Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Трагедия Поэта
Вильям Баткин, з”л

«Ибо не оставит Г-сподь народ Свой,
удел Свой не покинет».

Теѓилим 94:14

1

Очарование поэзии Бориса Пастернака «...явлено природой: цельное полное чудо поэта...», – это Марина Цветаева о своем собрате по перу еще в 1932 году. Точнее не скажешь. Едва ли не для всех современных поколений почитателей русской словесности имя великого поэта стало объектом обожания – преданного, порой почти болезненного. Процесс первого знакомства мгновенно переходил в увлечение, восхищение, читали стихи его вслух, заучивали наизусть.

Личные восприятия особенно ярки. Студентом семнадцатилетним Харьковского горного института (увы, это было не вчера) натолкнулся я в многотомной библиотеке своей эрудированной сокурсницы на давнишний тоненький сборник стихов «Поверх барьеров» – и с той поры имя его автора, Бориса Пастернака, стало символом непостижимого чуда, что являет собой истинная Поэзия. Старательно отыскивал и жадно перечитывал все его публикации – и лирические стихи, и мастерские переводы – от грузинских поэтов до Шекспира, Рильке, Верлена... Вдохновенно читал его стихи – вначале младым поклонницам, затем друзьям, со временем – любимой жене и детям подрастающим. Даже нашумевшую эпиграмму Александра Архангельского «Все изменяется под нашим зодиаком, но Пастернак остался Пастернаком» воспринял не как едкую сатиру, что имело место быть, а как должное признание его поэзии, неисчерпаемой и высокой...

Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проеме
Незадернутых гардин.

Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк маховой,
Только крыши, снег и, кроме
Крыш и снега, – никого.

И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной,


И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.

Но нежданно по портьере
Пробежит вторженья дрожь.
Тишину шагами меря,
Ты, как будущность, войдешь,

Ты появишься у двери
В чем-то белом, без причуд,
В чем-то впрямь из тех материй,
из которых хлопья шьют…


2

23 октября 1958 года Борису Пастернаку была присуждена Нобелевская премия – официально «за выдающиеся достижения в современной лирической поэзии и на традиционном поприще великой русской прозы», а поводом послужила публикация в зарубежной прессе его романа «Доктор Живаго». Обронив в одном из своих стихотворений «Быть знаменитым некрасиво...», поэт как бы предвидел, что быть знаменитым еще и рискованно. Но настолько?..

Завершив роман, над которым он работал более десяти лет, Борис Пастернак принес его в журнал «Новый мир». Все члены редколлегии признали роман вредоносно антисоветским. Один Константин Симонов сказал: «Куда умнее напечатать роман в Союзе, чем делать его пропагандистской добычей Запада». Всегда послушная редколлегия на этот раз не поддержала «главного». А он как в воду глядел. По Москве поползли слухи. Оскорбленный и разгневанный, Борис Пастернак отдал экземпляр романа итальянскому издателю, своему давнишнему приятелю Джанджако Фельтринелли, к слову, близкому по взглядам итальянской компартии и ее лидеру Тольятти. Автора опубликованного на итальянском русского романа мгновенно обвинили в антисоветизме, антипатриотизме и других смертных грехах. Это у нас умели. Впервые на русском языке глава из романа была напечатана в 1958 году в «Новом журнале» (Нью-Йорк), в то время нам, советским читателям, недоступном.

Началась травля Бориса Пастернака. Однажды утром он вновь проснулся знаменитым и понял: это не столько некрасиво, сколько опасно. Газетные передовицы начинались письмами читателей: «Я роман не читал, но...». Недавно отыскал я у одного итальянского журналиста: «Зарубежная пресса восхищенно откликнулась на публикацию романа, тираж раскупали, издатель разбогател, но едва ли тогда большинство прочло роман – поднялась невероятная шумиха: журнальчики, газетенки, литературные листки всех мастей встали на защиту несчастного, гонимого властями». Борис Пастернак предстал не в своей литературной значимости, а в политической. Зарубежные критики писали тогда, что Борис Пастернак навсегда останется великим русским поэтом, но... не столь уже значительным прозаиком… «Бояться надоело, – сказал посетившему его другу Борис Леонидович, – амнезия наступила. Загнанный в угол утрачивает страх». В списках появилось его стихотворение: «Я пропал, как зверь в загоне...».

