Logo


Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!


RedTram – новостная поисковая система

Прямая речь
Знамя нашей юности
Владимир Левин, «МЗ»

Пусть все знают: нам по сердцу трудности,
Пусть все знают: по плечу невзгоды.
Мы несем знамя нашей юности
Сквозь миры и годы!
(Наша песня)

В тот день, когда мой внук готовился к Хэллоуину, вообразив себе нечистую силу в облике товарища Сталина и надев для этого почему-то буденновку и пристегнув ворошиловскую саблю, чтобы напугать жителей маленького нью-джерсийского городка Окленд, в моем родном городе собрались друзья и коллеги, чтобы отметить 70-летие газеты и 90-летие комсомола.

Да, наша газета, из которой мы все вышли, так и называлась – «Знамя юности». Это ее второе имя. Первое было «Сталинская молодежь». Когда в 1962 году безбожно молодым я пришел туда работать, еще в одном из кабинетов висел плакат: «Сталинская молодежь – вечером не найдешь, утром не разбудишь». С 1938 года, со дня выхода первого номера, в живых еще оставались два человека – секретарь редакции Александра Домениковна Воронецкая и курьер Янина Филипповна Конотоп. Александру Домениковну иначе как Шура никто не называл. У нее была дамская привычка падать в обморок всегда в одном и том же месте – в кабинете главного редактора. При этом она никогда не промахивалась мимо дивана. Все над этим потихоньку посмеивались, но мало кто знал: эта женщина сохранила фотографии сгинувших и расстрелянных в сталинское лихолетье журналистов. Тайком она показывала мне их, рассказывая про каждого подробности. Может, и не только мне...

А вот Янина Филипповна была абсолютно неграмотной. Но стоило ей своим заскорузлым пальцем показать на какую-либо строчку в уже готовой полосе, как там непременно обнаруживалась ошибка. Однажды она спасла всех от далеко не туристического путешествия по ленинским местам Сибири: ткнула пальцем в шапку на развороте номера, посвященного очередному съезду КПСС. Там были молодежные рапорты трудовых достижений, которые шли под шапкой «ТЕБЕ,  РОДНАЯ ПАРТИЯ». Можете себе представить состояние всех присутствующих, когда в слове ТЕБЕ буквы «Т» не оказалось. Если бы газета вышла в таком виде, лучше не думать обо всем, что могло произойти, хотя времена уже были относительно вегетарианские. Стоит ли говорить, что к Янине Филипповне у нас у всех отношение было как к болгарской предсказательнице бабе Ванге.

Я не пишу мемуаров – молод еще для них. Рассказываю о том, что происходит сегодня. И вот прислали мне фоторепортаж о том, как те, кто еще остался, собрались, чтобы вспомнить. И каждое лицо, на котором время оставило свои неизгладимые следы, потянуло вереницу ярких образов. Тем более, что газета наша была как катапульта, которая выбрасывала нас на орбиту большой жизни. Шутка ли? Одного она выбросила в Москву на должность заместителя союзного министра, другой сейчас там же является хозяином и генеральным директором самого солидного книжного издательства, наши работали и на ТВ в Останкино, и в нормальной еще (не сегодняшней желтой) «Комсомолке», и в «Труде», и в ТАСС, и в «Огоньке», когда редактором стал Виталий Коротич,  и на киностудиях страны, и профессорами в университетах, один и сейчас профессор математики в Аделаиде (Австралия),  некоторые подались и в писатели. Не зря эту встречу организовали бывшие главы Союза писателей Белоруссии Владимир Некляев и Союза журналистов Леонид Екель.


Почти все в сборе. Редакция "Знамени юности", Минск, 30 октября 2008

Вот репортаж об этой встрече. По старой привычке мне такие отчеты пишут максимально подробно: «Вечер прошел довольно спокойно, без мордобоя, как выразился один из наших спонсоров. Общались мы с 18 до 23 часов. Столы были накрыты, но мы минут сорок чинно расхаживали по «предбаннику» и вели беседы, с трудом узнавая друг друга. Я, например, с трудом узнал Сашу Класковского, который начинал стажером у меня в отделе, а потом сподобился и посидеть в кресле главного редактора, я узнал его только по голосу – настолько он изменился внешне. Сейчас он политолог, выступает на радио «Свобода». Над некоторыми время не властно, о чем ты можешь судить по снимкам. И, тем не менее, время берет свое, так что перелицовка не помешала бы каждому из нас. Лёня Екель привел с собой «зюкина сына» Ивана Степуру, который, если помнишь, работал в ЦК комсомола идеологическим секретарем. Так они сидели рядом за столом – «номенклатура». Бывшие начальники произносили духоподъёмные речи. Потом слово взяли ветераны. Долго и проникновенно говорил Леонид Абрамович Винокуров, наш многолетний витебский собкорр.. Его слушали особенно внимательно - ему уже 85, а ясность мысли поразительная. Володя Некляев прочитал свои стихи, посвященные дате. Едва он закончил читать, как кто-то громко пошутил, что поэт Некляев – единственный из присутствующих, кого лобызал сам Брежнев. На что Володя ответил: «А тебе что – завидно?». Все засмеялись, и тучи возникшего скандала разошлись. (Это правда. Владимир Некляев был приглашен на 70-летие Брежнева, где от имени советской молодежи прочитал во славу Леонида Ильича стихи. Генсек был растроган и поцеловал молодого поэта. «Простить» этого Некляеву завистники не могут до сих пор, не понимая того, что поэта поцеловал Бог.


