Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Парк культуры
Ночь в полнолуние
Борис Сандлер, Нью-Йорк

1.

«Три котообразных существа приблизились к маркизе Пердю. Их круглые зеленые глаза излучали острые лучи, пронзавшие нежное тело маркизы, как тонкие стальные копья - воск. Эти лучи должны были напитать ее кровь редким ядом, который лишь недавно был изобретен в секретной лаборатории на мышиной планете 1333. Яд превращал мозг в послушное тесто, из которого злые руки могли лепить что угодно.

- Наконец-то мы тебя поймали, любезная маркиза, - промурчал на своем кошачьем языке, один из трех пришельцев, - и его рыжая морда расплылась в зловещей улыбке, застрявшей в редких усах. Двое других поддакнули.

- Мы проведем секс-сеанс – три в одном… - потянулся лапой к маркизе второй, котоид с черной мордой. Лоб и правая щека у него были в свежих ссадинах – чур, я - сзади!

- На этот раз я с тобой препираться не буду, - раздался хриплый голос третьего, кругломордого, c опухшей разодранной физиономией; одного глаза у него не было, и он постоянно крутил плешивой головой, поглядывая то на черного, то на рыжего котоида; наконец вперился в бледное перепуганное лицо маркизы. Он облизнулся и прохрипел: «Уж я знаю, что делать с хорошенькими девицами!».

- Ладно, парни, - довольно выпустил когти рыжий котоид, – я вижу, на сей раз мы поладим. Как там говорится у мудрецов? "Нет такой щелки, куда нельзя было бы протиснуться!"…

Эта популярная на мышиной планете 1333 присказка привела всех троих в веселое и игривое настроение, и они уже, было, собрались приступить к своим мерзким котоидным забавам.

Маркиза Пердю и в самом деле выглядела как затравленная маленькая мышка в ожидании скорого и неминуемого конца, стоя между тремя пришельцами-самозванцами. Не то чтобы она никогда не слышала о котообразных варварах, которые врываются в особняки знатных особ, нападают на невинных девиц и утаскивают их на свою далекую планету. Но она всегда думала, что это страшные сказки, которыми пугают несговорчивых девиц, не желающих выходить замуж за уготованную им партию. Они, видите ли, ищут романтической любви, ждут прекрасного принца.

Действительно, во время последнего бала в усадьбе барона Паскудняка она влюбилась в племянника барона… Она хотела выйти за него замуж, но ее отец считал, что юный шевалье Паскудняк не стоит и мизинца его дочери. Он же, голодранец! - возмущался отец. Хуже того: у отца был на примете куда более подходящий жених – граф Вильям Какерман. Она его видела однажды: старый надутый индюк…

Маркиза Пердю уже чувствовала на лице вонючее дыхание трех котоидов… Нет, совсем не так она представляла себе момент, когда лишится невинности. Уж лучше бы это был старый Какерман.
Она зажмурила глаза и из последних сил рванулась из цепких лап, которые уже тянулись к ее роскошному белому платью, пошитому специально для помолвки с «суженым». Лишь секунда осталась у нее на принятие решения – «что дальше?!». Ей ничего не оставалось, как броситься к балконной двери, через которую прежде ворвались пришельцы. Выбежав на балкон, она на мгновение застыла: «Адьё, мой возлюбленный шевалье!» - выкрикнуло ее юное сердце, - и она перегнулась через парапет…».


Оторвавшись от клавиатуры, Эмма несколько минут сидела неподвижно, вглядываясь в мерцающий экран компьютера, как в глубокий тоннель, который все еще не отпускал ее своим манящим сиянием. «Пожалуй, на сегодня достаточно», - подумала она, - уже четверть первого». Вопли голодных котов вернули ее к действительности. Они жалобно всхлипывали, царапаясь в дверь, зная наверняка, что именно с этой стороны находится двуногое создание, ответственное за их животы.
- Сейчас, секундочку, - откликнулась Эмма, как если бы они понимали человеческий язык.