Болезненно воспринял Пастернак поведение многих советских поэтов – Леонид Мартынов и Борис Слуцкий, Вера Инбер и Михаил Луконин дружно голосовали за исключение Пастернака из Союза писателей... И в те дни я задумывался, и сегодня: что это было – послушание ради спокойной жизни? Да, но, думаю, не только – зависть не менее сильна, чем любовь и ненависть. Особенно среди поэтов.

3

В середине мая 1960 года из Москвы дошла молва – Борис Леонидович тяжело болен... О смерти его я узнал в начале июня, на угольной шахте, в очередной командировке. В душе что-то оборвалось. Поделиться не с кем. Заказал в шахтерской столовой стакан водки, другой – не полегчало...

Смерть каждого человека, а тем более великого, наводит на размышления. Ситуации роковых дуэлей Пушкина и Лермонтова по сей день волнуют любителей русской словесности, а смерть Бориса Пастернака восприняли мы, словно личную трагедию, как дуэль Поэта с властью. «Это было при нас, это с нами вошло в поговорку» написал Борис Пастернак в своей поэме «Девятьсот пятый год» – словно о нас с вами...

Не случилось проводить поэта в последний путь, но долгое время – по слову, по крупице – собираю свидетельства очевидцев, рассказы знакомых, иных уж тоже нет. Постепенно сложилось у меня подробное представление о том, как это было.

Над окошками пригородных касс московских вокзалов приколоты ученические тетрадные листки – в клеточку, в линейку, на них написано наспех: «Сегодня 2 июня в 4 часа дня в Переделкино – похороны великого русского поэта Б.Л. Пастернака». И план – как идти к его дому. В саду и вокруг дачи, полускрытой густым сплетением ветвей, толпится масса народа, в основном, интеллигентного вида, с охапками сирени, тюльпанов, нарциссов. Женщины рыдают, мужчины суровы и молчаливы. Конечно, фотокорреспонденты – и для истории, и для КГБ. (Участников похорон преследовали по 58-й статье). Очередь – тихая, скорбная, колышущаяся – движется к дому Поэта. У распахнутого окна, в гробу, засыпанном цветами, – Борис Леонидович... Удивительно спокойное лицо уснувшего человека, состарившегося, седого, с проступившими еврейскими чертами. Вдруг – какое-то наваждение... У изголовья – живой Пастернак, молодой: знакомый скуластый овал – это его сын Евгений. Говорят, похож и внешне, и голосом, и интонациями при чтении стихов. Рядом в комнате Генрих Нейгауз играет на рояле. Распухшая от слез Ольга Ивинская... Выносят гроб – сыновья и кто-то еще... Мне называли громкие имена – сегодня они незначительны рядом с ним. Гроб словно плывет над головами. Могила вырыта у высоких сосен. Гроб опускают в нее, и следом – комья земли, каждый выполняет свой долг. Говорят положенные слова... Кто-то шепчет строки пушкинские: «Мне грустно и легко, печаль моя светла, печаль моя полна тобою». Интеллигенция России простилась со своим поэтом, последним великим русским поэтом...

4

Не сотвори себе кумира... Мы, советские евреи, и, в частности, ваш покорный слуга, сотворили себе кумира, но я ни разу не сожалел, даже после строк последующих, которые отдаю на суд читателя. Никогда не подчеркивал в Борисе Пастернаке еврея, главное – его поэзии очарование. Полагал, что не вправе писать о нем, но в августе 2002 года в иерусалимском журнале «Менора» (№14, 1977 год, главный редактор Павел Гольдштейн, благословенна его память) обнаружил очерк Леонида Пастернака «Рембрандт и еврейство», своего рода гимн еврейскому мировосприятию.