Владимир Некляев: вместо стихов - анекдот

Талантливый поэт, издавший более 20 книг стихов и прозы, ужиться с экзотическим президентом Лукашенко не мог никак, поэтому, сложив с себя все полномочия председателя Союза писателей, уехал за границу. Вскоре и Союз писателей распался. Вместо него создан союз графоманов во главе с милицейским генералом. Володя то живет где-нибудь за рубежами, то появляется по праздникам. А стихи у него про наше поколение такие:

Обжигая былое – былым,
Став тенями, виденьями, снами,
Мы себе вспоминаемся сами,
Как огню вспоминается дым.

Был еще один белорусский поэт-баснописец - Василь Маевский. А потом взял слово и я, передал всем привет от тебя и предложил за тебя выпить. Закричали «Ура! Левин с нами!». Потом подходили ко мне и передавали тебе персональные приветы и свои электронные адреса. Буклет, который по этому случаю будет издан Юрой Ивановым - он здорово сделал твой портрет – его  тебе вышлют обычной почтой. Кланяется тебе Валерий Перзашкевич, фамилию которого, по его словам, ты любовно склонял на разный манер. Наши редакционные девчата Лиля Брандобовская, Валя Окунькова, Женя Степанова тоже просили передать, что по-прежнему тебя еще любят. Честно говоря, я по пьяни уже и не припомню всех, кто подходил и передавал тебе привет. Ветеранов помню всех точно. А вот молодых всех и не упомнил. Юра Иванов минут сорок пытался нас построить, чтоб сделать исторический снимок.. Долго ему это не удавалось, потому что мы все время менялись местами, перебегали с фланга на фланг, толкались. И только тогда мы все чинно построились, когда он рассказал, как в 1995-м он четыре часа рассаживал  руководителей стран и правительств, съехавшихся на 50-летие ООН. В отличие от нас, сказал Юра, они  вели себя пристойно. Вот тут-то мы и притихли, и снимок у него получился в два счета...».

Да, я помню те дни. Тогда мы с Юрой Ивановым, хорошенько взяв на грудь, гуляли по Манхэттену и к нам подошел лиловый нищий – здоровенный такой негр с банкой для мелочи. Юра обнял его и обратился к нему по-русски. Он сказал ему что-то вроде «Да я такой же нищий, как и ты, я из России». И вдруг этот огромный африканец отдал Юре свою банку, как бы говоря: «Раз ты нищий, возьми это, а я себе еще насобираю». До сих пор не могу понять, как они поняли друг друга.


Юра Иванов, Валя Окунькова и Сергей Ваганов

Продолжаю цитировать отчет: «Юра Иванов завален работой, участвует в различных конкурсах и проектах, мало кто из наших так востребован, как он. Оно и понятно: действующих мастеров такого класса теперь днем с огнем не сыщешь. А вот Саша Станюта серьезно болен и на встречу не пришел. С профессорской кафедрой литературы в университете сын легендарной Стефании Станюты, которая и в сто лет выходила на сцену Купаловского театра , покончил полгода назад. Жена его Ирина тоже профессор, но по экономике. Оба ушли на пенсию.

Самсон Поляков, автор многочисленных фильмов – таких, как «Пани Варшава», «На золотом крыльце» и многих других - уехал на Святую землю. Помнишь, как он пел свою песенку про нас: «Нас могут, как стрелки, случайно передвинуть, и могут, как стрелки, отвести назад.» Мы, как стрелки часов, указывали время.
Или эту:

Выпьем, други, за нас,
за наши тревоги.
Вновь редакторский бас
зовет в дорогу.
Барахло в чемодан
забросишь ловко,
снег, мороз и туман,
грязь, мороз и туман –
командировка. 

