Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Возвращение блудного сына, ч. 7
Илья Гейман, Нью-Йорк

(Продолжение. Начало в «МЗ», №№ 489-494)

…Увы, время, отпущенное человеку, не бесконечно. Мы вернулись в Рио на несколько дней и собрались в обратную дорогу. Когда в аэропорте Рио-де-Жанейро служитель, увидев в моем американском паспорте запись: место рождения Бразилия, потребовал у меня и бразильский паспорт, я понял, что здесь меня окончательно приняли за своего.

Затянувшийся эпилог

И вот крошечный самолетик снова медленно скользит по телеэкрану. Он, как и мы в реальном воздушном корабле, движется на север, в Нью-Йорк. Виртуальный лайнер копирует наш реальный полет. Свет в салоне боинга приглушен. Ночь. Люди спят. Вокруг – тишина, если не считать гула двигателей.

А мне не спится. Похоже, волнения последних дней еще долго не улягутся. Да и кто сумел бы оставаться спокойным, найди он своих родных, свою родину более чем через бесконечные семьдесят лет? Но радость была неоднозначной. Сладость удовлетворения смешивалась с едва уловимой горечью досады. Возникал какой-то беспокоящий привкус. Так бывает, когда ты понимаешь, что сделал многое из того, что можно было сделать, но сделано тобою все-таки еще не все. Короче, не давала покоя остававшаяся неизвестность: что же все-таки случилось с моим отцом тогда, в начале тридцатых годов, за что нашу семью депортировали из страны, в которой я родился, что стало с братом отца, моим дядей Леоном? Ни он, ни малейшего его следа не найдены до сих пор. Как бы растворился человек во времени и пространстве, не оставив после себя ни единого знака.

Я с горечью осознавал, что найти мне его не удастся никогда. Он исчез из жизни моей мамы сразу после смерти отца – мы не получили от него ни весточки, ни намека за все последующие десятилетия. Как я уже говорил в начале своего рассказа, мы были уверены, что он, как иностранец, погиб где-то в сталинских лагерях и могилу его теперь, конечно, не найти. Стало быть, эта страница жизни наглухо закрыта для меня – лбом стену безвестности прошибить невозможно.

Правда, при этом я не могу не сделать существенную оговорку. В Рио-де-Жанейро меня потрясла одна находка. В огромном фотоальбоме Леи я натолкнулся на два снимка Леона. Нет-нет, это были не фото детских лет – это были снимки… пятидесятых годов. Необычные снимки. Как бы нарочно, на одном он был сфотографирован в фас, на другом – в профиль. Точь-в-точь, как это делают в полиции или тюрьме. У меня сразу же возникло ощущение, что Леон словно бы намекал этой уловкой на свою судьбу. Родственники рассказали мне, что он “прорезался” в 50-60-е годы, ничего не сообщив о том, где он был, что с ним происходило все минувшее время. Затем исчез снова, не оставив после себя никаких ледов – ни адреса, ни номера телефона. Исчез навсегда.

Мой дядя, Леон Пятигорский, нашелся!

Моим бразильским родственникам и трюк Леона с фотокарточками, и последующее его исчезновение были непонятны, но я-то знал, что письма, посылаемые советскими людьми за границу, перлюстрировались, прочитывались посторонними, очень заинтересованными людьми и поэтому в них приходилось прибегать к иносказаниям, намекам.

Собираясь домой, в Нъю-Йорк, я взял у Кармен одно из писем Леона – хотел поискать между строк хотя бы малейший намек на то, как же все-таки складывалась его судьба. Хотя мне было ясно, что никаких реальных последствий это не сулило – даже если бы я расшифровал письмо, искать моего дядю на просторах огромной страны, пережившей жесточайший государственный террор, было бессмысленно.

…Шло время. После поездки в Бразилию я побывал в Москве и мы вместе с моим старым другом и коллегой Юрием Лапиным поехали в Тверь – туда, где семьдесят лет назад умер Маркус Пятигорский, мой отец.

Тверь – небольшой город недалеко от Москвы

Ехали мы наугад – не знали, от какой печки лучше всего начинать танцевать в Твери. Поэтому решили пойти на первый случай в местный краеведческий музей. Все-таки, думали мы, Маркус был необычным жителем этого провинциального города – политический эмигрант, борец с капитализмом. Это было очень популярно в те времена революцоинной романтики в Советском Союзе. Да и в Бразилии мне рассказали, что моему отцу были устроены в этом городе особо торжественные государственные похороны. Должен же был от всего этого остаться хотя бы какой-то след.

