Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Возвращение блудного сына, ч. 12
Илья Гейман, Нью-Йорк

(Продолжение. Начало в «МЗ», №№ 489-499)


Романтики жестокого века


…Еще перед поездкой в Рио-де-Жанейро у меня завязалась дружеская переписка с внучкой Отавио Брандао – Марианной. Она живет с мужем и детьми в американском Сан-Диего, но познакомился я с ней по интернету в Москве – она приезжала туда навестить свою маму Волну и старшую дочь Маризу. Собираясь в Бразилию, я лелеял надежду найти в Рио дочь Отавио Дионизу и посмотреть, нет ли в бумагах ее отца какого-либо упоминания о Маркусе Пятигорском. Помогла мне Марианна. Она переслала адрес своей тетки и номер ее телефона.

И вот я снова в Рио после поездки на курорт. Звоню, не будучи уверенным, смогу ли объясниться с Дионизой по-русски – ведь она уехала с отцом из Москвы аж в 1946 году, больше полувека назад. Но слышу в ответ на свой звонок бойкий говор на чистом русском языке без малейшего акцента.

Высоко на горе красуется поселок Санта-Тереза

Диониза живет в одном из красивейших некогда районов Рио-де-Жанейро – в Санта-Терезе. Он раскинулся высоко на склоне горы и оттуда открывается сказочный вид на город. Не случайно это место исстари избрали для себя художники – благодаря им и возникла Санта-Тереза. Правда, позже ее прелесть была подпорчена тем, что вокруг поселка стали возникать на склонах гор безобразные фавелы. Они росли и неуклонно подбирались со всех сторон вплотную к домам Санта-Терезы.

Эту пагубную особенность не обошел даже путеводитель по городу. Рассказывая о местной достопримечательности – крошечном трамвайчике, карабкающемся к поселку, как горный козел, путеводитель отмечает: с появлением в здешних местах фавел тут крайне обострилась криминогенная ситуация. Если вы поедете в трамвае, предупреждает он, юные грабители с большой степенью вероятности отберут у вас все, что только можно отобрать. Так что глядите, дескать, в оба!

…Такси взбиралось ввысь по извилистым улочкам. Порой казалось, что мы не доедем до цели – машина на такой крутизне могла перевернуться в любой момент. Но этого не случилось и я, наконец, оказался в просторной, уютной квартире Дионизы. Хозяйка мила, разговорчива, очень активна. Накрыт стол и мы, словно в Москве, беседуем по-русски о разных наших делах.

Диониза была дома не одна. Специально к моему визиту к ней приехала ее давняя знакомая Люиче Барос – ей хотелось послушать рассказ о моих поисках. Она – автор пяти публицистических книг, десятков публикаций. Впрочем, Люиче не только литератор, она еще и профессор университета штата Рио-де-Жанейро, доктор антропологии. По ходу разговора я бросил ей пробный шар:
- Люиче, вы, как ученый, вероятно, много времени проводите в архивах…
- Конечно, - ответила она, - это ведь часть моей работы.
- А не мог бы и я попытаться поискать в архиве следы моего отца?
- В принципе это возможно.
- Но как я туда попаду? Да и язык…

Сознаюсь, с моей стороны это было неприкрытой наглостью. Я знал, что пожилая женщина совсем недавно перенесла тяжелую операцию, с большим трудом добралась сюда, на склон горы, а я беспардонно намекаю на то, что нуждаюсь в ее помощи. Но что оставалось делать – когда еще мне улыбнется счастье встретить такого профессионального знатока местных архивов? Теперь можно сказать, что решающую роль в этой истории сыграло хорошее воспитание профессора Барос и ее живой интерес к моим поискам – не случайно же она записала мой пространный рассказ на магитофон с тем, чтобы Диониза потом перевела ей мою сагу.

- Ну, попасть вам туда не проблема, - ответила Люиче. – Я имею допуск в архив секретной политической полиции. А что касается языка – мы с Дионизой вам поможем.

Не надо обладать большим воображением, чтобы понять, как волновался я, как трепыхалось мое сердце в зале архива на следующее утро. Там к нам отнеслись очень доброжелательно и сразу несколько сотрудниц принялись искать в описях досье конца 20-х – начала 30-х годов упоминания имен моего отца и Леона, упоминания фамилии Пятигорский. И вот – неожиданность. К нам подошла одна из женщин архива и сказала:
- Я нашла фамилию Пятигорский. Только имя не Маркус, не Леон, а Ильич. Будем смотреть?

Мое сердце готово было выскочить из груди – настолько неправдоподобной была возникшая ситуация.
- Так это же я! – Мое восклицание было слишком темпераментным для тихого зала. Я объяснил недоумевающим Дионизе и Люиче свое волнение: это имя мне дали, когда я родился… Оно было записано в моем свидетельстве о рождении…

(Не могу не рассказать в скобках об одном курьезном приключении с моим именем. В детстве меня так и звали: Ильич – в семье, школе, на улице, в документах. Но когда пришло время получать первый паспорт, милицейский чиновник долго думал над моей анкетой и сказал: “В нашей стране такого имени нет. Есть только такое отчество. Значит, назовем тебя Ильей”. Так и записали в паспорт. Но и имя Ильич не пропало – им до сих пор зовут меня мои близкие).

