Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

На еврейской улице
Григорий Канович:
«Моя родина – Литва»
Бригитта ван Канн, Берлин

В издательстве «Ауфбау-Ферлаг» издан на немецком языке "Местечковый романс"
Григория Кановича в переводе Ганны-Марии Браунгардт. В связи с выходом этой книги
известная журналистка и критик фрау Бригитта ван Канн взяла у живущего в Израиле
писателя интервью для германского радио и печати…


Григорий Канович. Фото: bernardinai.lt/

Господин Канович, почему Вы в молодости выбрали славистику? (Представляю себе, что всё русское в те годы имело плохую репутацию из-за событий 39-го и 40-го годов и послевоенных лет ...)

В 41-м году мы с мамой оказались в глухом казахском ауле. В казахской школе учительница попеременно вела уроки на двух языках. Я, ученик идишской школы, выбрал русский. Свои знания русского впоследствии углублял на Урале, куда мы через год переехали.

Влияла ли антисемитская волна во второй половине 40-х и в начале 50-х на Вашу жизнь, на жизнь литовских евреев? Как жилось евреям в Литве после войны?

Отвечу сразу на оба вопроса. После войны ядовитая волна антисемитизма захлестнула все просторы СССР. Советская Литва не была счастливым исключением. До войны антисемитизм тоже в той или иной мере отравлял жизнь и чинил препятствия моим собратьям. Когда же я в шестнадцатилетнем возрасте в 45-м вернулся на родину, то был до глубины души потрясен увиденным, как были потрясены и все мои выжившие соплеменники. Литва, которая в недавнем прошлом была густо населена евреями, была подобна безлюдной пустыне. Было такое впечатление, что тут в сотнях местечек и десятках городов они никогда не обитали. От двухсот тысяч верноподданных граждан Литвы, убитых во время войны только за то, что они – евреи, и следа не осталось. Мы, выжившие, считали себя не аборигенами, а новосёлами. После войны волна антисемитизма то и дело продолжала накатываться на нас и негласно поощрялась из Москвы, которая задавала тон во всех раболепных республиках. По примеру столицы в подвластном ей Вильнюсе дело доходило до того, что арестовывали так называемых особо ретивых сионистов, мечтавших уехать в молодой Израиль, ссылали в Сибирь еврейских поэтов и врачей.

Если правильно понимаю, Вы исключительно выбрали сюжеты из еврейской жизни. Почему? (Касается ли это и сценариев, и пьес?)

До того, как избрать еврейскую тему, я долгонько довольствовался другими, проходными темами. После читательского успеха моей первой повести «Я смотрю на звёзды», рассказывавшей о судьбе еврейского мальчика в довоенном еврейском местечке, я стал писать, в основном, только о евреях.

О каких событиях было нельзя писать во время советской власти? Какие темы из судьбы евреев были табу? (Правильно понимаю, что такой роман, как «Очарованье сатаны», было бы опасно писать в советское время?

Всё, что было правдой в устной или письменной форме, подвергалось гонению или не печаталось. Еврейская тематика до перестройки не могла рассчитывать на пристальное внимание издателей. Роман «Очарованье сатаны» не мог выйти ни в застойной брежневской России, ни в подневольной коммунистической Литве.

Верна ли информация, что Ваши книги в советское время печатались только в Литве, а не в Москве, несмотря на то, что они написаны на русском? Если да, почему?

Нет, это не так. Большинство моих романов действительно вышло в Литве, и продавались они только в Литве. Их нельзя было купить даже в соседних с Литвой республиках. Гораздо позже они стали выходить и в Москве. За них заступались такие видные писатели, как Константин Паустовский, Микола Бажан, Александр Борщаговский и другие. Мои романы с трудом пробивались за пределами Литвы. Для московских издателей они, как у нас говорят, были не кошерными. Из одного московского журнала я получил рецензию на отправленное туда моё произведение, в которой говорилось, что «план по еврейской тематике они в этом году уже выполнили». Тема поруганного еврейского национального достоинства не только их не интересовала, но и пугала. В коллизиях о прошлом имперской России, о жизни евреев в загоне - черте оседлости бдительные редакторы и цензоры усматривали прозрачные намёки на советскую власть, на современные реалии, на нежелательное пробуждение преследуемого национального чувства моего народа.
Мой русский язык их не раздражал. Как ни странно, иногда они даже меня нахваливали - мол, еврей, а надо же - в русской грамоте так преуспел. Так, бывало, бросят на прощание обглоданную косточку, и - скатертью дорога.

Выражает ли Ваш герой рабби Ури в самом начале романа «Слезы и молитвы дураков» и Ваше личное убеждение? (Можно ли сказать, что Вы в этом смысле толстовец?)


В какой-то - и немалой степени - выражает. Вы спрашиваете, не толстовец ли я? Я никогда над этим не задумывался.

Какие русские писатели были для Вас в каком-то смысле учителями?


Достоевский Чехов, Булгаков. Всех не перечислишь.

Говорите и читаете ли Вы на языке идиш? Если читаете, какие писатели близки Вам? Что означает для Вас язык идиш?


Да, говорю и читаю. Наибольшее влияние на меня оказали Шолом-Алейхем, Шолом Аш, Иегошуа Зингер, брат нобелевского лауреата Исаака. Идиш для меня был и остался языком моего счастливого, оборванного войной детства.

Ваша бывшая немецкая переводчица Вальтрауд Арндт употребляла в устной речи Ваших протагонистов чуть-чуть специфический синтаксис языка идиш. Соответствует ли этот прием окраске русской речи Ваших героев? (Переводчица «Местечкого романса» переводила без «намеков» на идиш).

На мой взгляд, не соответствует.

Я читала на Вашем сайте, что Вы выросли в традиционной русской семье. Что это означает? Традиционной – в каком смысле? В религиозном?


Я вырос не в русской традиционной, а в еврейской традиционной семье. Бабушка, да будет благословенна её память, была очень и очень религиозна. Дед был умеренно религиозен. Он верил в Бога с перерывами.

«Местечковый романс» - своего рода «роман» или «воспоминания»?

Роман, подкрепленный вымыслом и воспоминаниями.

Евреи Вашего родного местечка не были хасидами. В литовском еврействе хасидизм не был особенно распространен?

Хасидов в нашем местечке не было. Изредка они забредали из соседней Польши. Я помню, как в детстве они плясали в своих черных одеяниях на рыночной площади. В литовском еврействе верх взяла не хасидская, а умеренная просвещенческая линия.

Когда Вы уехали из Литвы и почему?

Мы с женой Ольгой уехали из Литвы вслед за моими читателями. Было время, когда читатель стоял в очереди за книгой, но настало время, когда книга стоит в длинной очереди за читателем.

Как бы Вы определили понятие «родина?»

Родина, по-моему, - там, где стояла твоя колыбель и где на кладбище покоятся твои предки, несмотря на то, что каменные надгробья в войну недочеловеки сваливали и использовали как подсобный строительный материал. Моя родина – Литва. Другие страны могут, в лучшем случае, стать только родными.


Количество обращений к статье - 2482
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com