...»

Стою на палубе и слушаю шум океанских волн. Океан ждет от меня ответа о том, как я жил все эти годы. Хочется вспоминать лучшие мгновения своей жизни, но...

Память, словно ветер, нивелирует мою жизнь, составленную из сладостных мечтаний, листает ее, как книгу, оставляя недоброе...


Исроэл Эмиот, 1975 год.
Фото из архива «МЗ»
После пребывания в Биробиджане я лишь на один день остановился в Москве. А для чего больше? Куда мне пойти, кого я могу сейчас увидеть?

Пойти на улицу Горького, где плачут от одиночества стены в квартире Переца Маркиша? Свернуть в Лаврушинский переулок, где оконные рамы огромного красного дома №17 наглухо заколочены после гибели Бергельсона? На Маросейке мне уже не будет улыбаться, идя навстречу, Лейб Квитко. Его улыбка утоплена в крови в подвалах Лубянки...

А Эзра Фининберг из Сокольников? Этому, как его называли в писательской среде, "благородному бедняку" крупно повезло: вовремя умер - в 46-м, от фронтовых ран, не пройдя путь мучений и издевательств со стороны чекистов.

С той поры, как в 1944-м я покинул Москву, появились новые кварталы. Но всё мне здесь так чуждо... Я живу еще в лагере, и мои усталые глаза по-прежнему устремлены в сибирские заснеженные дали, среди которых многие москвичи разделяли со мной горькую судьбу зэка.

Здесь, в Москве, у меня был с собой адрес бывшего зэка - еврея, который вместе со мной находился в одном лагере, но освободился раньше меня. Когда на воле встречаются бывшие заключенные, они относятся друг к другу, как братья. За короткое время, что он находился на свободе, он стал прилично выглядеть.

Сейчас я у него дома, в гостях; хозяйка хлопочет с едой, накрывает стол. Вокруг моего бывшего товарища по несчастью крутятся домочадцы - дети, другие родственники. До отсидки мой товарищ работал инженером на солидном столичном предприятии, но сейчас на эту должность его не возращают. Дети, пока он сидел, выросли, стали самостоятельными, содержат семьи. В синих глазах бывшего лагерника прячется глубокая печаль, которая рвет мое сердце.

- Тот, кто "там" побывал, - говорит он мне, - к нормальной, спокойной жизни уже привыкнуть не может. Ночью, во сне, я вижу всякие кошмары: какие-то человеческие фигуры, словно привидения в страшных черных балахонах...

Я пытаюсь перевести разговор в другое русло. Говорю другу, какая у него красивая жена, да и он сам еще ничего, не стар, но мои комплименты мало на него действуют, и его взор по-прежнему печален. Он провожает меня на вокзал, к поезду, который должен увезти меня в Польшу. Мы смотрим друг на друга, обнимаемся, и из наших глаз непроизвольно катятся слезы...

Я по-прежнему стою на палубе корабля, и вечный океан так же монотонно гудит. Вспоминается: однажды известный журналист и писатель д-р Натан Бирнбойм* описал свое путешествие по морю, во время которого всякое может случиться, и из убежденного апикойрэса-атеиста он вмиг превратился в маймена, то есть в верующего.

Почему меня гложет непреходящая боль за убитых людей представителей моего народа? И повод ли это для того, чтобы, напротив, из верующего превратиться в еретика? Но мне этот расклад вещей не подходит: всей душой и всеми чувствами я близок к Богу. Я Его слышу, как мелодию, узнаю Его великолепие здесь, в океане. Даже в лагере, когда я от Него удалялся, терял сам себя, я всё равно мучительно к Нему возвращался...

Эта боль, этот внутренний протест еще более во мне усилились, когда я ступил на польскую землю, где бОльшая часть моего народа была уничтожена. Боль не уходила даже в те светлые минуты, когда я увидел в Польше напечатанные по-еврейски газеты, журналы, книги, услышал мамэ-лошн в постановке еврейского театра - впервые за столько лет насильственного отчуждения от всего этого. Мне горько стало оттого, насколько уменьшилось еврейское население Польши; и это в стране, где проживало более трех миллионов моих братьев и сестер! И что это были за евреи! Великолепная еврейская жизнь, которая била ключом, сейчас разрушена!

