Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Наша история
Черта
Давид Маркиш, Ор-Иегуда

Предлагаемый отрывок – глава из книги «От Черты
до черты», работа над которой стала возможной
благодаря помощи Фонда семьи Блаватник, которому
я выражаю радостную благодарность


Еврейская история сложена из сегментов, весьма условно связанных между собою неким подобием пуповины. Эта сегментарная цепочка увлекает и уводит исследователя в невообразимую глубь времён – туда, где кочевые древние евреи, немногим отличавшиеся от своих диковатых соседей, гоняли баранов и козлов по зелёным холмам Самарии и каменистым осыпям Иудеи… Быть может, оттуда и пошла наша национальная тяга к кочевью и привычка к перемене мест – свойство, несомненно способствовавшее выживанию народа в экстремальных обстоятельствах. Место рождения и страна проживания приходились еврею родиной, но – промежуточной родиной, коих немало встретилось на нашем историческом пути и которые могли быть заменяемы одна другой.

А истинной родиной, куда до поры, до времени и не чаяли вернуться, являлся Иерусалим, почти мифический и в то же время существовавший в действительности, в иудейских горах: "Пусть отсохнет моя правая рука, если забуду тебя, Иерусалим!" Эта исполненная драматизма клятва была знакома каждому еврею с детских лет, и не было такого, кто б её не знал и не повторял. Этот обет связывал поколения и еврейские этносы, в лучшем случае знавшие друг о друге лишь понаслышке: эфиопских фалашей и курдистанских лахлухов, восточноевропейских ашкеназов и североафриканских сефардов, индийских Бней-Менаше и грузинских эбраэли. И, клянясь в верности Иерусалиму, все они, сообща, ощущали себя детьми Авраама, Ицхака и Яакова.

А потом духовный порыв иссякал, как и положено всякому порыву, и все они продолжали жить скучной обычной жизнью, по законам, продиктованным здравым смыслом и окружающей средой.


Приятно с тёплой грустью вспоминать "старые добрые времена" – будь то пасторальные заботы о баранах и козлах исторической родины или сельская жизнь в местечках Черты оседлости, по соседству с белой козочкой, так красиво нарисованной Марком Шагалом и Эль Лисицким. Такие ностальгические воспоминания возвышают тебя в собственных глазах.

Все мы вышли из Черты оседлости, как русская литература из гоголевской "Шинели". И остались от Черты лишь названия местечек да старинные кладбища с вросшими по пояс в землю покривившимися могильными плитами, покрытыми рыже-серым лишайником и полустёртыми еврейскими письменами.

Караваны идут на Восток,
Караваны еврейских кладбищ…


Кладбища остались, а люди ушли из страны, которая помещалась в границах Черты. Странная эта страна и уникальная называлась "Идишландия", хотя на географических картах такое название не значилось никогда. Евреи, говорившие на языке идиш, жили здесь сотни лет, во второй половине 19-го века их численность достигала пяти миллионов человек. Территория их, как нынче принято говорить, "компактного проживания" была широко распластана, она охватывала части современной Польши, Украины, Белоруссии, Литвы, Латвии, Бессарабии. Европейские государства спорили и вздорили, неверный политический ветер блуждал и менял направление – и государственные границы меняли свои очертания, земли переходили из рук одного правителя к другому, а вместе с землями и люди, их населявшие.

Отношения Польши с Россией всегда оставляли желать лучшего, и Идишландию, подвешенную между этими двумя странами, кроили и перекраивали, как кусок ткани на портняжном столе. Жители послушно оказывались то "под поляками", то "под москалями". Смена властей воспринималась ими с большим безразличием, а политический расклад трогал в последнюю очередь: погружённые в свою "идишкайт" ("еврейскую жизнь" - идиш), они, в массе, ею и удовлетворялись и, держась особняком от "гоев", вели замкнутый образ жизни. Идишландия, строго говоря, была одним огромным гетто со своими, специфическими особенностями.

