Logo
18-29 сент. 2018



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18
08 Сен 18











RedTram – новостная поисковая система

Корни и крона
Из книги «Легенды моей семьи»
Эстер Альперина-Свердлова, Иерусалим

(Продолжение. Начало в «МЗ», № 500)

Маша Каган (Левит)
(1898-1941)


Фотоателье Микштавичуса в городе Кейданы, на улице Радвило. Да-да! Это то самое ателье, где был сделан первый снимок маленького Сахора. В нем любят фотографироваться Каганы. Ежегодно, осенью.

В это время наступают еврейские праздники: Рош а-Шана, Йом Кипур, Суккот…

Каганы отмечали свои праздники, вот и завели правило фотографироваться семьей в это время.


Каганы пришли к своему фотомастеру 14 сентября 1929 года. Они себя чувствовали здесь как дома. Позади лето. Осенью Гутман может насладиться отпуском и потратить деньги на обновки. Он кровельщик, и зарабатывает летом, а на заработанные деньги семья живет целый год.

Машенька в «интересном» положении. Семья ждет прибавления. До чего же она хороша! Ниточка бус окаймляет красивую шею тридцатитрехлетней женщины. Ей на пользу беременность, и она улыбается…

Сахор уже в третьем классе. И одет он как европеец: костюм, галстук и даже платочек из кармана. Эточка еще с бантиком на голове. Особо внимательно на нас смотрит Гутман. Он как будто спрашивает: «Как вы там живете, на своей Украине? Не голодаете? Слышали, что у вас надвигаются тяжелые времена. Колхозы, коллективизация, кулаки? У нас все в порядке. За Машу и за нас не беспокойтесь. В Литве нужны хорошие головы и руки. Евреи у нас в цене!»

Он уверен, что он у себя дома! Ах, как он ошибается!

«На память двоюродной сестре Соне (это уже моей маме) от Сахора, Эти и Миши
Кагановичей (?). Кейданы, 18 сентября, 1931 год».


Вот уже и новый потомок Левитов. Он родился в 1930 году. Мишенька явно не хочет смотреть в объектив. Он капризничает. Чтобы успокоить, ему дают в ручонки ниточку бус. Мама делает ему какие-то знаки, чтобы он сидел и не шевелился. Сахор его крепко держит правой рукой. Эточка, повзрослевшая, серьезная, не улыбается.

Почему не дали им в руки «волшебную палочку»? Ту, что была у маленького Сахора на первой фотографии?

Я «волшебной палочкой» раздвигаю занавес истории, а Сахору она помогла в те далекие годы выжить. Жаль, очень жаль, что не дали этим детям, как и миллионам их соплеменников, «волшебных палочек» спасения!

Эти трое – внуки Эстер. Видела ли она их? Или только по фотографии знала о них?

Через два года, в 1933 году, Машенька получит печальное известие. Умрет, уйдет из жизни старая мать, а дочь не сможет приехать на похороны. Не пустят. Она из другой страны. Граница для нее уже закрыта.

Через несколько лет в Литве начнется безработица. Те, кто работает, живут и не бедствуют. Им зарплату платят и еще гусей заставляют покупать. Всем нужно покупать гусей! Смешно? Да не до смеху!

Был в Литве период, который назвали «гусиный бунт». Когда-то гуси Рим спасли. Литву они чуть до революции не довели. Гусь был платой за работу, гуся нужно было покупать и спасать экономику Литвы.

Один гусь – праздник в доме, два гуся – можно не волноваться за завтрашний день, но когда три, четыре и больше…. это уже вызывает раздражение.

Литовцы взбунтовались:
– Не хотим вместо зарплаты гуся, будь он неладен. Хотим зарплату в литах!

Правительство Сметоны все-таки справлялось с экономикой маленькой страны. Не соглашалось ни на какие присоединения к большим странам.

А Европа опять полыхает. В Германии к власти пришли нацисты. Доходят слухи о «хрустальной ночи». Немцы вступили в соседнюю Польшу с запада, русские хотят присоединить Литву с востока.

– Разве немцы нас трогали в 1914 году? Они у нас столовались. Они с нами общий язык находили.
– А какие они аккуратные. Хозяйственные! Все эти разговоры о казнях – чистой воды выдумка. И вы им верите? Эти паникеры всегда и во всем видят только плохое!
– Детей надо спасать!
– Что да, так да! – уже совсем шепотом говорят евреи.

Десять лет прошло без вестей и фотографий.
Может, за это время Машенька привозила детей к маме и сестрам? Или просто фотографии пропали? Об этом ничего не известно и не у кого спросить.

Моя «волшебная палочка» приоткрывает занавес, и я вижу Украину в 1935-1939 годах.
Относительно не голодные времена. Люди ходят в кино, смотрят «Веселых ребят» и «Цирк», танцуют под пластинку «Рио-Рита» и «Утомленное солнце». Рождаются дети, молодежь учится. Поют песни: «Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет». Поют и верят, что «другой такой страны не знают, где так вольно дышит человек!»