Три кота терлись о ее ноги, ластясь к ней, поскольку к большому существу прилагался бумажный пакет, из которого неловко вытряхивались в миски блестящие съестные кусочки. Ни Эмма, ни коты не испытывали друг к другу большой симпатии; скорее, не имея выбора, они поддерживали независимые добрососедские отношения.

Эмма не могла отказать тете и согласилась на неделю переехать к ней в Бруклин - на время, пока та будет гостить у дочери в Чикаго.

- Хороший обмен, - с горечью подумала про себя племянница, понимая, что все равно согласится, но вслух сказала: «Ты едешь нянчиться с внуками, а я должна здесь возиться с твоими котами, пока твоя дочка будет оттягиваться в Париже…».
- Ты же не завидуешь? – Tетя воспринимала это серьезно. - Она ведь, твоя кузинка… работает, следит за детьми и мужем…
- Да всё нормально, я понимаю, о чем ты, - Эмма едва сдерживалась; вспыхнувшую обиду еще можно было погасить. Ведь случается, что и слабый ветерок может раздуть пламя из огонька…
- Знаю, я плохая дочь… сбежала в семнадцать лет с каким-то засранцем-американцем, шаталась черт знает где, черт знает с кем, пока другие учились в колледжах и университетах, делали карьеру… Я позор семьи… Без мужа, без профессии, без своего угла… Ведь так, тетя?.. Ладно, поезжай к моей успешной сестричке, а я побуду с твоими котярами…

Насытив животы, коты теперь глядели на Эмму, давая ей понять своими льстивыми хвостами, что они явно не прочь отправиться на ночную прогулку, как это и подобает котам.

- О'кей, хитрецы, – сказала она им, - уговорили. А завтра пойдете гулять уже со своей хозяйкой.

2.

Эмма выпустила котов из квартиры и спустилась по ступенькам. Холодный, влажный ветерок сдул с ее лица следы усталости. Она вдохнула воздух и на мгновенье закрыла глаза. «То же самое чувствовала маркиза Пердю перед тем, как сказала своему возлюбленному: «Прощай навсегда!», подумала Эмма. Огромная полная луна висела так низко, что и маркиза, и Эмма, казалось бы, могли до нее дотронуться. Они обе купались в ее сиянии, сбросив с себя платье, обнимая и целуя друг друга, как две призрачные души после долгой разлуки.

Под ее шагами захрустели кусочки коры, осыпавшиеся со ствола толстого старого платана, что напомнило Эмме — реальность здесь, под ее ногами. Коты, задрав хвосты, бежали впереди, каждый раз осматриваясь по сторонам, как бы желая убедиться, что двуногое существо следует за ними. Конечно, она и сама хорошо знали дорогу в садик, где они проводили по нескольку часов в прошлые ночи, но кошачий эскорт веселил и наполнял радостью ее душу. Разумеется, она держала в голове образ трех котов, когда делала их главными героями – котоидами, в новой эротической фантазии, которую она теперь сочиняла…

Свои первые рассказы Эмма начала писать в блоге года три назад. Под псевдонимом «Эмануэла»… Уже само имя казалось ей эротичным. Поначалу она относилась к этому как к компьютерной игре, которая захватывает своими неожиданными трюками. Ей, однако, никогда не нравилось, быть связанной правилами не ее игры; ведь в жизни, в той действительности, где выросла Эмма, она вынуждена была придерживаться конкретных «не вчера написанных» правил. Она пыталась сопротивляться - родителям, друзьям, бойфрендам, которые любили ее, во всяком случае, говорили, что любят – делала назло, что привело ее к тому, что она теперь имела и за что тетя ее не раз упрекала: к тридцати двум годам она осталась «в старых девах, без семьи, без профессии, без дома…»