Были там, как заведено в нашем мире, и неимущие до изумления, и богачи. Шолом-Алейхем своим безжалостным пером очертил, кто ж он таков – этот местечковый миллионер, вместе с раввином управлявший жизнью местечка: это тот, у кого есть сто тысяч. Действительно, такое трогательное представление могло сложиться лишь в среде легкомысленных и легковесных "торговцев воздухом".

Приспособленные к выживанию под гнётом, за долгие века блужданий по белу свету евреи развили в себе острые конкурентные качества и успешно пускали их в ход при неизбежных контактах с людьми коренных народов, среди которых им доводилось селиться и жить. Так случилось и в России, после трёх разделов Польши в 1772, 1793 и 1795 годах, когда к Российской империи отошли восточные польские территории, густо заселённые евреями.

Случилось это, собственно, ещё раньше – в 1654 году, после захвата Смоленска царём Алексеем Тишайшим, отцом Великого Петра. В придачу к откушенной польской горбушке Тишайший получил, по разным сведениям, от десяти до пятнадцати тысяч евреев, с которыми "лицом к лицу" в таком количестве Россия не встречалась никогда прежде. Что делать с этими странно одетыми, говорившими на непонятном языке, замкнутыми в своей религиозно-национальной скорлупе новыми подданными никто не знал. И вот решили ничего с ними не решать и оставить их в беспризорном небрежении, как будто они и не значились среди других "военных трофеев". А наиболее предприимчивые из них, единицы, оказавшись "под русскими", присмотрелись к ситуации и подались из Смоленска на Москву в поисках удачи и денег. К этим "единицам" относились яркие люди: Павел Шафиров – отец будущего вице-канцлера барона Петра Шафирова, Веселовские, Евреиновы. Само собою разумеется, все они крестились, приняли православную веру и получили новые, русские имена – это было необходимо, без этого нечего было и думать о поступлении на государеву службу и карьерном росте. Некрещёный отец барона Шафирова, по имени Шая, столь же непредставим в царском Посольском приказе, куда он, владея несколькими языками, поступил переводчиком, сколь невообразим в советские времена беспартийный в МИДе на Смоленской площади. Хочешь в МИД – вступи в партию, хочешь "делать карьер" в Посольском приказе – крестись. Вот Шая и крестился, исходя при этом из незамутнённых прагматических соображений. Можно не сомневаться, что в душе он оставался пламенным иудеем, а сын его, вице-канцлер и барон, до конца своих дней в рот не брал свинины отнюдь не из гастрономических соображений.

Русские цари, надо отдать им должное, отнюдь не приветствовали появления евреев в России – за исключением ограниченного их числа в ряду иностранных специалистов, нанимаемых по контракту на государственную службу. И Екатерина Великая, подписывая 23 декабря 1791 года Указ об учреждении "Черты постоянной еврейской оседлости", вздохнула, надо полагать, с облегчением: теперь российским евреям было строго-настрого запрещено пересекать чётко очерченную границу территории, отведённой им для проживания. Таким образом, предостережения, высказанные венценосными предшественниками Екатерины Второй, были приняты ею со всей серьёзностью. Теперь евреям был заказан путь в столицы и города Внутренней России, чтоб не смущали доверчивого русского человека своей тёмной верой и не соревновались с ним в умении облапошить первого встречного-поперечного ради выгодного интереса.

