Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Дождь в конце апреля
Иосиф Букенгольц, Иерусалим

Вечером, с наступлением шаббата слегка накрапывало, а к утру на Иерусалим обрушился настоящий ливень и бесцеремонно, как подгулявший приятель, забарабанил в окно. За двадцать с лишним лет моей жизни в Израиле такое чудо случилось впервые, – обычно конец апреля – время изнурительных послепасхальных суховеев.

Я выбрался из постели, наскоро оделся и вышел из дома. Безлюдные улицы, уже успевшие позабыть промозглое зимнее ненастье, застыли, изумленные внезапным, наперекор ветрам пустыни, нашествием дождя. Я же встретился с ним, как со старым знакомым, одним из тех далеких летних дождей Белоруссии с их легкомысленной щедростью, шелестом капель в листве и запахом омытого асфальта.


Дождь тоже узнал меня, – облапил, облобызал, запустил за шиворот прохладные пальцы. Мы оба были рады встрече. Я бездумно, как когда-то, шлепал по лужам, ловил ладонями тугие струи, вдыхал мокрый озон, а дождь дружески похлопывал меня по плечам, холодил макушку и ласково ворошил память, извлекая оттуда что-то давно забытое: жемчужинки на ресницах, озябшие губы, благоухание влажных волос… Кругом не было никого, кроме меня и дождя, и нам было хорошо и покойно вдвоем. Пока не появился Яша.

Он неожиданно возник рядом со мной на улице, тянувшейся по краю долины, на противоположном склоне которой распластался полуразмытый Бейт-Лехем. Меньше всего мне хотелось сейчас встретить кого-нибудь из знакомых, а тем более его, Яшу Шлейфера. Еще в Минске, где мы с ним работали в одном НИИ с длинным угрюмым названием, Яша выделялся, как личность, мягко говоря, одиозная. Природа наградила его недюжинной гражданской активностью и неукротимым темпераментом: Яша постоянно кого-то критиковал, клеймил и регулярно выступал на собраниях, с равной бескомпромиссностью обличая и гнет бюрократии, и засилье ретроградов, и происки международного империализма. При этом картавил, брызгал слюной и воинственно размахивал руками. Насчет империалистов не уверен, но бюрократы и ретрограды почему-то относились к нему на удивление терпимо. Зато сотрудники сторонились, – Яша был изумительно неряшлив. Говорили, что он родился в рубашке и с тех пор ее не менял. К тому же – внешность: хлипкие покатые плечи, плавно переходящие в цыплячью шею, напоминающая дыню голова в редких клочьях волос, несуразное лицо с внушительным носом и суетливыми глазками. Я испытывал к нему смешанное чувство брезгливости, стыда и сострадания, а потому был одним из немногих, если не единственным, способным хоть как-нибудь с ним общаться. А это было непросто, поскольку в дополнение ко всем своим выдающимся качествам, Яша обладал еще одним, быть может, наиболее труднопереносимым: он был хроническим изобретателем. Здесь размах его дарования не знал границ: от самопришивающихся пуговиц до приспособления для прополки свеклы, на которую наш институт каждую осень в полном составе отправляли в подшефный совхоз. Были замыслы и посерьезней: помню, например, некоторое время Яша носился с идеей получения горючего из фекалий городской канализации.

– Представь себе, сколько говна пропадает зря! – восклицал он, обдавая меня запахом чеснока, который считал панацеей от всех болезней. – А ведь это же калории, безвозвратно потерянные для народного хозяйства!

Последним, из того что мне помнится, творением Яшиного гения была конструкция непротекающего сливного бачка.

– Подумай, в стране миллионы унитазов! И все текут! – голосил он. – А это же сумасшедшие затраты воды! А электричество? А коррозия? А шум, в конце концов?

Служение своему дару требовало от Яши неимоверных усилий, терпения и самоотверженности. И он боролся, находясь в ожесточенной переписке с десятком государственных учреждений, от которых зависело претворение в жизнь его изобретений. Перипетии этих эпистолярных сражений в живописном Яшином изложении мне частенько приходилось выслушивать, и, похоже, коварные бюрократы вкупе с ретроградами все же нашли изысканный способ с ним жестоко поквитаться.

