Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Рассказики-16
Марат Баскин, Нью-Йорк

Добрый человек из Краснополья

«Добрым человеком из Краснополья» Cоню впервые назвал учитель немецкого языка и поклонник Бертольда Брехта Николай Платонович. Она сразу стала отказываться от такого, как сказала она, совсем не подходящего для нее определения.
- Ну, какой я добрый человек, я такая, как все! – начала она уверять Николая Платоновича.
Но тот ее доводы не принял и, улыбнувшись в усы, пробасил:
- Софья Менделевна, не спорьте! В нашем коллективе вы самая добрая! И в местечке тоже. Если я сейчас стану пересчитывать ваши добрые дела, нам не хватит перемены. И не спорьте со мной, я в три раза вас старше!

Соня работала в школе секретаршей. И надо сказать, она по-настоящему была добрым человеком. Всем и всегда старалась помочь, и у всех вошло в привычку просить ее буквально обо всем. И она никому не отказывала в помощи. Была Соня старшей дочерью в большой многодетной семье Менделя Принципера, и буквально на ее руках выросли все Принциперы-младшие. А их было восемь мальчишек, один хулиганистей другого, ибо и сам Мендель был когда-то в местечке первым хулиганом. О его похождениях знал в Краснополье каждый. Жена Менделя, Бася, тоже была не булочка с маслом - не дай Бог попасться ей на язык! Она крошила всех направо и налево, как Хрущев в ООН – именно так она сама гордо говорила о себе. И в кого удалась Соня, тихая и добрая, было загадкою для всего местечка да и для самих Принциперов.

- И откуда ты у меня такая? – удивлялась Бася и, подняв глаза к небу, восклицала: - Не дай Бог, если эта овечка встретит волка! И меня рядом не будет! Он ее слопает и спасибо не скажет!

- Мама, - смеялась Соня,- на что волку меня кушать, если я ему испеку флудн с творогом? Флудн вкуснее, чем я!

Школу Соня окончила хорошо, но поступать никуда не поехала, ибо лишних денег в семье не было. Сразу устроилась в школу секретаршей, так как в этот год их соседка Серафима Львовна ушла с этой должности на пенсию и посоветовала директору взять на свое место Соню, которая всегда помогала ей в секретарских делах еще когда училась. Да и директор привык ее видеть в приемной рядом с Серафимой Львовной, и рад был предложению. В печатании приказов и расписаний уроков, в других школьных вопросах Соня никому из педагогов не отказывала и все они, пользуясь этим, перекидывали на нее канцелярские дела. И даже завуч вечерней школы, которая по вечерам работала в их здании, ухитрялась не в службу, а в дружбу подбросить ей работу.

Но особенно любила помогать Соня новому учителю химии Роману Леонидовичу, сыну провизорши Пэрл Соломоновны. Вообще, звали его Рувим, по дедушке, известному в местечке врачу. Был он старше Сони всего на пять лет, окончил пединститут в Минске. Получил вначале направление в глухую деревню в Мстиславском районе. Год там проработал, и Пэрл Соломоновна перетащила его в Краснополье. Соня знала Рувима с детства. И когда он появился в школе, стала помогать ему, обустраивать химический кабинет просто по своей доброте, как она раньше помогала украшать кабинет белорусской литературы. Как-то незаметно для себя она влюбилась в Рувима. Вскоре это заметили все в школе. И, надо сказать, все считали их хорошей парой и старались, как могли, помочь их сближению. И даже когда на школу выделили две дефицитные путевки на экскурсию в Ленинград, все отказались от них в пользу Романа и Сони. Все ожидали, что после поездки они станут встречаться не только на работе, но и после, но ожидание оказалось напрасным.

- Не пойму я тут ничего,- говорил Николай Платонович своему другу, учителю математики Лазарю Семеновичу, - подходят же они друг другу. Молодые, красивые! Что еще надо? О такой девочке мечтать надо!