Там же, в виртуальном мире, каждый находился столько, сколько хотел; можно было выбрать новое имя, придумать новую жизнь, которая не сложилась в реальной жизни из-за сотен обязанностей и тысяч комплексов; они коренились и развивались в каждом из них, как наследственная болезнь, ведь каждый должен был быть «как все»…
Ее первый бойфренд, Пол, был на 10 лет старше ее. С ним она ушла из дома, с ним началась ее свободная жизнь. Она сбежала от всего, что не могла терпеть: от постоянных разговоров про «там», где «было нелегко, но все было родное»; да она даже есть не хотела из тарелки «оттуда»! Xотела стать «местной». И уже скоро про нее нельзя было сказать: «ты - русская» - ни по ее акценту, ни по ее виду. Иногда она думала, что даже «русская еда» несет аромат «того мира». Пол один раз так и сказал: «Твое тело пахнет так вкусно, как то блюдо, которое мы ели в русском ресторане, как там его?» - «Пельмени!» - сказала Эмма раздраженно. Больше они в русские рестораны не ходили.

Пол был у нее первым; ему она отдала все, что он хотел, и так, как он хотел. Она была открыта его желаниям и эротическим фантазиям.

Пол был музыкант, джазовый пианист, и его тонкие длинные пальцы с мягкими подушечками виртуозно импровизировали не только по клавишам; каждое его прикосновение отзывалось звуком в ее юной неопытной душе, которая была открыта любому его новому экспромту. Само слово «экспромт» она тоже впервые услышала от Пола и поняла тогда по-своему, связав его с их любовными играми. Позже, когда Эмма начала писать рассказы, среди ее персонажей был Пеле Блюз, - как она его назвала – некий альфонс с карликовой планеты «Куротаки», который представлялся как странствующий шарманщик и заманивал провинциальных девушек.

Кошачий эскорт сопровождал Эмму до зеленого садика, который располагался между двумя восьмиэтажными кирпичными зданиями. С трех сторон участок был окружен густыми кустами, под ветвистыми липами стояли длинные скамейки, где в ранние утренние часы, в прохладе, пожилые жильцы досматривали свои сны…

Эмма опустилась на одну из скамеек, держа в поле зрения резвящихся котов. За какую-то неделю она, казалось, привязалась к ним, хотя коты не относились к тем существам, с которыми она хотела бы жить под одной крышей. Теперь, однако, в эту светлую ночь при полной луне, она вдруг почувствовала, что между ней и тремя живыми существами есть нечто общее – им всем недоставало чуточку заботы, мягкой ласки, нежности, доброго слова.

У котов не было имен. То ли тетушка не хотела забивать себе голову, то ли в этом не было необходимости; и так было ясно, что один черный, второй – рыжий, а третий – смешанной белой, черной и рыжей масти. «У меня, как видишь, - пояснила тетя, - полный интернационал, и все говорят на одном языке». Коты действительно говорили на одном, кошачьем языке, но каждый из них имел свой собственный характер, свои манеры и даже особую походку. Все как у людей…

Они с Полом прожили добрых пять лет. Как-то раз его пригласили совершить концертное турне по Европе, вместе с двумя другими музыкантами. Это было не впервые, он и раньше уезжал на долгое время. Но когда они прощались в аэропорту, и он, по обыкновению, поцеловал ее в лоб, обхватив ладонями ее шею, Эмма подумала: мы больше не увидимся. Это ей сообщили его пальцы.

Несколько лет она избегала близкого общения с мужчинами. Ей надо было отойти от Пола. Как кошке, ей нужно было смыть с себя его запах, который въелся в тело, волосы; проветрить голову, освободиться от звуков, слов, экспромтов, которые она переняла у него, сделав их своими. Ей нужно было вернуться к себе, но к себе на 5 лет старше.

Эмма работала в цветочной фирме в Мил-Бейсин и вместе с подругой снимала квартирку в районе Бруклина. Вскоре пошли слухи, что она поменяла сексуальную ориентацию. Даже тетя, с которой Эмма поддерживала связь, при случае смущаясь, спросила не «лесби» ли она? Эмма удовлетворила ее любопытство (в своей манере): «Разумеется... с таким позорищем как я, мужчины не спят». Тетя (а через нее и родители) успокоились только когда у Эммы появился новый бойфренд. На сей раз это английское слово само по себе принесло всей семье определенное облегчение: «Уж лучше пусть так, чем, упаси, Господи…».