А потом я с семьей уехал в Израиль.

Года через три мы случайно встретились с Яшей в иерусалимском районе Гило, где поселилось немало моих бывших соотечественников. Он нисколько не изменился, только выглядел усталым и был немногословен. Перекинулись двумя-тремя ничего не значащими фразами, и с тех пор время от времени сталкивались то на улице, то в банке, то в супермаркете.

И вдруг он появился посреди дождя, с которым мне так хотелось побыть наедине.

Яша, нахохлившись, плелся рядом, отяжелевшие полы его плаща уныло колыхались, дождь раздраженно колотил по выпирающим ребрам его зонта.

– Ну и погодка! – проговорил он в конце спуска, у входа в темный, разомлевший парк.

– Да, – отозвался я, когда мы поднялись к оцепеневшему торговому центру.

– А ведь дождь – это хорошо! – сказал Яша, на краю ложбины, спускавшейся к арабской деревне.

– Дождь – это хорошо, – согласился я, когда мы вышли на центральную улицу.

Посреди размокшего перекрестка Яша вдруг остановился и резко обернулся, чувствительно ткнув меня в лоб спицей зонта:
– А скажи мне, пожалуйста, если дождь – это хорошо, почему же у нас так мало дождей?

– Ну, не знаю… – я инстинктивно оглянулся по сторонам. По пустынным улицам разгуливали только волны дождя, и никому не нужные светофоры невозмутимо перемигивались цветными огнями. – Такая нам досталась земля… Не мы это решаем…

– А кто? – Яша уперся в меня колючими зрачками.

– Не знаю… Господь, наверное…

– Господь? – Яша судорожно хихикнул. В тени зонта его библейский нос высокомерно вздрагивал – Уж мы-то знаем, как Он решает, твой Господь.

– Почему мой? Наш! – мне совершенно не хотелось разговаривать на эту тему, да и, собственно, ни на какую другую. – И ничего с этим не поделаешь.

– Как сказать… – Яша состроил гримасу, которая, по-видимому, должна была изображать улыбку – Сказано: Всевышний решает, а праведник исправляет.

Он повернулся и направился к тротуару. Мы двинулись вниз в сторону матнаса (районного клуба – ивр.), и Яша заговорил. Я узнавал знакомые нотки, словно этих двадцати лет и не бывало:

– Вот приехали мы в Израиль. Тут всякого барахла – завались, и унитазные бачки, что интересно, не протекают. Я сразу понял, что главное здесь – две вещи: вода и оборона. Врагов у нас – слава Богу, а воды мало. Серьезно занялся этими проблемами, чтобы, сам понимаешь, помочь вновь обретенной отчизне… Для начала придумал для армии… Но это пока секрет… Правда, уже года три прошло, они все молчат. Здесь тоже своих бюрократов хватает. Только меня это уже не интересует – я натолкнулся на такую потрясающую идею, какой мир еще не видел. Все ахнут!

Он остановился и посмотрел на меня. Глаза его загадочно поблескивали, как у фокусника, который вот-вот выдернет из шляпы живого петуха. Я воспользовался паузой, чтобы завершить разговор:
– А как твоя семья, дети?

– Как семья? – Яша хмыкнул. – Нормально семья. Так вот, идея действительно грандиозная! Я, наконец, придумал, как обеспечить водой пустыню Негев, и, собственно, всю страну!

Для такого чудного утра это было слишком, тем более, что я начинал понемногу зябнуть.

– Знаешь Яков, – проговорил я сухо, – в этом деле я ровным счетом ничего не смыслю. Боюсь, вряд ли мне удастся по-настоящему оценить всю глубину твоего замысла.

– Не бойся, – отмахнулся Яша, – он прост, как все гениальное.

Мне вдруг стало невыразимо жаль этого хронически недослушанного, несуразного человека.

– Хорошо, только покороче.