Галя Айзенштадт, которая хотела усадить всех девушек на трактор, Вовка Блохин, получивший выговор за неискренность, наша «Пионерская зорька» Ира Крымова обосновались в Израиле. Если бы израильцы захотели иметь качественную газету на русском языке, то костяк редакции есть. Их вспоминали. Впрочем, в Израиле полно профессионалов из Москвы и Питера, да никто из них для сегодняшних изданий не востребован. Там в газетах работает неведомо кто. Все же в Израиле не одни бывшие советские завмаги живут. Дело не только в возрасте, а в том, что качественной прессы нет.


Кавалер ордена Франциска Скорины Ирина Гуринович

А вот нашу суперстар (она и сейчас красавица) Иру Гуринович Лукашенко наградил орденом как раз перед ее уходом на пенсию. Она рассказывала о своей поездке в Таиланд, где ей особенно запомнился тайский массаж. Да, бывают ведь на свете женщины, которые, когда приходят, как бы включают непонятный сказочный свет. И это - несмотря на возраст.

Лёня Екель – тоже пенсионер. Еще недавно он возглавлял Союз журналистов. Но к нему приставили засланного казачка, некоего отставного полковника, который формально работал его помощником, стучал себя кулаком в грудь, уверяя в своей преданности, а неформально стучал на него в администрацию президента. Элементарно сдал шефа, как у нас это принято делать...

Я белорусскую прессу почти не читаю, приличных изданий, кроме «Народной воли», нет. Наша «Знаменка» еще выходит, но деградировала окончательно. Тираж у нее около 20 тысяч (это после 800 тысяч  с хвостиком, когда мы работали), но по общему мнению наших коллег она блещет убожеством. 20 тысяч – это официально заявленная цифра для рекламодателей, а на самом деле там и пары тысяч не наберется. При этом выходит она не ежедневно, а то ли три, то ли два раза в неделю. Газета умерла. Не буду на нее крошить булку, потому что, к стыду своему, точной информацией не располагаю. Узнаю – напишу».

Да, нынешние газеты делаются не для людей, а для дебильных устройств. Такой стала и  «Советская Белоруссия», которая, как и КГБ, в Лукашении сохранила свое название. И не случайно в списке 10 профессий, которые практически погибают в связи с мировым финансовым кризисом, числится профессия журналиста печатных изданий. Так везде.

Жадно всматриваюсь в фотографии. Многих не узнаю. Но они надписаны. Неужели таким дедом стал Коля Соколов, один из четырех «пережитых» мною   главных редакторов?


Главред Коля Соколов и бывший глава Союза журналистов Леонид Екель

Точно, это Коля, самый честный и кристально-порядочный человек на свете. Он остался сиротою во время войны, даже фамилии своей настоящей не знал. Отцом называл Захара Ошеровича Зимака, директора Телеханского детского дома (сейчас в Израиле). Первое, как сам признавался, чему он научил своих детей – запомнить свои имена, имена родителей и адрес. И вот однажды Коля собрал в неурочный час редколлегию:

- Один короткий вопрос надо решить. Для руководства редакции выделена одна путевка в «Артек».
- Ну и отправляй свою Люду. Чего тут решать? – удивился я.
- Нет, не могу. У нее четверки. А вот твоя Лена, как мне известно, - круглая отличница. И кого еще дети-отличники? Все должно быть по справедливости.

Других не оказалось. И моя Ленка поехала в «Артек», откуда привезла грамоту как победительница поэтического конкурса. Она написала стишок про цветочек, который расцвел только в советской стране, а вот в той стране, что за океаном, он бы погиб или его бы сорвали жирные капиталисты, враги всего живого.

Господи, до чего же даже у детей были зачмурены головы! И мог ли тогда кто-нибудь из нас предположить, что этот цветочек расцветет на государственной службе в мэрии «города желтого дьявола»?

Коля Соколов – своего рода уникум. Он страшно переживал, если чего-нибудь не знал, ему было дико неловко и болезненно,  и он звал от всех по секрету меня разобраться в каких-либо терминах. А когда его забрали в отдел пропаганды ЦК КП, он сразу же получил квартиру в районе пыжиковых шапок. Раз в неделю обязательно приходил в редакцию. И вот Самсон Поляков с совершенно невинным видом спрашивает:
- А правда ли, Николай, что в твоей новой квартире аж два унитаза?
- Нет, у меня один.
- Жаль, я думал, что ты заслужил два.

«Подколка» была упрятана довольно глубоко, но Коля не обиделся, потому что не понял. Он понял другое: надо позвать коллектив на новоселье, чтобы он убедился: у партработников один-единственный сантехнический прибор. Свои цековские пайки Коля получал исправно и... приносил их в редакцию девушкам из корректуры, потому что у них была самая маленькая зарплата, а работали они больше других.