- Что-то не сходится, - пожал плечами Лазарь Семенович, - какое-то есть неизвестное в этом уравнении! И, к сожалению, у нас мало данных, чтобы решить его!

А причина была в том, что у Рувима был старший брат Додик. Он был женат на дочке какого-то большого начальника в Могилеве. Познакомила их двоюродная тетя Пэрл Соломоновны Нехама, которая работала в облисполкоме какой-то затычкой, как говорили в Краснополье. Засватали его, когда он еще учился в Технологическом институте. И после свадьбы стал главным в какой-то конторе в области. А на свадьбу родители невесты им купили квартиру в кооперативе в центре города, возле кинотеатра «Родина». На свадьбе Пэрл Соломоновна, произнося тост за молодых, сказала:
- Дай Бог и нашему Рувимчику иметь такую жену, как у Додика!

И это желание вся мишпоха приняла к действию.

- Майн Рувим ныд а калэ мыт ихэс,- говорила Пэрл Соломоновна, когда кто-нибудь из посетителей аптеки намекал ей на дочку Принциперов, - а Принциперы... Зэй зайнен орэмэ ви а мойз ин клойстер! (Моему Рувиму нужна невеста родовитая, а Принциперы... Они бедные, как мыши церковные! - идиш).

К этому делу, кроме тети Нехамы подключили и Додика, и его жену. Поиск невест шел в Могилеве круглосуточно. Каждый выходной Рувим ездил в Могилев, но все оканчивалось безрезультатно. А время шло...

Внезапно, в один год, на семью Рувима свалились все беды: умер отец, а Пэрл Соломоновна после инсульта перестала ходить. Невестка старшего сына наотрез отказалась перевозить ее в Могилев, Рувима перестали приглашать в гости. И даже Додик стал звонить им раз в месяц. Всякие разговоры у старшего брата и его жены о поиске богатой невесты для Рувима прекратились. И тут вспомнили про Соню.

- Она добрый человек, присмотрит за мной и тебе опора будет, - совсем по-иному заговорила Пэрл Соломоновна, - не хочу уходить на тот свет, оставив тебя без присмотра.

И Рувим в тот же вечер пригласил Соню в клуб, в котором в тот день выступал какой-то заезжий грузинский театр кукол. Соня отказалась, что очень удивило Рувима. И его маму тоже. Хотя в этот вечер в клуб она пошла сама, как узнал Рувим. Вечером он с мамой долго обсуждал этот ответ Сони. Пэрл Соломоновна, прокрутив в голове с десяток вариантов, решила, что не надо с этим делом тянуть, ибо, наверное, Соне уже надоели все эти майсочки с гуляньем и надо предложить ей выйти замуж. И всё. Но и на это предложение Рувим получил отказ.

- Прошло время, когда я тебя любила, - сказала Соня. И, как добрый человек, добавила: - Если тебе надо помочь по уходу за мамой, я помогу.

Рувим от помощи не отказался. То ли ему и вправду нужна была ее помощь, то ли надеялся, что мама уговорит Соню выйти за него замуж. Соня стала заходить к ним. Но все усилия уговорить девушку оказались напрасными. Как только Пэрл Соломоновна заводила об этом разговор, Соня замолкала, быстренько прощалась, ссылаясь на какую-то спешную работу, и уходила. А потом вместо нее стала приходить ее мама Бася, сказав, что у Сонечки хватает других забот, но если она вам пообещала, так я, так и быть, помою вам “тохес”

… После Чернобыля в Краснополье стали присылать врачей чуть ли не со всего Союза. Приехал на полгода и родственник Николая Платоновича, старый холостяк, врач из Москвы, кандидат наук. Не знаю, кто постарался, Николай Платонович или сама Соня, а может, просто амур, о котором никто толком не знает, кроме поэтов, но родственник Николая Платоновича влюбился в Соню и, отбыв вахту, увез ее в Москву. И, как рассказывал Николай Платонович Лазарю Семеновичу, называет его родственник Соню самым добрым человеком в Москве. На что Лазарь Семенович ответил, что в этом не сомневается, ибо от перемены мест слагаемых сумма не меняется.