Яша резко приблизился, дыхнул на меня чесноком и, озираясь по сторонам, зашептал:
– Ося, это пока еще только идея, но тебе, как близкому человеку… Уверен, что ты никому…

– О чем речь! – пробормотал я обреченно. – Само собой!

– Нужно…, – Яша глубоко вдохнул. – Нужно повернуть Землю! – Он отстранился, чтобы оценить произведенное впечатление.

– Только и всего? – вяло спросил я.

Моя реакция явно не соответствовала его ожиданиям, но это его нисколько не смутило:
– Понимаешь, все эти трубопроводы, каналы между Красным и Мертвым – это все так – детская игра. Вопрос нужно решать кардинально. Представь, если Земной шар повернуть в сторону северного полюса… Ненамного, на какую-нибудь несчастную тысячу-полторы километров… И тогда наш с тобой Израиль окажется где? Правильно, на широте Европы! А это уже совсем другой климат – обильные дожди, озера, водопады… Представляешь? И никаких тебе труб не надо городить и никакого опреснения! Понимаешь?

– Кажется, понимаю, но помнится, кто-то уже пытался сделать подобное, – я почувствовал необходимость хоть что-нибудь, для приличия, возразить, – ему вроде только точки опоры не хватало. А потом его, кажется, сожгли на костре.

– Пусть сжигают! – воскликнул Яша. – Я согласен! Только времена инквизиции уже давно прошли! И потом, он может и повернул бы, просто тогда не было соответствующих технических возможностей.

– А сегодня есть?

– Не сомневаюсь! Только это я еще не продумал окончательно. Есть, конечно, соображения, кое-какие цифры я уже прикидывал… Но говорить конкретно еще рановато… Тут сама идея важна. Как она тебе?

– Впечатляет. Но есть одна небольшая загвоздка, – я из последних сил доигрывал роль оппонента. – А что скажет мировое сообщество?

– А что оно может сказать? – Яша с воинственным взглядом окинул окружающие дома, словно они и были представителями этого самого сообщества. – Евреи и так во всех бедах виноваты, на нас и так всех собак вешают! Одной виной больше, одной меньше – какая разница? Меньше нас любить не станут – некуда. И потом, мы свое в пустыне пожили, пусть они теперь поживут. Ничего от них не отвалится.

– Пусть поживут, – согласился я. – Ничего не отвалится.

Некоторое время мы шли молча. Меня охватило странное волнение. В голове всплывали картины грибных лужаек, лесных озер, золотой осени… Дождь несколько приутих, словно прислушиваясь и представляя, как станет на этой земле не случайным гостем, а полноправным жителем.

– Понимаешь, – тихо проговорил Яша, глядя куда-то вдаль, – что еще я, старый и немощный, могу сделать для своей страны? Приехал и живу себе, а наши ребята, мальчишки, там, в Газе… Вместо меня…

Мы расстались на пересечении центральной улицы с дорогой, спускавшейся к городу. Я побрел домой, а дождь посеменил вслед за Яшей, заискивающе поглаживая обвисший купол его зонта.


Октябрь - май 2014 , Иерусалим

Автор этого рассказа Иосиф Букенгольц родился в 1955 году в Минске. Окончил стройфак Белорусского политехнического института.

С 1990 года - в Иерусалиме. Работает реставратором керамики в Департаменте древностей Израиля ( Рашут ха-атикот).

Публикации: "Иерусалимский журнал", журнал "22", журнал "Мишпоха", выходящий в Белоруссии, иерусалимский альманах "Столица". В «МЗ» публикуется впервые.
Количество обращений к статье - 1403
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Алекандр Эйпур из Минска (Витебская, дом 7 - детст | 25.03.2016 23:06
Иосиф! Разыскиваю тебя, девочки с Проза.ру, где сам выложил романы и рассказы, помогли. Читал твои рассказы, но мне важнее наладить контакт с тобой. Я ВКонтакте есть. Подай весточку, пока же любуюсь твоей чёрно-белой фотографией. 26 марта 2016 г.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com