Однажды днем он появился в цветочной лавке, где работала Эмма, и попросил сделать букет. По какому случаю букет? Покупатель ответил, что букет должен расположить к нему девушку, которая ему очень нравится. Когда она сделала работу, он что-то написал на открытке и вставил ее в букет. Он заплатил и сказал Эмме:
- Там в записке все написано. Прошу Вас, загляните внутрь. – и вышел из лавки.

Эмма растерялась, уж очень странно все это выглядело. Но настоящий сюрприз ждал внутри открытки: «Я буду счастлив увидеться с тобой сегодня…», дальше было указано время и место.

Эмма заколебалась, хотя, как она говорила потом, ей понравился и трюк с цветами, и сам молодой человек. Все это выглядело оригинально и не дерзко… Она решилась с ним встретиться. Это был Артур.

Он жил отдельно от родителей, «настоящих американских евреев» в третьем поколении, и учился на адвоката. Лишь месяца через четыре после их встречи Эмма перебралась к нему. Артур был полной противоположностью Пола. Он избегал шумных компаний, предаваясь, главным образом, учебе. Он мечтал «войти в бизнес» с отцом, который возглавлял юридическую контору в Нижнем Бруклине.

В сумерки Артур любил садиться на край дивана, а Эмма ложилась рядом, положив голову ему на колени. Он погружался в чтение толстого учебника, и только его пальцы рассеянно перебирали ее волосы, как бы погружаясь в речную струящуюся воду. Поначалу его меланхолические движения раздражали Эмму; однако она этого не показывала, а он сам не чувствовал. Она походила на кошку, которую гладит довольный хозяин; эта ласка давала ему спокойствие и хорошее настроение. Позже она привыкла и даже начала находить в этом определенное удовольствие, разделяя с ним умиротворение и покой сумерек. Артур подарил ей на день рождения покет-бук, заполненный «женскими романами», которые она с удовольствием проглотила один за другим. Она настолько втянулась в чтение, что иногда ловила себя на мысли: уверена, я сама могла бы написать такую историю. Однако это была не более чем девичья фантазия, о которой она забыла вскоре после выключения электронной книжки.

Однажды Артур спросил, помнит ли она что-нибудь о той, до-американской жизни? Она неохотно ответила, что была совсем ребенком, когда они уехали, к тому же даже эти обрывки воспоминаний быстро вымываются из памяти и исчезают.

Как оказалось, прадед Артура родом из бессарабского местечка Сороки.
- Он вынужден был бежать от царского режима, – пояснял Артур – иначе его забрали бы в армию.

Артур пересказывал ей те немногие обрывки сведений из семейных воспоминаний с большим уважением, обозначив их новым, незнакомым для Эммы словом «шорашим» (корни).
- Семейные корни, - разъяснял он, - с них все начинается и на них держится продолжение. Я бы хотел однажды поехать в Сороки, чтобы увидеть своими глазами места, из которых происходит часть моей семьи…

Возможно, в первый раз с тех пор, как Эмма оставила своих родителей, она почувствовала, как сильно соскучилась. Особенно по отцу; поняла, что все ее претензии к ним были не более чем эгоистичными капризами подростка, который не уверен в себе и ищет, на кого бы свалить свою беспомощность.

Да, Артур серьезно относился к своей карьере, и Эмма не раз от него слышала, что он не позволит «случайностям» встать у него на пути; любая мелочь должна «работать на меня». Эмма, очевидно, не совсем понимала, о чем речь, и считала, что ее это не касается. В любом случае, свои отношения с Артуром она не расценивала как «случайные».