В предисловии П. Гольдштейн пишет:
«Леонид Осипович Пастернак – профессор Московского училища живописи, ваяния и зодчества 90-х годов прошлого столетия, друг Л.Н. Толстого и известный иллюстратор его произведений, никогда не считал, подобно своему сыну – поэту Борису Леонидовичу Пастернаку, что еврейство ему чуждо, что оно "отрывает от великой общечеловеческой семьи"».

«Не надо заводить архива, над рукописями трястись...», - напутствовал поэт, но его ослушались. В щедрых запасниках русской иерусалимской библиотеки доискался я многих публикаций, натолкнулся на архивную информацию, прежде мне неведомую, с горечью и досадливо перечитал – главным образом, достоверные высказывания самого Бориса Пастернака и близких ему людей. Далеко не все отыскал... Вот как складывалось – во времени, в динамике развития... Самые тягостные строки в моих размышлениях.

С молодых лет Борис Пастернак свою причастность к еврейству расценивал как биологическую случайность, осложнившую его нравственные позиции и творческую судьбу. Но ничего не бывает случайным, все по воле Небес: и отец (по еврейскому имени Авраам Лейб бен-Йосеф, вот отчего Леонид Осипович), и мама – Роза Исидоровна, в девичестве – Кауфман, известная пианистка. Запись о рождении их детей – двух сыновей и двух дочерей – до сих пор хранится в архиве Московской синагоги. И могли бы мы к поэту обращаться – Борис Абрамович... В 1916 году двадцатишестилетний Борис сватается к еврейской красавице Иде, внучке промышленника К.3. Высоцкого. Поэту решительно отказано: не это ли первая личная трагедия – неразделенная или отвергнутая любовь? Религиозный мир не пожелал принять в свою среду ассимилированного… Так было и с Генрихом Гейне: его родной дядюшка, финансовый магнат Соломон Гейне, воспротивился браку Генриха со своей дочерью Амалией. Тоже отвергнутая любовь: ей, Амалии, мир обязан шедеврами лирики Генриха Гейне. Он тоже надолго порывает со своими еврейскими корнями... Однако если Борис Пастернак все годы бежал от своего еврейства, не любил его, стыдился его (мы об этом еще прочтем), то для Гейне его вероотступничество стало на всю жизнь источником угрызений совести и раскаяния.

Вернемся к Борису Пастернаку.
В 1916 году, уже автор знаменитой книги «Поверх барьеров», служа на Урале заводским конторщиком под добрым еврейским опекунством инженера Б. Збарского (впоследствии известного биохимика), он в недоумении пишет отцу: «...настоящий, ультра настоящий еврей и не думающий никогда перестать быть им...». Ответ отца сыну я пока не отыскал.

«Чего я... стою, если препятствие крови и происхождения осталось непреодоленным... и я... кончаю узкой негласной популярностью среди интеллигентов-евреев, из самых загнанных и несчастных» (письмо двоюродной сестре Ольге Фрейденберг от 7.08.1949).

Это и о нас с тобой, дорогой читатель. В ленинградском журнале «Звезда» (№2 за 1990 год) опубликован русский перевод воспоминаний Исайи Берлина о Б. Пастернаке: «Страстно желая слыть глубоко вросшим корнями в русскую почву, не любил он касаться своего еврейского происхождения и хотел, чтобы евреи ассимилировались и исчезли как народ...».

1927 год. Борис Пастернак с первой женой Евгенией Лурье и сыном Евгением.
Фото: pasternak-trust.org/


Но перечтем роман «Доктор Живаго». Советская критика тех лет, словно натравленная стая, обрушилась на автора, разглядев в его поэтической прозе контрреволюционные настроения. Если мне память не изменяет, тогда еврейские мотивы попросту не были замечены, – но это были не мотивы, а намеренная публичная огласка Борисом Пастернаком своего отношения к еврейскому вопросу. Пастернаковские мысли, страстные, наболевшие, были по душе и антисемитской критике, и власти предержащей, но признать их было не ко времени... Еще в письме О. Фрейденберг исповедуется Борис Пастернак: «Начал писать роман, в котором сведу счеты с еврейством, со всеми оттенками антихристианства... Атмосфера вещи – мое христианство... иное, чем квакерское и толстовское»...