Фанфаронкэ

- Вос тит мэн, вэн зы а гебойрэнэ фанфаронкэ?! Что делать, если она родилась кокеткой?! - шутила бабушка при виде Двоси, дочки Меера-жестянщика и Голды-белошвейки. - Она, как только появилась на свет, стала строить глазки врачу.

Жила Двося по-соседству с нами и мы знали ее с малых лет. Она очень любила всех нас и особенно бабушкины блины. Их запах она чувствовала через три забора и всегда появлялась на пороге нашего дома в тот самый момент, когда бабушка снимала со сковородки первый блин.

- А фанфаронкэ гекумэн! - объявляла Двося сама себя.

Кокеткой она была с детства: умильно поводила глазками, игриво наклоняла голову, представляя для обозрения большой яркий бант; платьица ее были похожи на кукольный наряд, всегда накрахмаленные, с рюшечками и воланчиками и какими-то невероятными пуговицами. Как тетя Голда, ее мама, ухитрялась из ничего делать что-то невероятно красивое для своей Двосечки, была загадкой для всех. Двося была поздним ребенком: родилась она , когда Голде было уже за сорок. Долго у Голды не было детей, куда только она ни обращалась за помощью, но все было бесполезно, и она уже смирилась со своей участью, когда неожиданно к нам в гости приехала из Киева на сырадой тетя жены бабушкиного брата. В общем, седьмая вода на киселе, как говорила бабушка. Так вот, эта родня оказалась какой-то профессоршей по медицине и бабушка, конечно, свела ее с Голдой. И случилось чудо из чудес! Забрала она Голду с собой, где-то ее там полечила, и появилась на белый свет долгожданная Двосечка. Поэтому бабушка имела к Двосе самое прямое отношение и Двося была нам как родная.

Тетя Голда все время боялась, что не доживет до Двосечкиной хупы. Бабушка ее все время успокаивала, но сама не дожила до свадьбы, а тетя Голда, слава Б-гу, дожила... И не до одной!

После школы Двося поехала поступать в Москву, в первый год не поступила, но в тот же год вышла замуж за профессора итальянского языка Института международных отношений. От этой новости все Краснополье ходило ходуном, приезд профессора ждали в Краснополье, как будто должен был появиться Горбачев. На удивление всем, профессор был не старый, не уродец и даже наполовину еврей!

- По маме! - как объясняла всем Двося. - И значит, настоящий еврей!

Называл он Двосю на итальянский манер Двонсеттой и не сводил с нее влюбленных глаз, что отметило всё Краснополье. Правда, честно добавляя, что было с чего не сводить глаз! Двося приехала из Москвы в новых нарядах, еще более обворожительная и прекрасная, чем раньше. Тетя Голда потчевала зятя драниками, дядя Меер вел с ним разговоры о перестройке, а моя мама испекла любимые двосины блины и пригласила молодоженов к нам на завтрак. За столом мы вспоминали бабушку и Двося объясняла профессору, что такое по-русски а фанфаронкэ...

Следующим мужем Двосечки стал довольно известный кинорежиссер. В Краснополье он не приезжал, но тетя Голда с дядей Меером ездили к ним на свадьбу в Москву, и потом тетя Голда полгода рассказывала, кого она на той свадьбе видела. И даже говорила, что пел на свадьбе сам Кобзон. И сказала, что у Кобзона бабушка зятя родом с Костюкович и моей бабушки какая-то родня на киселе. Все Краснополье ждало, когда Двося появится на экране, но на экране она не появилась. Хотя у тети Голды появились фотографии Двосечки со многими знаменитостями, которые Двосечка присылала маме регулярно.