Артур уже почти закончил юридический колледж, когда однажды вечером он заглянул в цветочную лавку, подошел к ней, улыбаясь, и попросил сделать букет. Эмма тоже ответила ему улыбкой, включившись в игру.
- По какому случаю букет? - спросила она как тогда, в их первую встречу.
Артур пожал плечами и полусерьезно-полушутя отозвался:
- Он должен понравиться одной симпатичной молодой женщине...
Эмма на минуту задумалась и быстро собрала букет из трех веточек жасмина, окружив их белыми игривыми ландышами.
- Готово, – кивнула она.
- Что хочет сказать этот скромный букет? Главное, что нужно женщине: жасмин означает симпатию, хорошие воспоминания, аромат; ландыши — верность и нежность. Число три означает уважение. Бинго?

Артур всегда так говорил, когда ей удавалось исполнить его просьбу в точности. Он вынул из кармана заготовленный заранее конверт и маленькую пурпурную коробочку.

Сердце Эммы дрогнуло: неужто обручальное кольцо?! Обе вещицы он выложил на столик, рядом с букетом, обернутым в прозрачную целлофановую бумагу.

- Прочти это, когда я уйду, – тихо произнес Артур. Он нагнулся к Эмме и поцеловал ее в губы.

Позже она использовала этот эпизод в своем рассказе «Жасмины для куртизанки».

В коротеньком письме Артур благодарил ее за годы, проведенные вместе, и на память об этом дарил ей золотое кольцо с сапфиром… Эмма тогда вернулась к родителям. «Видно, - подумала она, - я была лишь случайностью на его карьерном пути».

3.

Эмма сидела на скамейке, вытянув ноги, закрыв глаза, подставив лицо сиянию Луны. Она не спала и даже не дремала, как это бывало, когда солнечные лучи ласкали ее. Солнце усыпляло, а Луна, наоборот, будила потаенные силы. Она чувствовала себя воспрянувшей после «контролируемого отшельничества», как Пол называл свои музыкальные импровизации. Эмма поняла, что он имел ввиду, когда начала писать свои «литературные импровизации». Обычно они помогали ей избежать депрессии, которая нападала на нее после разрыва с Артуром.

Худ. Максим Гершман, Нью-Йорк

Она несколько раз негромко свистнула, как учила ее тетя; коты должны отозваться на сигнал. И точно: как только она подала его, из кустов показались три мордочки с горящими круглыми глазами, будто для того, чтобы дать знать - они поняли.

- Довольно, друзья, нагулялись. Пора домой, - разъяснила им Эмма. - Или вас тоже Луна одурманила?

Тотчас после этих слов в садике появился странный тип. Во всяком случае, так Эмма оценила его на первый взгляд. Маленького роста средних лет человек, одетый в старомодный летний костюм, как раз такой носил когда-то ее дедушка, который мама с гордостью называла «че-су-ча!», а Эмме явственно слышалось «ча-ча-ча»… В одной руке он держал помятую шляпу, обмахиваясь ею как веером.



Увидев Эмму, он водрузил шляпу на голову и произнес: «Хелоууу». Он огляделся, как оглядываются актеры, прохаживаясь по новой сцене, прислушиваясь, как бы ожидая реплики от суфлера и пробуя голос.

«Если ночью слышны коты, значит скоро жди беды...», - Эмма бросила озабоченный взгляд на тетиных любимцев, которые уже вертелись у ее ног, и отозвалась:
- Почему же обязательно "беды"? Они очень милые хорошие создания.
- О, простите, – улыбнулся тот благосклонной улыбкой, - это так, к слову… Шекспир…

Он горделиво задрал голову к бледному кругу, который висел прямо над садиком, как театральный софит, проливающий свет на декорации и актеров.

- Ночью, в полнолуние, я теряю голову… – продолжал он, - я слышу зов моего прошлого.

Он опять начал помахивать своей шляпой, (пока не приложил ее к сердцу), - разрешите мне, фройлен, представиться: граф Вильям Какерман, но Вы можете звать меня просто Вилли.

Эмма, услышав полное имя ночного гостя, смутилась; неужели такое может быть? Ведь именно так зовут героя рассказа, который она сейчас пишет… Что же это получается? Мистика… Однако вслух она сказала, ввязываясь в непонятную игру: «Эмануэла, но Вы можете звать меня Эмма».