Уже после смерти брата его родная сестра Жозефина напишет: «Лейтмотив книги... главное в характере Лары, в философии Юрия, - в авторских религиозных воззрениях и христианских кредо» («Райог», Лондон, 1964). Подтверждает Жозефина: это уже не случайно оброненное, эмоциональное, это программа – продуманная, выношенная стратегия. Как Пастернак жаждал оправдаться перед русским народом, дабы поверили: он – русский, «без тени чужеродства/ всем сердцем – с бедняком,/ всей кровию – в народе». А кровь-то – еврейская, как от нее ни отрекайся, как ни открещивайся.

«Отчего, – спрашивает он себя в романе, – властители дум этого народа не пошли дальше... форм мировой скорби и иронизирующей мудрости? Отчего, рискуя разорваться от неотменяемости своего долга, как рвутся от давления паровые котлы, не распустили они этого народа, неизвестно за что борющегося и за что избиваемого отряда? Отчего не сказали:" Опомнитесь. Довольно. Больше не надо. Не называйтесь, как раньше. Не сбивайтесь в кучу, разойдитесь».

Перезваниваю друзьям эрудированным, цитирую.

- Где это ты вычитал? Не помню такого! Не заметил!.. Да, когда в шестидесятые годы прочли мы «Доктора Живаго» в тамиздате, – восхитились свободомыслием любимого автора, его поэтическим слогом, но не обнаружили такого...

Не «заметил» и академик Д. Лихачев в своем восторженном предисловии к роману.

Спрашиваю приятелей-сабр...

– Мы, – отвечают, – прочли еще на английском и вознегодовали, и вычеркнули имя это – Борис Пастернак, стерли из памяти. Даже Бен-Гурион отозвался в ярости.

«Еврейский народ необходимо "распустить" во имя избавления самих евреев от страдания и дать им свободно присоединиться к христианству», – мило беседуют в романе его герои Миша Гордон и Лара... Лара, прообраз любимой женщины поэта, продолжает: «Люди, когда-то освободившие человечество от идолопоклонства, ...бессильны освободиться от самих себя, от верности отжившему допотопному наименованию, ...не могут подняться над собой, раствориться среди остальных...».

Решительно прекращаю цитаты, ибо боль выворачивает душу... Нет, еще одно место: «В среде евреев не живет красота, тогда как христианство пронизано эстетическим началом...».

Отказываюсь комментировать каждый абзац, о последнем скажу...
Какая слепота! Неужто ненависть к своему народу водила рукой поэта - и какого поэта!?

Не в кровавых ли крестовых походах, не в погромах ли Хмельницкого, не в Катастрофе ли европейского еврейства разглядел он «эстетическое» начало своих возлюбленных христиан? Да и во всем литературном наследии Бориса Пастернака – ни слова о Катастрофе: а ведь когда писался роман, еще кровоточили и Бабий Яр, и рижская Румбула, и наполнен был воздух пеплом Освенцима!

Не намерен нынче вдаваться в подробности христианства Пастернака, – нам, евреям, оно чуждо. Ибо они поклоняются пустоте и тщете... Пытаясь оправдать брата, сестра поэта, Лидия, в письме ориентировочно за 1985 год пишет: «...каждая любая религия... внутренняя совесть и этика души человека и тяга к высшему т. е. Б-гу – только бы она не превратилась в ненависть... Боря, хоть и "стыдился еврейства" (и не только Боря, но и многие в нашей семье), вписал в Марбургской университетской рубрике: "иудейское", на вопрос о вероисповедании...»

В 1959 году он пишет О. Ивинской: «Когда будешь заполнять пятую графу, на вопрос о моей национальности поставь – смешанная». Евгений Пастернак, посвятивший себя литературному наследию отца, в 1996 году говорил: «И жизнь его следовала предназначению – и так он пришел к тому роману, пришел к тому слову о бессмертии Воскресения, которое должно было сделать человека бесстрашным в вере».