Сенатор Гаврила Державин – тот самый, прославившийся благословением молодого Пушкина ("Старик Державин нас заметил И, в гроб сходя, благословил". А.Пушкин, "Евгений Онегин") – приложил вельможную руку к созданию основополагающего документа "Положение об устройстве евреев 1804 года". "Еврейский вопрос" почему-то очень занимал сенатора-поэта, он глубоко его изучил и пришёл к следующим интересным выводам: "Жиды-арендаторы в корчмах продают вино днем и ночью… Сии корчмы соблазн для народа, там крестьяне развращают нравы…”. И ещё: "По собрании жатвы (крестьяне) неумеренны и неосторожны в расходах: едят, пьют, веселятся и отдают жидам за старые долги и за попойки все то, что они потребуют; оттого зимою уже обыкновенно показывается у них недостаток… Так выманивают у них жиды не токмо насущный хлеб, но и в земле посеянный, хлебопашные орудия, имущество, время, здоровье и самую жизнь… пьяных обсчитывают, обирают с головы до ног, и тем погружают поселян в совершенную бедность и нищету". И ещё: «Трудно без погрешения и по справедливости кого-либо строго обвинять. Крестьяне пропивают хлеб жидам и оттого терпят недостаток в нем. Владельцы не могут воспретить пьянства для того, что они от продажи вина почти весь свой доход имеют. А и жидов в полной мере обвинять не можно, что они для пропитания своего извлекают последний из крестьян корм».

Ну, что ж, спасибо и на том, что обвиняет сенатор евреев Черты не по полной программе, а лишь отчасти, хотя и значительной… Но это ещё далеко не всё. Вникая в предмет своих исследований, влиятельный сенатор, пользовавшийся доверием царя Александра Первого и выражавший желание стать "куратором" всего российского еврейства, составил о нас куда как нелестное мнение: "Тунеядцы, они обманом и пронырством пребывали в изобилии за счёт гостеприимцев, не занимались ремёслами и хлебопашеством". Дальше в лес – больше дров: "Жиды умны, проницательны, догадливы, проворны, учтивы, услужливы, трезвы, воздержанны, скромны, не сластолюбивы и проч., но, с другой стороны, неопрятны, вонючи, праздны, ленивы, хитры, злы и т.д. … ни перед кем не снимают своих ермолок … Нравственного чувства у евреев вовсе нет. Не имеют они понятия о человеколюбии, бескорыстии и прочих добродетелях". А вот и вывод: "Таким образом, евреев род строптивый и изуверный, враги христиан, хотя по определению вечных судеб и останутся в непременном своём рассеянии, дондеже угодно Всевышнему; но и в сём своём печальном состоянии получат образ благоустройства".

Нечего сомневаться, что за такие ужасные качества и злонамерения евреев ждали утеснения и кары: помимо решительного ограничения на право передвижения, им даже в самой Черте дозволялось селиться и жить лишь в специально оговорённых городах и местечках, но ни в коем случае не в сельской местности – в деревнях и сёлах. А почему? А потому, чтоб не подавали дурной пример и не действовали разлагающе на русских крестьян, в частности, не приваживали их к выпивке. А то без евреев русские крестьяне просто в рот не брали спиртного, и по сей день не берут…

Понятие "местечковость" в сознании русскоговорящих людей накрепко связано с узостью взглядов на жизнь, ограниченностью мышления и глухим провинциализмом. Такая оценка небеспочвенна, но несколько преувеличена.

Местечковые евреи - эти обитатели местечек с нелепыми или смешными шолом-алейхемовскими названиями "Касриловка", "Тунеядовка" – предстают перед глазами жителей русских городов, удалённых от Черты оседлости, неприглядными и даже диковатыми существами. Зачем далеко за примерами ходить! Стоит лишь открыть повесть А.Чехова "Степь" с мастерски написанными портретами таких евреев, явившихся на страницы русской литературы прямиком из своей дикой деревенской глуши.

Ну вот, теперь пришло время разобраться с тем, что же это за зверь такой – "местечко". Для русского уха "местечко" – уменьшительное от "место". Получается, таким образом, – "маленькое место", а суффикс "ечк" придаёт слову скорее ласковый, чем пренебрежительный оттенок. Получается логическая нестыковка: ласковое, возможно даже пасторальное местечко, где проживают тупые, неотёсанные и нечистые на руку евреи… Но тут всё проще.

"Место" (польское "място") – это "город", а "местечко", где евреи жили вперемежку с людьми коренной национальности, выходит дело, "городок" или даже "городишко". На официальном бюрократическом языке "местечко" совершенно точно определяется как "посёлок городского типа", но ни в коем случае не как "деревня" и не как "село", где евреям Черты селиться было запрещено.