Напрасно в своем родном городке Острув-Мазовецке я искал хотя бы намек на прежний еврейский быт, довоенную еврейскую жизнь, окрашенную в пестрые тона. Из десяти тысяч евреев, проживавших в моем городке, едва отыскал двоих. Первый вообще-то был совсем из другого города, так, скиталец, перекати-поле, который случайно здесь очутился; другой - местный, острувчанин, в годы гитлеровской оккупации прятался в лесах. Видимо, там и тронулся рассудком. Власти, правда, возвратили ему квартиру, в которой этот старик и прозябает в одиночестве. Иногда он приходит на то место, где когда-то стояла одна из синагог, и роется в руинах, выискивая в груде камней нечто такое, что оставил здесь навсегда...

Кровь застывает в жилах, когда я вижу место, где в конце 1939-го гитлеровцы расстреляли шестьсот острувских евреев. Среди них была была и праведная Хая-Сара, моя любимая мама, светлая ей память! Эти острувские евреи погребены в одной общей огромной яме.

На аллею у небольшой речки, возле которой я гулял в юности и мечтал о чистой и светлой жизни, гитлеровцы вытаскивали из синагог евреев и заставляли их мыть речной водой грузовые автомобили, а потом... Как же меня могут утешить добрые, примиряющие речи моих знакомых поляков о спасении ими евреев? Не спорю, находились праведные люди, которые прятали у себя, рискуя жизнью, моих соплеменников, но их было так мало, что я не берусь подводить счет. Этот счет знает лишь Тот, с кем я сейчас один на один между небом и гладью океана...

А корабль плывет, и океан шумит... Скоро мы приблизимся к самому большому городу мира - Нью-Йорку, где находится самое большое число евреев. В этом городе-гиганте живут мои близкие, которых я не видел много лет; все эти страшные годы неволи они стояли перед моими глазами.

Мой отец, Нотэ-Довид, (благословенна его память!) приехал сюда из Острув-Мазовецке сорок лет назад - в 1919 году. Здесь,в Нью-Йорке, он прожил несколько лет и вскоре ушел в мир иной. Он был известен в своей общине не только своим певучим голосом на субботних молитвах, но и как зять раввина иешивы "Река жизни", поэтому заработка на жизнь в Новом свете ему долго искать не пришлось. Я же, напротив, везу сюда свои сплошные будни: болячки и горести, беды и бедность. Но я вольюсь в здешнюю бурную, кипучую еврейскую жизнь, по которой так истосковался и от которой столько лет был отчужден, будто в отместку за погасшие субботние свечи на столике моей мамы...

Примечание переводчика:
*) Натан Бирнбойм (Бирнбаум) - 1864, Вена -1937, Нидерланды. Доктор юриспруденции, ранний теоретик еврейской национальной идеи, давший ей название "сионизм". Инициатор Черновицкой конференции по языку идиш (1908), активный борец за признание идиша. Лидер ортодоксального движения "Агудат Исраэль".


Послесловие Мейлаха Равича
к книге "Биробиджанское дело"


Исроэл Эмиот родился 15 января 1909 года в городе Острув-Мазовецке, Польша. Накануне Второй мировой войны уехал в Советский Союз. Жил в Биробиджане. Семь лет пробыл в cибирском каторжном лагере. В 1956 году во второй раз снова оказался в Биробиджане и в том же году вернулся в Польшу. В 1958 году приехал в США, жил в Рочестере, штат Нью-Йорк.

Его жизнь разрезана на мелкие кусочки, словно загадочная пестрая картонная картинка из популярной игры для детей. Разрезана на различные сегменты, полукружия и треугольники. Только тронешь составленную с таким трудом мозаичную картинку, как она распадается на кусочки. Попробуй потом собрать заново, ведь ее цельность, смысл и состоят из всех этих деталей. Такой предстает перед нами и жизнь Исроэла Эмиота - удивительного поэта, рассказчика.

***

... Молот судьбы опустился над ним и всей своей мощью ударил по жизни писателя, раздробив ее на мелкие куски. Несмотря на это, в его жизни все-таки наблюдается некая целостность, и это можно назвать чудом, как и само литературное произведение, которое вы только что прочитали. В нем, как и в его жизни, присутствуют черты трагизма, напоминающие в какой-то степени трагическую судьбу Уриэля Акосты. Подчеркну: напоминают лишь отчасти.

Я просил Эмиота выделить несколько важных дат своей жизни. В итоге получился своеобразный биографический лабиринт от дня рождения и далее. Его отец и мать были яркими личностями. Когда они сошлись, каждый был связан прежними семьями. Впрочем, и новая связь, уже супружеская, от которой Исроэл появился на свет, долго не продержалась. Из ученика-отличника отец превратился в каббалиста и знатока Торы, жил в одиночестве, в 1919 году отправился в Америку, надеясь там выучиться на врача. Однако был вынужден зарабатывать на жизнь, работая гладильщиком, заболел и вскоре скончался.