Достоверных записей о времени и месте принятия Б. Пастернаком христианства я не обнаружил, да и хоронили поэта без религиозных обрядов. Так о чем это я?.. Кто мне дал право судить?..

Уже на Земле Обетованной перечитывая роман, прихожу к выводу: «Доктор Живаго» – крушение его творческой и личной судьбы, трагедия Поэта, по сравнению с которой разгромная критика, исключение из Союза писателей показались бы сегодня Борису Пастернаку мелкой неурядицей, слякотной погодой, тогда как время безжалостное обрушило на него бурю. Отчего так?.. Лермонтов писал: «Как знать, быть может, те мгновенья,/ Что протекли у ног твоих,/ Я отнимал у вдохновенья!/ А чем ты заменила их?» Отнимая и мгновения, и десятилетия у Б-жественного вдохновения, Борис Пастернак написал ординарный роман, хотя и наполненный поэтическим слогом, но далекий, как земля от неба, от его высокого дара, от великой русской прозы. Время расставило все на свои места. Или я ошибаюсь? Второе, точнее, первое: призывая народ еврейский разойтись, раствориться, ассимилироваться, а за три тысячелетий и поныне таких глашатаев тьма, Борис Пастернак воспротивился Всевышнему, благословен Он, любящему Свой народ... «Ибо не оставит Г-сподь народ Свой, удел Свой не покинет», – убеждал наш великий Поэт царь Давид в одном из своих псалмов.

Читал Борис Пастернак своего великого собрата и по перу, и по крови, да, верно, в канонических переводах. Неужто я запамятовал или на долгом веку мало начитан? – никогда не встречал в мировой литературе позорного зова – англичанина или француза, финна или датчанина, армянина или японца – к своему народу раствориться в другом. Отчего лишь о евреях еврею дозволено?!. И разгневался Всевышний, и отнял Свой дар у Бориса Пастернака, когда тот писал роман, а в стихах соблаговолил оставить...

«Да, я возвратился к Б-гу, подобно блудному сыну, после того, как долгое время пас свиней у гегельянцев», – покаялся Генрих Гейне в конце жизни... Наш любимый поэт, увы, не терзал ум угрызениями совести.

5

Трагедия Бориса Пастернака – и наша трагедия, «русских» евреев, верных почитателей его Поэзии, неисчерпаемой и высокой. Не надо нам отыскивать цитаты греховные в его романе, стоит только обернуться на свою жизнь в советском галуте, когда мы, словно прислушиваясь к его призывам, норовили "выслужиться" в чуждой нам жизни, быть, как все, как весь «цивилизованный» мир, напрочь забыть и корни еврейские, и традиции заповедные. Не перевелись такие и на Земле Обетованной – взглянем только в провал зеркальный...

Ставлю точку, ибо изболелась душа... Но неожиданно рука сама тянется к книжной полке, отыскивает тонкий томик, и я вновь, как в молодые годы, читаю нараспев, бережно выдыхаю слова, сплавленные в строки:

Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство...