Черта стояла посреди Восточной Европы, как неприступная скала, о которую бились волны западноевропейского еврейского Просвещения, зародившегося в Берлине и Париже. Не ставя своей целью исследование этого более чем важного в еврейской истории явления, я лишь коснусь его походя для прояснения архаичной картины жизни Черты.

Это Просвещение ("Хаскала" - иврит) возникло в середине 18-го века в Берлине, в среде вполне европеизированных, образованных и материально независимых евреев. Они поставили своей целью облегчение интеграции еврейских масс в европейское общество – путём распространения новой системы светского образования, включающего в себя изучение основ европейских ценностей. В глазах восточноевропейских евреев Черты такое новшество вело к разрушению самого понятия "еврейская жизнь" ("идишкайт") и последующей неизбежной ассимиляции, и в этой оценке заключалась немалая доля правды. Местечковым обитателям Черты оседлости на образовательном поле с лихвой хватало хедера для детей и иешивы для всех остальных. Носителями просвещения были знаменитые раввины, и этого тоже было вполне достаточно. Ни о каком светском образовании в Черте не могло быть и речи – от него бы отвернулись, как от опасной заразы. И всё же, продремав почти век, семена Хаскалы проросли в плодородной земле Черты и дали всходы: во второй половине 19-го века "дети Черты", обладавшие пытливым умом, оказались вовлечены в политические движения, подобные европейским партиям, и отдались своим опасным увлечениям со всею страстью, накопленной веками молчания. Параллельно этому драматическому явлению, ближе к концу века, произошло и другое: презрев древние заветы и запреты, из местечек Черты ушли навсегда беспокойные молодые евреи, озарённые даром творчества и спустя годы занявшие звёздные места в мировом искусстве. Забегая вперёд, можно назвать несколько имён: Марк Шагал, Хаим Сутин, Осип Цадкин, Эль Лисицкий, в литературе - Хаим Нахман Бялик, Шмуэль Агнон, Перец Маркиш, Давид Бергельсон.

Всё это случилось на пороге Первой мировой войны, приведшей к крушению российской Империи, в состав которой входила вконец к тому времени обнищавшая и измордованная Черта еврейской оседлости. Всё время существования, до самого конца, она подвергалась притеснениям, разорению и кровавым расправам. Да и начало было не лучше: "Жидов, как мужеска, так и женска пола, которые обретаются на Украине и в других Российских городах, тех всех выслать вон из России за рубеж немедленно, и впредь их ни под какими образы в Россию не впускать" и "при отпуске их смотреть накрепко ж, чтобы они из России за рубеж червонных золотых и никаких российских серебряных монет и ефимков отнюдь не вывезли" (Указ Екатерины Первой от 26 апреля 1727 года). Эта беда случилась с евреями через два года после кончины Великого Петра. Продолжение последовало при Елизавете Петровне (1741-1762): изгнанникам дозволено было воротиться, при одном непременном условии: "Разве кто из них захочет быть Христианской вере Греческого исповедания; таковых крестя в Нашей Империи, жить им позволить, токмо вон их из Государства уже не выпускать". Что ж, хозяин барин: хочет крестить – крестит, не хочет выпускать – не выпускает. И пошло-поехало! При Екатерине Второй начались выселения-переселения евреев из деревень в местечки; замешкавшихся – изгоняли. Эти наезды властей вконец разоряли переселенцев-выселенцев, а их было куда как немало.

(Продолжение следует)
Количество обращений к статье - 1999
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (1)
Владимир, Хабаровск | 08.09.2015 23:00
Конечно, фраза "промежуточная родина" режет слух, но она верна по сути, и даже во мне, лишь смутно знающем о прабабушках-еврейках, есть что-то от этого грустного "кочевья" по странам и эпохам. Спасибо автору за ностальгический материал!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com