Раннее детство Исроэла проходило в метаниях между любовью к страдающей матери и отцом, который вел современный образ жизни, между священными страницами дедовского Талмуда и трефными светскими книжками, которые ему для чтения подсовывал отец.

Вот как Эмиот разъяснил мне происхождение своего литературного имени, которое для любого уха, хоть еврейского, хоть нееврейского, звучит звонко, как псевдоним - причем, с польской примесью. "Иот"- консонант, то есть неслоговой звук, в польском языке означает букву J, cтавшую элементом его псевдонима. Фамилия отца была Яновский (Janowski). Исроэл - его вообще-то первое имя, но у него еще имеется и второе имя - Мейлах (Исроэл-Мейлах), которое ему, согласно еврейской традиции, родители прибавили в качестве оберега, средства от несчастья, во время тяжелой болезни в детстве. Первая буква своего второго имени - "Эм" (польское название буквы "М"); слог "Иот" относится к первой букве фамилии отца - Janowski (Яновский). Таким образом получился псевдоним: Emiot, то есть Эм + иот. По паспорту же Эмиот значился Исроэлом Гольдвассером - по фамилии матери. Поэтому для полной ясности я так подробно остановился на его псевдониме.

Мы познакомились в Варшаве еще до войны. Но знали друг друга сравнительно мало. Как-то Эмиот мне напомнил, что однажды он побывал в моем флигеле, где я лежал больной, а он мне читал свои стихи. На отдельных строчках я акцентировал внимание, просил юного друга (он был моложе меня на шестнадцать лет) прочитать их снова и сделать образцом для стихотворения в целом. Я тогда не знал, и никто еще не мог знать, что драматизм и трагический надлом станут характерными для творчества поэта Исроэла Эмиота. И как это тогда парадоксально бы ни звучало, ему суждено было стать дитем своего вдребезги разбитого времени и противоречивого мира. Здесь я перефразирую слова одного известного раввина: нет на всем белом свете более цельного органа, чем разбитое еврейское сердце...

Чтобы узнать о жизни Эмиота. достаточно взглянуть на его худое, искаженное мукой лицо. Даже, когда он чуть улыбается, лицо страдальчески искажается. А уж тем более точно такая же гримаса появляется, когда он рассказывает об эпизодах всех семи кругов ада, которые он прошел, и нездоровая кривая усмешка как бы подтверждает его появление с того света...

Cнова мы повстречались в 1956 году в Варшаве. Эмиот только вернулся из СССР. В нем бродила какая-то дикая радость, которая в общем-то выглядела не радостью, а каким-то мистическим актом воскрешения из мертвых, что-ли... Мы шли тогда по центральной улице польской столицы, залитой ярким электрическим светом, вокруг звучала звонкая речь. Мы шли целой группой - семеро мужчин. Внезапно Эмиот оторвался от всех нас и перебежал на другую сторону улицы. Нам показалось, что он чего-то испугался. Но это было совсем не так. Мы увидели, как на противоположной стороне улицы он обнимается и целуется с каким-то мужчиной, и оба они громко кричат, с дикой радостью приветствуя друг друга. Чуть позже мы узнали. что встретившийся ему - польский художник, которого он приветствовал с сердечной радостью: они, оказывается, вместе пребывали в исправительно-трудовом лагере в Сибири...

Прошел час, а может, и больше, пока Эмиот пришел в себя от этой неожиданной встречи.

Весной 1959-го мы встретились уже в Рочестере, штат Нью-Йорк. Эмиот выглядел довольно печальным и одиноким. Мы, старые друзья, пытались скрасить его одиночество. В Рочестере у него были жена и дети, но за долгие годы разлуки он отвык от родных. Ведь и он, и близкие уже не надеялись встретиться, и привыкли к оторванности друг от друга.

Но нежданно-негаданно произошло чудо - Эмиот вернулся. Хотя чудеса случаются редко, но все же время от времени такое происходит.

Мы сидим рядом в семье у знакомых. Эмиот все время молчит. Вдруг он начинает говорить, тихо-тихо, будто сам с собой: "Я слышу каждую ночь плач, раздающийся из тюремных камер. Сквозь толщину стен этот плач лезет в мои уши. В него спеленута какая-то речь, но слова невозможно разобрать. И так каждую ночь, всю ночь без конца... Неужели я приговорен слышать ЭТО всю оставшуюся жизнь?.. Часто по ночам, когда я слышу эти рыдания, мне кажется, что я по-прежнему лежу на нарах; я сразу просыпаюсь, по зэковской привычке протягиваю руку вниз, к полу, чтобы нащупать лежащую там лагерную одежду. Неужели всю жизнь мне суждено шарить рукой по полу возле кровати, на которой сплю?..".