Количество обращений к статье - 1785
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (10)
Гость | 07.05.2015 09:30
2 мая ушел в мир иной один из величайших гениев русского поэтического авангарда Константин Константинович Кузьминский. В Израиле, являющемся сегодня центром мировой поэзии этого человека хорошо знали и глубоко почитали. Трепетный еврейский универсализм Кузьминского много внес в понимание и сути, и роли поэзии в мировом культурном процессе. Его подвигом было издание многотомной "Антологии у Голубой лагуны", где собраны самые значимые представители русского поэтического авангарда середины и отчасти 70-80-х годов ХХ века.
Кузьминский хорошо и глубоко понимал тонкую природу поэзии, связанной с информационным миром. Он пытался это объяснить мне, успешному "научнику", тайному графоману, еще в Питере начала 70-х накануне его отъезда в Америку. Понимание его идеи зреет во мне много лет. Вот и замечательная статья Баткина о пастернаковской поэзии - в сущности о том же.
Сталин, проливший море крови, был в молодости поэтом. О Пастернаке от сказал лучше всего: "НЕ ТРОГАЙТЕ ЭТОГО НЕБОЖИТЕЛЯ!". Правда эти или нет - но это самая верная оценка сути пастернаковского творчества.
А как раз в начале мая я почему-то стал прослушивать аматорский диск своей монооперы на слова "Вавилонской башни" Константина Кузьминского. Что ж, душевная связь - факт, как говорят, медицинский. Эта классика жанра хорошо усвоена моим военным поколением, настольной книгой которого стала "Биологическая радиосвязь" Бернарда Кажинского. Материалисты-дуалисты более позднего посева, не общавшиеся с многоголосьем уходящих из тела душ, - потому и душевно бесцеремонны. А жаль...
Гость | 07.05.2015 08:59
Читаешь нашего Каца - каждый комментарий строк на 30. Дойдя до конца чтения, спохватываешься: а о чем это? И так всякий раз. Кац, тем не менее, неисчерпаем. В своем потоке сознания он несет прямо противоположные вещи, на что ему уже не раз указывали. Но, как говорится, Кошка слушает да ест. То есть болтает. Все бы хорошо, если бы Кошка не переходила на личности. Ну а дилетантские выводы в сфере литературы и искусства - это уже пора издать отдельной книгой. Вот было бы смеху! Продолжай, дружище Кац! В Израиле мало настоящих юмористов. А ты - прямо на каждой ветке, куда зайдешь,- радуешь душу. Как говорил Шолом-Алейхем, "Смеяться полезно. Врачи советуют людям смеяться". Вот и Кац нас тоже лечит словом. Спасибо неутомимому Кацу за юмор. Кац бы взял, да и признался: братцы, я же шучу. И все бы встало на свои места. А так получаются шутки с серьезным видом, что дискредитирует нашего замечательного юмориста Каца. А ведь Кац еще и поет идишские песни. Сделал бы клип и выложил прямо в "МЗ". И тогда бы мы имели Каца в нескольких ипостасях. Так сказать, Кац как эстрадный артист: юморист и певец.
Гость | 07.05.2015 01:58
Да это смотря какой читатель и смотря какой Пастернак. И то, и другое - явления многослойные. Люди читают и оценивают явления культуры по уровню своего развития и осведомленности. На уровень предпочтения влияют и разнообразные средства массовой информации, дезинформации и система умолчания. Поэзия многолика и многоголосна. Голос Пастернака - не бель канто, но, как у всякого инородца, его русский язык и образная система более разнообразны и разнотонны, чем язык "коренных" великрпрссов, если таковые вообще имеются. Русский язык молодой, и полноценная литература создавалась инородцами и провинциалами. То же было и в других культурах. Так что о горбах - не стоит сокрушаться. Если чего у человека прежде всего горбато - так это путающиеся мысли в голове. И Пастернак, и Мандельштам явили русскому миру, кроме еврейской теплоты сопричастности, еврейское презрение к русской цивилизационной аляповатости и временнОе менторство "вечного народа". Именно об этом знаменитая пастернаковская фраза: "КАКОЕ, ГРАЖДАНЕ, ТЫСЯЧЕЛЕТЬЕ НЫНЧЕ ВО ДВОРЕ?". А вообще, любая культура - это игра. Высказывания в ней - не научные или философские категории, а ролевые персонифицированные установки. Что у человека в душе - одному Господу ведомо. А душа у Пастернака - еврейская, как у Гоголя, Чехова и Тарковского - украинская, у Жуковского - турецкая, а у Айги - чувашская. Недавно где-то прочитал, что великий Данте имел болгарские корни. Думается, хуже от этого никому не стало, хотя с гордоновскою "легкостью необыкновенной" можно было бы, воспользовавшись строками Заболоцкого: "Не торопись, не думай об измене - пусть даже смерть вершит ее дела"- и вещему Данте припаять чего-нибудь "этакое". Вообще, оценка литературы и литераторов - дело сугубо приватное, где пришибеевщина, равно как и телячий восторг, - по меньшей мере признак дурного тона.