Странный тип прямо-таки вцепился в ее имя; он говорил громко, сопровождая свои слова жестами, словно пытаясь показать свою значительность:
- Эмма... Редкое имя, означает «сильная», «смелая», такими именами называли диких норманнов… Ваша планета – Венера, Ваша стихия – земля… Да-да. Наша старая грешная земля.
- Вы хотите сказать, Вилли, что имя, данное человеку, определяет его судьбу?
- Совсем наоборот, дорогая фройлен Эмма, - он широко развел руками, готовый обхватить юную леди заодно с ее котами, - судьба сама подбирает список персонажей, которые будут играть роли в ее пьесах, которые она же и ставит. В миру это называется жизнь.

Он галантно указал Эмме на скамейку, на которой она только что сидела, как бы приглашая ее занять место в ложе. Сам он приложил палец ко лбу и сказал, обращаясь уже вверх, к Луне, будто только она могла его понять:
- Есть многое на свете, друг Горацио… О чем это я? Ах да… Уже более 400 лет ведутся споры между великими умами: кто же на самом деле написал гениальные сонеты в честь маркизы Пердю – мое величество граф Вильям Какерман или ужасный самозванец Кукимон?! Они, академики и эксперты, разделились на два лагеря – какерманцы и кукимонцы – и роются в моем святом наследии, как могильные черви. Более того: из-за трагического непонимания, мои наследники ссорятся, разыгрывая битву какерманцев и кукимонцев.

Эмма, которую уже захватил сюжет исторической драмы, тем не менее, не удержалась и спросила:
- Однако что случилось с маркизой Пердю?

Граф Какерман прикрыл ладонью лицо, будто пытаясь скрыть скупую мужскую слезу. Его голос, полный печали, слегка дрогнул:
- О, моя возлюбленная маркиза Пердю… Она была слишком юна, чтобы выдержать испытание, которое Всевышний назначил женщине…

Он всхлипнул, потер нос и продолжил монолог:
- У нее родился мальчик, мое утешение, моя гордость, а сама она, бедняжка, испустила дух… Я заживо убит ее обетом, я мертв, хоть жив и говорю об этом...

Эмма, окруженная котами, которые уже успели задремать, положив морды на ее колени, тихо проглотила слезу. Если мгновение назад она еще сомневалась, не призрак ли этот странный ночной гость, явившийся в сиюминутный мир действительности, то сейчас она верила каждому его слову.

Пока сердце Эммы плавилось от сочувствия, граф Какерман уже стоял на второй скамейке в полный рост, как монумент трагической любви и декламировал с большим пафосом:

Кто однажды поймет, кто поверит
Что в стихах моих лишь добродетель,
Что присуща тебе
Знает это лишь Бог, лишь могила,
Что скрывает твой блеск благородный
Твоей жизни, увы, нераскрытый бутон.

И вот в эту минуту поэтической кульминации, когда в мертвенно-бледной тишине отзвучали последние звуки, Эмма вдруг сказала:
- Как могло случиться, что маркиза Пердю умерла в родах?! Она же прыгнула с балкона, убегая от котоидов, и разбилась?

Эмма полуспрашивала-полуутверждала, как если бы саму себя хотела уличить во лжи.

- Я не понимаю Ваш вопрос, Эмануэла! – сказал граф Какерман недовольно, и несколько раз взмахнул в воздухе шляпой, как бы отгоняя назойливую муху, – я не знаю ни о каких котоидах-шмацоидах! – Его голос звучал жестко и зло, – это Ваша фантазия или очередная фальсификация, исходящая от кукимонцев. Или, может, Вас прислал негодяй шевалье Паскудняк?..

- Ах ты ж паскудняк! – перебил кто-то графа Вильяма Какермана…

Эмма очнулась. Из верхней комнаты доносился крикливый голос тети, перемешанный с кошачьим аккомпанементом. Она только что вернулась из Чикаго.

- Ах ты ж паскудняк! - орала она, - мои коты не дают ему покоя! Ему, видите ли, не нравится запах!