У Давида Бергельсона есть рассказ "Свидетель" - один из великого множества его произведений. Не буду останавливаться на его содержании, лишь замечу, что этот рассказ заканчивается фразой главного героя: "Как я могу помереть? Ведь я же свидетель!" Вот и Эмиот такой же свидетель. Как его может не быть, если он столько испытал и видел! Сейчас он снова творит: пишет стихи, рассказы, эссе. Стихи его начинаются из глубины сердца и звучат, как молитва:

"Помоги убогому, Всевышний,
он ползет к Тебе на четвереньках,
чтобы быть наравне с другими людьми...
Раз на него наплевал весь мир,
так хотя бы Ты обрати на него внимание..."


Это что касается поэзии. А проза его – это рассказы о пережитом, воспоминания о сломанной, разбитой жизни.

Американская карточка SSN Исроэла Эмиота (Гольдвассера)

И тогда, в Польше, и сейчас, в Рочестере, я всегда искал встречи с Эмиотом. В часы наших встреч я ему по-товарищески советовал и позже повторял это в письмах: «Соберитесь с силами и опишите спокойно свои великие мучения и невзгоды, которые уготовила вам судьба. Помните, что вы свидетель - один из миллионов - и вам самой судьбой было дано быть свидетелем испытаний Мойше Бродерзона, с которым вы вместе находились в лагере и которому Всевышний дал лишь совсем немного времени побыть на воле, забрав потом к себе».

На мое обращение к нему Эмиот ответил так:
«Свои свидетельские показания я уже написал, и моей рукой водила лишь правда...».

Примечание переводчика:
Мейлах Равич (Зхарье-Хонэ Бергнер, 1893, Радымно, Галиция, ныне Польша -1976, Монреаль, Канада) - еврейский поэт и эссеист, один из создателей группы экспрессионистского толка "Халястрэ". Автор многотомного издания "Майн лексикон" - энциклопедического издания очерков, портретов и биографических справок о еврейских поэтах, прозаиках. драматургах и журналистах, написанных на основе личного знакомства.
Уриэль Акоста (наст. имя Gabriel da Costa), 1585, Португалия - 1640, Амстердам, Голландия. Философ, предшественник Баруха Спинозы. Происходил из семьи крещеных евреев (марранов). Его жизнь - трагедия еврея, вернувшегося в иудаизм. Главный персонаж одноименной пьесы-трагедии немецкого драматурга Карла Гуцкова

Количество обращений к статье - 2253
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (6)
Гость | 29.08.2014 08:09
Какая существенная потеря читателей по сравнению с первыми главами интереснейшей книги. Неужели результат затянувшейся публикации?
Игорь. Маалот. | 25.08.2014 06:43
Читал книгу Эмиота, как говорится, от корки до корки.
Следил за событиями, переживал.Я же биробиджанец, в конце концов.Спасибо сайту и переводчику за то. что донесли правду до читателей!
Любовь Гиль | 24.08.2014 12:25
Незабываемые страницы истории советского еврейства поведал читателю Исроэл Эмиот. И эти воспоминания благодаря самоотверженному труду Зиси Вейцмана и редакции "МЗ" останутся достоянием всех, кто не равнодушен к прошлому еврейского народа, всех, кого волнует его будущее. Никогда больше это не должно повториться!
СПАСИБО!!!
Гость Владимир, Беэр-Шева. | 22.08.2014 17:42
Присоединяюсь полностью к предыдущему комментатору. Спасибо!
Гость | 22.08.2014 12:01
Вот и завершился рассказ И. Эмиота последней недельной главой. Будут ли силы прочесть еще раз о страшном времени, пережитом еврейским литератором в сибирских каторжных лагерях? Мы свидетели подвига. Подвига писателя, рассказавшего о перенесенном, и подвига переводчика, донесшего до русскоязычного читателя "Повесть о страшном времени". Нельзя не отметить труд редактора сайта, публиковавшего из номера в номер главы этого произведения.
Гость, Биробиджан | 22.08.2014 08:14
Спасибо Эмиоту за столь страшные и правдивые свидетельства, спасибо переводчику за предоставленную возможность их услышать...

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com