Мирон | 06.05.2015 18:53
В отличие от автора статьи я сразу заметил и отверг "еврейскую" линию в романе. Но не сам роман. При всей кажущейся искусственности романа; это как импрессионизм. Но нет другого романа об этом времени и об этих людях. И думаю, что и не будет. А что касается Б.Л., то мне его просто стало жаль. Вот родился человек с еврейским горбом и крутится и так и сяк, но горб как был так и остался.
Я понял это как простую трусость. Жаль, что так, но не мешает его любить и перечитываь.
Просто читатель (с тем же "горбом")
Гость | 04.05.2015 23:57
Согласен с оценкой Вильяма Баткина о том, что "Доктор Живаго"- не самое сильное достижение творчества Бориса Пастернака. Да и поэзия его, равно как и поэзия Цветаевой, Ахматовой, серебряного века и позже - Бродского вместе с обоймой - отнюдь не ведущие достижения русской поэзии ХХ века.
Литературоведческие клише и социально-исторические критерии ориентируются прежде всего на харизматичность персонажа, отобранного людьми в качестве культовой фигуры.
Реально значимые поэты менее заметны и по своим личностным качествам публике противоположны. Настоящую поэзию публика не читает.
Пастернак дорог каждому русскому еврею и человеку культуры как человек, сконцентрировавший в себе основные черты еврейского личностного трагизма. Феномен Пастернака в том, что он ЧЕЛОВЕК ТАНАХИЧЕСКИЙ. Я уже писал, что венец его человеческого подвига - взгляд огромных, выразительных библейских глаз в толпу орущих хулителей. Русский народ ценит его именно за это. Это такой необычный талант - "держать взгляд". Люди ценят укоризну и сопричастность "крылатой правоте". На этом человеке держалось многое. И многие, вынужденные его клеймить, дорого поплатились за это. Достаточно вспомнить не менее великого еврея - Бориса Слуцкого, которого наверняка сильнейшим образом шантажировали, поскольку его двоюродный брат Меир Амит (Слуцкий) руководил израильским Мосадом. Статья ушедшего от нас Вильяма Баткина - теплая, спокойная по тону, Благожелательная по отношению к трагической личности Бориса Пастернака, всем нам близкого вне зависимости от уровня поэтических вкусов, пристрастий и предпочтений.
Огромное спасибо редакции за этот бесценный и как нельзя более нравоучительный подарок читателям МЗ.
Эстер Пастернак | 04.05.2015 10:28
Высокое творчество явлено в слове поэта Бориса Пастернака. Я люблю чудотворчество поэта Вильяма Баткина, ибо не оставит Г-сподь любящего свой народ!
Эстер
Гость | 04.05.2015 09:00
Irene! Великий поэт и еврейская душа - в данном случае - это разные вещи.
Irene | 04.05.2015 06:43
Замечательный очерк. Вдумчивый и глубокий анализ творчества поэта. Высокий поэтический дар в сочетании с извечной борьбой еврейской души с комплексом своего еврейства - одна из характерных, и вообщем-то трагичных черт для ряда российских поэтов 20 века (хотя, конечно, не только российских, не только поэтов и не только 20 века).
Спасибо.
Игорь | 03.05.2015 18:57
Хватит мудрствовать лукаво. Гниль, которая иногда заводится среди евреев, с поля вон!
Д. Якиревич | 03.05.2015 12:02
Какие взвешенные строки! Сколько в них искренности и трезвого анализа! И особенно привлекает то, что нет ни малейшей попытки истолковывать антиеврейские мысли Пастернака в качестве проявлений еврейского духа. Очень привлекает и оценка автором эссе, с одной стороны гениальной поэзии и, с другой, прозы великого поэта. Кажется, не часто на русско-еврейской улице наблюдается такой подход.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com