Мы с Юрием Лапиным ведем поиск

В музее нас приняли по-русски гостеприимно и сочувственно. Правда, помочь особенно не помогли – по Твери более полувека назад разрушительным утюгом прошла Вторая мировая война. Архивы, фонды сгорели в пожарах, погибли под бомбами. Но нам все-таки дали в музее адреса похоронной службы, самого старого кладбища города, библиотеки и сами пообещали заняться поисками с помощью местных краеведов. Работники музея проявляли явную заинтересованность в нашей проблеме, но, откровенно говоря, их обещание я воспринял, как стандартный знак вежливости, который тут же забывается.

В таком холодном, заснеженном краю осталась моя мама с ребенком на руках

Мы пошли по полученным адресам. И всюду, увы!, нас ждала осечка. Оказалось, что библиотека во время войны была разрушена дотла прямыми попаданиями бомб, и старые подшивки в результате этого были уничтожены безвозвратно. Таким образом, наши надежды порыться в газетах 1931 года и отыскать там хоть какую-то публикацию о Маркусе Пятигорском не оправдались. Да и кладбище оказалось настолько заросшим диким кустарником, что на нем невозможно было отыскать ни одной могилы. В похоронном агентстве тоже не нашлось никаких следов – архивы этого бюро начинались уже с послевоенной поры.

Последние нити, связывавшие меня с прошлым, как я понял, оказались оборванными. Пора было, как говорят в таких случаях, тушить лампу да возвращаться к текущим делам. И при всем при этом со стыдом думаю о том, как несправедливо я воспринял тогда обещание музейных работников продолжить поиски следов отца. Вскоре после нашей поездки в Тверь, уже вернувшись домой, в Нью-Йорк, я получил от Юрия электронное письмо из Москвы. Он писал: “Только что мне позвонила Герасимова из Твери. Первый шажок у нее оказался успешным. Она сообщает, что Маркус Пятигорский умер в 23 года от легочного кровоизлияния 21 декабря 1931 года. Проживал он по адресу: Тверь, ул. Советская, д. 12. По национальности португалец… Это – запись из архива ЗАГСа. Будут искать дальше”.

Несколько дней назад с помощью спутников земли мне удалось получить фото того дома #12 на улице Советской в Твери. К счастью, адрес с тех далеких времен не изменился. Это небольшое здание, где завершилась короткая жизнь Маркуса Пятигорского, стоит на тихой улице. Окна смотрят на большой городской парк. В нескольких кварталах – здания администрации, медицина. Как раз то, что бывает необходимо тяжело больному человеку.

Дом на улице Советской в Твери – последнее прибежище
молодого бразильского революционера


Вот так получилось, что на закате собственной жизни я впервые узнал точное время и место смерти моего отца. Это стало большим событием для всех нас и теперь мы ежегодно в кругу семьи отмечаем в декабре ту скорбную дату.

Любопытным было в этом событии еще одно – депеша Лапина как бы открыла информационный шлюз и новости из него хлынули потоком. Вот как это происходило.

Однажды позвонил мне в Нью-Йорке давний приятель Марк Стотланд:
- Ты продолжаешь свои поиски?
- Нет, - ответил я, - искать дальше бесполезно. Не за что зацепиться – похоже, никаких следов не осталось.
- По-моему, ты не прав, - продолжал Марк. – У меня тут есть одна вещь, которая может тебя заинтересовать…
- ?
- Я прочел в газете интервью с внуком известного бразильца Брандао. Тебе оно не попадалось?

При имени Брандао в моей памяти всплыли многочисленные рассказы матери об этом человеке, много значившем для нашей семьи. Когда умер отец, мама осталась одна с маленьким ребенком на руках, в чужой, незнакомой, холодной, заснеженной стране. Без знания русского языка. В городе, в котором она не знала ни души. Понятно, мама растерялась, не представляла, что с ней будет дальше. И тут из Москвы приехал Брандао – левый бразильский депутат, выдворенный, как и мы, из страны за противостояние диктатуре. Без лишних разговоров он тут же забрал нас обоих в Москву и давал нам хлеб и кров до тех пор, пока не помог маме определить ее дальнейшую судьбу. Иными словами, Брандао буквально спас нас в тот критический момент.

(Продолжение следует)
Количество обращений к статье - 1436
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com