Был в редакции еще один «Гаврош сурового времени» - Валентин Дончик. Он пришел в редакцию с поста секретаря Рогачевского райкома комсомола «на укрепление». Во время войны Валик удрал из дома в партизаны, потом примкнул к воинской части, воевал, получил медаль «За отвагу». Однажды его изловили и вопреки воле юного героя отправили в суворовское училище в Ташкент. Он оттуда сбежал и в инструментальных подвагонных ящиках добрался до действующей армии и где-то в Польше нашел свою часть. Расписался на рейхстаге. Ну, а в наши дни все пионерские отряды страны от Бреста до Владивостока боролись за право носить имя пионера-героя Вали Дончика. Он с ними работал. Они организовывали какие-то пионерские патрули, штрафовали людей за неправильный переход улицы, а Валик писал все время заявления в военкомат с требованием направить его на войну во Вьетнам, чтоб драться с американцами.  От него потребовали анализы. Утром он вез их сдавать в маленьких «мерзавчиках»- были такие водочные бутылочки «Аэрофлота». Но в троллейбусе у него эти бутылки украли и, что не исключено, выпили. Он очень переживал это «горе», поэтому переходил улицу на красный свет. Вот тут его и задержали пионеры-акселлераты, заявив, что они борются за присвоение отряду имени Дончика. Доня их похвалил, а потом сказал, что он и есть тот самый Дончик. Пионеры не поверили и привели его в редакцию. Разбираться с ними довелось мне. Пионеры были явно разочарованы: таких старых пионеров-героев не бывает, говорили они.

Интересно, что детдомовские очень болезненно относились к тем словам, которых они не знали. Но признаться в этом им было неловко. Этим пользовались для всевозможных розыгрышей. Однажды Самсон Поляков стал шарить у себя по столу и ругаться: ничего нельзя оставить – обязательно сопрут. Бывшие сироты-детдомовцы  понимали: если что-нибудь пропало, первыми под подозрением окажутся они.
- Что у тебя пропало, Самсон?
- Очень ценная вещь – реномэ.

Валик тоже включился в поиски и стал шарить по всем столам, абсолютно не понимая, что он ищет. Ничего не нашел. Дело к вечеру. Девушки украшали ёлку к Новому году. Что в редакции обычно вешалось на ёлку? Билеты журналистской лотереи, перьевые ручки, вырезки смешных заголовков, карикатуры, а елочные игрушки женщины приносили из дома. Дончик все искал. Поляков уже и забыл о том, что начал розыгрыш. Но Доня напомнил:
- Старик, ты нашел ЭТО?
- Что?
- Ну, как его? Реномэ?
- Давно нашел.
- А где оно? Покажи.
- Да вон, на ёлке висит.

Доня подошел к ёлке, ходил вокруг нее, искал. Очень хотелось ему знать, как выглядит реномэ. Но ничего похожего не нашел. Тогда он вышел в коридор, где мы обычно курили, и спросил, что такое реномэ и с чем его едят. Ему объяснили, что это всего-навсего доброе имя и что его ни с чем не едят. Оно несъедобно, но без него в нашей профессии никак нельзя.

Вот, например, нынче писательница-феминистка Мария Арбатова потеряла свое реноме. Выступив публично против освобождения Светланы Бахминой, она разделась до неприличия и самоуничтожилась. Писатель, журналист – это прежде всего гуманист, либерал, для которого главное – жизнь и судьба человека. Неудивительно, что ее поддержали голосовальщики России: 1500 против 600 только по Дальнему Востоку, 1697 против 600 по европейской России. Не зря Валерия Новодворская назвала ее фашисткой-надзирательницей женского барака Эльзой Кох. Страшно, что народ настолько оскотинился, ожесточился. Опричники эпохи великой смуты.

Смотрю на родные лица моих ребят. И не только юность вспоминается, а человечность. Нас учили ей фронтовики – Борис Пшоник, Зяма Рывкин, Володя Вельтнер, Николай Пятницкий, прошедший через Минское гетто и партизанские невзгоды Игорь Садовский, тот же Валя Дончик. У нас никогда даже намека не было на антисемитизм. Подонки даже по нашим коридорам не могли ходить. Когда в Израиле шла Шестидневная война, утром, когда все приходили на работу, раздавался тихий вопрос: «Как там наши?» И спрашивали об этом отнюдь не генетические иудеи. А вот враги наши называли  газету не «Знамя...», а «Зяма юности». «Зям» у нас было не так уж много, но гораздо больше, чем в других республиканских газетах, вместе взятых. А что касается внештатных авторов, то они все вынуждены были писать под псевдонимами – Семен Виногура, Борис Фирштейн, Миша Раковщик...Разве всех удержит память? А вот розыгрыши помнятся хорошо. Об этом как-нибудь при случае.

Сколько бы ни нащелкало на нашем жизненном спидометре, мы все равно несем знамя нашей юности.

Количество обращений к статье - 7961
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com