И вот перед нами объемистое досье человека, ни имя, ни фамилия которого ничего нам не говорит. Судя по содержимому объемистой папки, в ней хранится все, что полиция изъяла при аресте. Здесь членские билеты каких-то клубов, билет на футбольный матч, несколько обширных статей Троцкого на португальском языке, протоколы допросов, яркий, багряный треугольный матерчатый вымпел с нарисованными на нем серпом и молотом. Тут же – несколько бережно завернутых в пергамент небольших фотокарточек. На одной из них – я. Малютка. Точно такой же снимок есть в нашем семейном альбоме. С волнением переворачиваю, читаю: “Ильич Пятигорский, апрель 1930 года”. Видимо, благодаря этой надписи мое имя и попало в полицейскую опись.

Было в этом что-то нереальное: пошел в архив в поисках следов отца, умершего семьдесят лет назад, а нашел самого себя! Но я-то реальный, живой – вот он я…

Кто был тот человек, у которого изъяли при аресте мое фото? Ответа уже не получишь. Наверное, он был другом моих родителей – не станет же посторонний человек хранить фото чужого ребенка, да еще делать надписи на его обороте.

Поиски продолжались. Вот в описи нашлось имя Леона Пятигорского и архивариус принялась разыскивать его досье. Вот и Маркуса имя обнаружилось. А тут из хранилища принесли и папки с документами. О своем состоянии говорить не буду – тут все понятно. Но удивительное дело: пожалуй, не меньше меня волновались мои спутницы – Диониза и Луиче. Волновались так, словно через многие десятилетия они нашли документы своих, а не моих родных людей.

Полицейские досье братьев Пятигорских были тонкими – протоколы допросов и справки об арестах, содержании под стражей, дальнейшей судьбе. Открываю папку моего отца. Анкета. Имена родителей. Происхождение. Приехал в Бразилию из Украины (мне известно, что из Одессы). Женат. По профессии – портной . Два тюремных фото – традиционно анфас и в профиль. Знакомое, родное лицо. Очень молодое лицо. Отпечатки пальцев. Собственноручная подпись на дактилоскопической карте. Справка о том, что был арестован (видимо, последний раз) 28 марта 1930 года в городе Порто Алегре. Справка о том, что выпущен был из тюрьмы по приказу начальника полиции 31 мая 1930 года и в тот же день на пароходе “Конте Верде” был выдворен из страны, депортирован.

Тюремное фото Марка Пятигорского

Документ с собственноручной подписью Марка Пятигорского

Это всё. Очень немного. Но и непередаваемо много для меня, который прожил большую часть жизни, почти ничего не зная о своем отце. Для моих сыновей и внуков эта папка казенных документов открывала целый мир их происхождения, их корней, родословной.

Тюремное фото Леона Пятигорского

Вот передо мной и досье Леона. Тоже тоненькая папка. Два тюремных фото красивого мальчишки, отпечатки пальцев. Странная анкета: в графе “имя” в ней значится “Теодоро Хавиер”. По национальности – бразилец. Имена родителей правильные, но их фамилия – тоже Хавиер. На дактилоскопической карте личная подпись 16-летнего паренька: “Теодоро Xавиер”. Я вдумываюсь в шараду, которую подготовил для меня семьдесят лет назад мой дядя, и в памяти встают книжки, рассказывавшие, как молодые революционеры обманывали хитрых сатрапов.

Леон, как говорят сегодня на уличном сленге, вешал лапшу на уши следствию и был уверен, что обманул полицейских ищеек. Те делали вид, что верят ему, но тут же, в той же анкете, обозначали его реальные имя, фамилию и прочие сведения.

В досье Леона хранится донос полицейского агента. Он объясняет причину последнего ареста парня. Из его рапорта узнаю, что Леон был членом организации “Молодые пролетарии Бразилии”. Эта организация решила провести митинг у знаменитого муниципального театра Рио-де-Жанейро. Но в тот день стояла плохая погода, шел дождь и на митинг пришло только десять человек. Акцию начали прямо на театральной лестнице. Как бы случайно там оказались двое агентов секретной полиции. Они принялись арестовывать молодежь и тут заметили, что один юноша явно что-то прячет. Его схватили в первую очередь. Это был Леон.

Я узнаю из досье, что он был рабочим и закончил лишь первую ступень общеобразовательной школы (пожалуй, таким низким уровнем грамотности и можно объяснить его последующие неудачи на писательском поприще).

Досье перечисляет аресты Леона и завершает список сообщением, что он, как и его брат Маркус, был выпущен из тюрьмы 31 мая 1930 года и в тот же день на том же пароходе выдворен из страны.

(Окончание следует)
Количество обращений к статье - 1683
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com