Эмма лежала на диване, как уснула, не раздеваясь. Она до рассвета сидела у компьютера и писала рассказ. Тетя тихонько отворила дверь и заглянула в комнату, однако, увидев заспанное лицо племянницы, сказала с порога все тем же сварливым тоном:
- Опять всю ночь сидела за своей писаниной?

Она подошла к Эмме и уселась рядом.
- Представляешь, - продолжила она негодовать, - не успела я показаться на пороге, идет этот, который напротив, безумный сосед, в своей помятой шляпе…

Эмма поднялась. Она уже окончательно проснулась, однако сон еще продолжался, вплавляясь в действительность...

Странная мысль вдруг пришла ей в голову:
- Как зовут твоего соседа? – спросила она.
- У этого ненормального и имя дурацкое: Вильям Кукимон.
- Может, Какерман?
- Кукимон, Какерман – да какая разница!? Больной на голову здоровей уже не станет. Комедиант несчастный!

Последние слова она произнесла уже стоя в дверях. Прежде чем выйти, она вспомнила, что дочка передает привет Эмме...

«Маркиза Пердю подбежала к балконной двери, через которую прежде ворвались пришельцы-котоиды, и застыла на мгновение: «Адьё, мой возлюбленный шевалье!», - выкрикнуло ее юное сердце, и она перегнулась через парапет… «Всё … Конец…», - просвистел ей в уши ветер. В эту секунду она почувствовала, как кто-то будто подхватил ее твердой рукой. Маркиза открыла глаза и – о, чудесное знамение! – шлейф ее роскошного белого платья раздулся как парус, и она медленно опускалась на волнах воздуха на землю.

- Что ждет ее там, внизу? – дрожало ее перепуганное сердце, - неужели же она осталась в живых лишь для того, чтобы снова попасть в лапы наглых котоидов?!

Однако когда маркиза Пердю взглянула на землю, она увидела там рыцаря на белом коне, который уже протягивал к ней руки. «О! Майн гот, - это же шевалье Паскудняк!»

О да, он приехал как раз вовремя и ждал ее в нужном месте и в точное время. Она упала прямо в его сильные руки. Он защитит ее от разбойников.

Они мчались через леса и широкие поля. Она не спрашивала его, куда он ее увозит. Не важно, куда, лишь бы подальше от котоидов, от горестных стенаний, от их удушливого дыхания…

Она прижалась к нему и услышала, как стучит его сердце. Она чувствовала его горячее дыхание на своей шее и была счастлива.

Свет большой полной Луны расстилал перед ними серебряную тропинку, которая, наконец, привела их к старому ветвистому дубу.

Шевалье Паскудняк спрыгнул с коня и подхватил маркизу, она была без чувств, но живая. Он осторожно положил на землю.

- Прости, моя возлюбленная, что я тебя сюда привез, - раздался в ночи его мягкий, нежный голос, - но здесь, под кроной старого дуба, мы можем себя чувствовать в безопасности; никакая нечистая темная сила не способна одолеть его мощь. Сюда котоидам не пробраться, здесь мы дождемся восхода солнца.

- Ты, мой возлюбленный, - моя лучшая защита, с тобой я никого не боюсь, - прошептала юная маркиза, как в молитвенном экстазе, - обними меня и пусть земля будет нам мягчайшей постелью, а листья - нашим навесом…

Той ночью юная маркиза Пердю подарила свою невинность молодому шевалье Паскудняку, и только два свидетеля слышали их вскрики: старый дуб и полная Луна…

Ранним утром, с первыми лучами солнца маркиза Пердю сказала возлюбленному:
- А теперь, мой благородный рыцарь, отвези меня в замок графа Какермана: согласно воле моего отца, мы должны с ним обвенчаться. Я не хочу, чтобы мой отец страдал из-за меня.

- Любимая, как предана ты отцу своему, как завидую я старому графу, что именно он будет иметь счастье вдыхать запах твоих роскошных волос, касаться твоей бархатистой кожи своими падагрическими пальцами… Что остается мне? Лишь странствовать с разбитым сердцем и найти свой конец где-нибудь в кровавой битве.