Потом Двося вышла замуж за футболиста. Об этом первым узнал в Краснополье Михл-парикмахер или, как его звали в Краснополье, Гарринча Райкомовец, который заимел свою знаменитую бразильскую кличку за беззаветную любовь к футболу и за мяч, забитый в детстве, в окно кабинета первого секретаря райкома. Он встретил дядю Меера возле парикмахерской и сообщил, что видел фотографию Двоси в одной спортивной газете.

- И вы думаете, по какому поводу?- спросил интригующе Гарринча. И поведал удивленному Мееру о новой свадьбе дочери, добавив, что Двося не ошиблась в своем выборе и футболиста выбрала хорошего. Удар левой ногой у него классный! И добавил, что хотя у него фамилия не еврейская, но он точно знает, что он а ид! Ибо половина Ивановых со Жлобина - евреи! Дядя Меер не понял, при чем тут Жлобин, но сразу же свернул разговор и помчался домой сообщить тете Голде новость.

Тетя Голда, ошарашенная этой новостью, помчалась на почту и отправила Двосе телеграмму: “Это правда?” К вечеру пришел ответ, подтверждающий слова Гарринчи и обещание Двосечки сообщать маме обо всех новых переменах в жизни первой. И тетя Голда успокоилась, а дядя Меер стал интересоваться футболом.

Об олигархе в ее жизни она, как и обещала, сообщила тете Голде первой. Тетя Голда особенно не распространялась о нем в Краснополье, но нам сказала, что он из хорошей семьи: папа - инженер, мама – врач, и он единственный сын. Правда у него две девочки-близняшки от первой жены, но она была а шиксэ, изменила ему с каким-то французом и едва не разорила его при разводе. Как сказала его мама, в Двосечке ее сын - она надеется - найдет тихую пристань.

Когда все местное еврейское население засобиралось за границу, тетя Голда сказала, что никуда уезжать не собирается, так как Двосечке и здесь хорошо. А им с Меером большего в жизни не надо: главное, чтобы Двосечка была счастлива. Когда я уезжал в Америку, то, конечно, будучи в Москве, позвонил Двосе, и она успела примчаться в аэропорт перед самым моим отлетом. Приехала она с элегантным красивым мужчиной, который скромно отошел в сторону во время нашего разговора. Я не помню, о чем я говорил, но она сказала мне, что вначале будет непросто, но мы должны крепиться и потом обязательно будет хорошо. И попросила, чтобы мы ей звонили, и она обязательно тоже будет звонить. А в конце короткой беседы сказала, что уже развелась с олигархом, но об этом попросила никому не говорить, чтобы, не дай Б-г, про это не узнала мама, и, вообще, она не может любить одного, когда ее любят все!

-А это кто?- поинтересовался я ее спутником.

- Мой бывший муж, - сказала она и, увидев мой удивленный взгляд, добавила: - Ты позвонил так неожиданно, и чтобы не опоздать, мне пришлось попросить его меня подбросить в аэропорт. Он прервал совещание и примчался ко мне. Я вообще со своими бывшими в очень хороших отношениях. Я приношу им удачу! Это заметил еще мой первый. Он уже работает в Министерстве иностранных дел. А второй получил «Золотого льва» и нацелился на «Оскара». И третьего не обошла удача: играет в голландском “Аяксе” и его хочет перекупить Абрамович из “Челси”! А этого, - она кивнула в сторону ожидающего ее мужчины, - в нынешнем году «Форбс» в списке миллионеров поднял на две ступеньки выше! «Любовникам своим я счастье приносила», - вспомнила она ахматовские строчки и почему-то вздохнула.

И вдруг сказала на идиш, совсем как говорила моя бабушка:
- Вос кэн их махн, вэн х’бин а геборэнэ фанфаронкэ?!

И трудно было понять, чего в этих словах больше: радости или печали...
Количество обращений к статье - 2214
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com