Жизнь идет своим чередом.
По ночам «черные маруси» (так окрестили черные машины) увозят вчера еще очень важных людей. Что за времена? Вчерашний директор завода – сегодня враг народа. Убит Киров, потом …Орджоникидзе.

Но зато в Кремле зажглись огни елки. В магазинах всего полно. Ах, эти дела политиков! Они не для нас, простых и честных людей.

«Вот то, что от Машеньки не приходят письма, плохо. Может, с ней что-то неладно? А может, просто ленится писать?» – так говорят, размышляют сестры.

А Маша пишет, а письма возвращаются, и посылки не принимают. 1940 год.

И вдруг, о радость! Пришло письмо с фотографией.


Опять осень. 9 сентября 1940 года. Совсем взрослыми стали старшие дети.

Сахору двадцать лет, и ему грозит призыв в армию, чего совсем не желают ему родители. Они понимают, что сына нужно отправить за пределы Литвы. Надеются, что ненадолго. Все равно тяжело.

Прибалтику, Западную Украину, Западную Белоруссию и Бессарабию присоединили к СССР.

В Сибирь высылали литовскую и еврейскую интеллигенцию. Кагановичей (так они подписывают свои фотокарточки) не трогали. Гутман – рабочий человек. Он еще надеется. Он еще живет.

Эточка уже барышня. Скоро будут подыскивать ей достойную пару. В Литве это нетрудно. Еврейских парней, слава Богу, предостаточно. Мишенька еще при родителях. Ему только десять лет. Тетя Маша – сорокапятилетняя женщина «бальзаковского возраста» – выглядит прекрасно. И опять же Гутман! С вопросом во взгляде: «Ну, как? Будет война на вашей территории?! Нас литовцы не тронут. У меня лично с ними прекрасные отношения».

Машенька пишет:
«Теперь, когда Литва присоединилась к Советскому Союзу, у нас появилась возможность переписки. Может, мы и встретимся? Я так скучаю по вас. А пока посылаю вам нашу фотографию».

1940 год. Письма стали приходить регулярно.

Нет, не забывала Машенька своих родных. Писала, но не получали ее сестры и братья писем и фотографий.

А за эти годы многое изменилось в семье Левитов и на Украине, и в Литве.

Маша получает письма и не может нарадоваться. Пишет ей, в основном, Зуся.

Вечерами она пересказывает их Гутману, Эточке и Мишеньке.

– У сестры Даше две дочери вышли замуж. Старшая Соня успела замуж выйти и двоих детишек родить. Прислала их фотокарточки. Вот, смотрите, это ваши родные Фируся и Мишенька. А это Пуся, младшая дочь моей сестры Даше. Она в августе 1939 года замуж вышла. Ой, да я же знаю этого парня, ее мужа! Он же из семьи Учителевых, у которых мы дом снимали в Ромнах. Борис его зовут.

– Моя сестра Голда, мы ее Олей звали, живет с Даше в одном доме в Полтаве. У Оли трое детей. И у Даше, и у Оли сыновей Сахорами зовут, как нашего отца. Брат Зуся со своей красавицей Розой, племянницы Соня с семьей и Пуся с мужем живут в Харькове. А Мирон, Рейза и Нехама в колхозы подались! Нет, ты только подумай, Гутман, евреи-колхозники!

– Машеле, твой старший брат, если мне память не изменяет, агроном? Так чему ты удивляешься. Твоя мама мне говорила, что и отец ваш землю любил.

– Мама, сколько же у тебя родных?! – удивленно замечает Эти. – Мы думали, что только у папы есть семья. Почему они все так далеко? Давай, поедем к ним.

– Ты права, дочка! На следующий год летом и соберемся.

И еще одна весточка из августа 1940 года: фотография Сахора, сделанная в январе. Он успел еще до «присоединения» уехать из Литвы.


Вот таким, как на этом фото слева, теперь стал тот самый маленький мальчик с «волшебной палочкой»; надпись на второй фотографии: «Соне, Абраму, Фирусе и Мишеньке от Маши, Эти и Мишеньки».

Сахор поехал в Каунас оформлять документы на выезд и зашел в ателье фотографии «Модерн». Юноша готовился в путь. Слава Богу, отпустили его родители. Его спасла «волшебная палочка»? Скорее, разум родителей.

В том же 1940 году племяннице Соне прислали фотографии: на этот раз любительские. Может, Каганы купили знаменитую «лейку» или другой фотоаппарат.

Надпись на этих фотографиях мне особенно дорога. Мне, которой в ту пору было только пять лет, а моему брату – всего год, подписаны эти маленькие, но такие дорогие снимки.

Подпись сделана другим почерком. Это, скорее всего, подписала Эточка, и назвала меня «моя сестричка». Связь между родными. Они знали обо мне и моем брате…

(Окончание следует)
Количество обращений к статье - 1596
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2018, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com