И было так: маркиза Пердю вышла за старого графа Какермана, как того хотел отец; а самый смелый на свете, благородный шевалье Паскудняк отправился в крестовый поход в Иерусалим, чтобы защитить от вражеских рук Святой Гроб, и там погибнуть за веру. Возможно, ему было бы легче принять смерть, если бы он знал, что его единственная возлюбленная, графиня Пердю-Какерман, носит под сердцем новую жизнь, которая была зачата в восхитительную ночь при полной луне под старым дубом, который умеет молчать и хранить чужие тайны…»


Перевела с идиша Юлия Рец,
Санкт-Петербург
Количество обращений к статье - 2604
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (11)
Сэм Ружанский | 31.12.2015 06:38
Дорогой Борис, примите мои искренние соболезнования в с тяжелой утратой - смертью матери. Для каждого нормального человека Мама это самое дорогое в нашей жизни и ничто не компенсирует ее потерю.Но... пока мы живы она жива. Дай Бог Вам и все Вашей семье сохранить о ней память на долгие годы.И пусть будет Ваша печаль светла , как была для Вас светла Мама!
Елена Сарашевская, "Биробиджанер штерн" | 31.12.2015 05:41
Уважаемый Борис Семенович, примите, пожалуйста, мои соболезнования. Ваша мама всегда была и будет Вашим ангелом-хранителем. Светлая ей память. Искренне сочувствую.
Борис | 30.12.2015 19:30
Спасибо, дорогие друзья. Ваше тепло обогревает и уберегает мою семью и меня.
Абрам Торпусман | 30.12.2015 19:23
Дорогой Борис, да не сломит Вас страшная потеря. Пусть наступающий год станет годом творческих свершений. Вам предстоит ещё многое сделать. Мама знала, что Ваши главные успехи впереди...
Лина Торпусман | 30.12.2015 19:01
Примите моё сочувствие, Боря!
Два горя соединились - горечь рассказа и Ваша огромная утрата.
Но светлый луч - Юлия Рец, её прекрасный перевод. Это даёт надежду. Желаю Вам алц ибэрлэбн.
פינחוס | 30.12.2015 16:25
לברכה זכרונה

                     
Зиси Вейцман, Беэр-Шева. | 30.12.2015 11:18
Дорогой Борис, прими мои глубокие соболезнования. Скорбим с тобой. По Бельцам ее не помню, лишь по фотографии - рядом с тобой. Светлая память твоей маме!
Гость Аарон Хацкевич, NY | 30.12.2015 02:51
Дорогой Борис, я узнал о постигшем Вас горе сразу после того, как прочел этот замечательный очень грустный, светлый рассказ, выходящий за пределы земного познания.
Трудно что-либо сказать перед лицом Вашей огромной утраты... Продолжайте хранить в себе жизнь мамы з"л. Спасибо ей!
Обнимаем Вас, Ваши Аарон и Алла
Юлия Рец | 29.12.2015 23:50

  Умерла мама Бориса Сандлера, автора этого рассказа.
Дорогой Борис, приношу свои соболезнования...
Держитесь.


Леонид Школьник, Иерусалим | 29.12.2015 23:41
Сегодня у Бориса Сандлера умерла мама, з"л.
Берелэ, дорогой, никаких слов соболезнования нет, потому что они , даже самые горькие, не заменят ушедшей мамы, ее рук, ее глаз, ее сердца. Держись. И пусть все твои младшие Сандлеры знают, что она, их бабушка, была счастлива, что у ее сына всё в порядке и ей волноваться не о чем. Зол зи hобн а лиxтикн ганейдн.
Пинхос | 27.12.2015 12:10
Дорогая Юличка!
Гехат аноэ : прочитал второй Ваш перевод.
Позволю себе процитировать письмо, которое послал Вам после прочтения первого:
"Вы - а GROISER молодец, как иногда пишет мне наш общий друг Dovid.
Ваш Мотке, по паспорту Пиня.
Лахн из гезунт!"


Страницы: 1, 2  След.

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com