Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Времена и имена
Д-р Абрам Кауфман:
жизнь в КарЛАГе
Сергей Шафир, Ашдод

(Продолжение. Начало в «МЗ», № 517) .


ГЛАВА 15
НА СВОБОДЕ


Мордовия. Потьма. Лагерь
В конце сентября меня вызывает начальник больницы в свой кабинет, усаживает меня возле себя на диване, оглядывается по сторонам – никого нет. Только один Иосиф Виссарионович Сталин смотрит со стены на нас, прищурив глаза...

Мордовия. Потьма. Последний лагерь А. Кауфмана

– Поздравляю вас. Вы свободны, - говорит начальник и жмет мне руку. - Теперь и «товарищем» назвать можно. Говорю вам это, товарищ, по секрету. Получен приказ из Москвы. Поздравляю вас от души, вы заслужили эту свободу.
И добавил:
– Только не подавайте виду, что знаете об этом.
– Куда поедете? - спрашивает меня начальник.
– Я хочу уехать в государство Израиль, - ответил я.
Начальник, казалось, сильно испугался... или не понял, или решил, что ослышался.
– Куда? - спросил он с тревогой.
– В государство Израиль, - повторил я. - У вас должен быть вызов от моих родных из Израиля.
– Никакого вызова у меня нет. Почему вы хотите ехать туда?
– Я еврей, и хочу ехать на свою родину. И семья моя живет там, - ответил я.
Начальник этот знал меня, я пару раз бывал в его доме в поселке, лечил его детей, жену.
– А разве ваша родина не Россия? - спросил он как бы изумленно.
– Не будем говорить об этом, гражданин начальник, после того, как я свыше одиннадцати лет томлюсь в тюрьмах и лагерях этой самой «родины» только за то, что я еврей, националист. Я хочу уехать в Израиль, к семье, - подтвердил я.
– За границу нельзя. Можете ехать в Советский Союз, куда вам угодно, - заявил начальник, оправившись от «страха иудейска».
– Тогда в Москву, - сказал я. Мне казалось, что в Москве мне легче будет получить разрешение на выезд в Израиль. К тому же в Москве живет сестра.
– В Москву нельзя, - последовал ответ начальника.
– Значит, «не куда угодно»...
– Да, кроме Москвы, Ленинграда, столиц республик, городов-героев, портовых городов.

Кроме, кроме, кроме... В это «кроме» входят целых 52 пункта. Старое, царских времен, «кроме»...

Видя мое безвыходное положение, начальник добавил:
– В Московскую область можно.
– Давайте в Московскую область, - сказал я в отчаянии.
– Куда хотите в Московскую область?
– А я сам не знаю, незнаком с этой областью. Давайте где-нибудь поближе к Москве.

Начальник стал рыться в какой-то карте, в каком-то расписании поездов, и сказал:
– Поезжайте в Воскресенск, идет?
– А это за Москвой или не доезжая Москвы? - спрашиваю я.
– За Москвой.
– Давайте Воскресенск.
– Так, приходите завтра утром за документами, и завтра же поедете.

Я поблагодарил его и ушел. На душе ни счастья, ни радости. Не верилось. Да и как верить? Кому? Не первая «пытка надеждой»...

Я вышел из лагеря. Я за зоной, по эту сторону колючей проволоки. А лагерь, в котором я провел много-много лет моей жизни, по ту сторону. Нас разделяет колючая проволока, и роднят одиннадцать с лишним лет жизни...
Прощай тюрьма – лагерь!
Это было 27 сентября 1956 года.

На следующий день, в десятом часу утра, я двинулся в Москву. Из Рязани дал телеграмму сестре в Москву. С тревогой ждал встречи. Больше 30 лет не виделись. Сестра ждала меня на Казанском вокзале и сразу узнала. Я одет по лагерному – бушлат, лагерный картуз и большие тяжелые ботинки. Мы встретились с сестрой. Плакали, плакали оба. Ее сын, мой племянник, ждал в машине у вокзала. Вещи сдал на хранение. Из предосторожности, чтобы никто из соседей не узнал...

1956 г. Москва

Семья наша была очень дружная. Мы любили друг друга, были всегда близки друг с другом – и с сестрой, и с братьями. Я видел радость родных, видел, чувствовал и их... страх: не проследил ли кто-либо, как я вошел в их квартиру. Живут все годы, всегда, под страхом, с тревожной оглядкой. Немало перенесли, пережили за все эти годы «советчины».

Утром меня просили не выходить из дому через главный («парадный») вход, а «черным ходом». Чтобы я никем замечен не был, упаси Боже! Я так и сделал. Выходил крадучись, с тревожной оглядкой, «черным ходом», через какой-то запущенный садик. Вышел в какой-то глухой переулок. И я был рад за родных – никого» не встретил, никто меня не видел...

Воскресенск

Сестра купила мне одежду, пальто, – на мне нет следов лагерника. Воскресенск в 45-50 километрах от Москвы. Я решил поехать в Воскресенск и жить там до выяснения своей судьбы. Прямо с вокзала отправился в милицию. Начальник милиции г. Воскресенска, капитан, познакомившись с моими двумя документами, был очень растерян. Он чистосердечно сказал мне:

– Я впервые вижу такие документы. Я по ним прописать вас не могу. Нам очень нужны врачи, но... Поезжайте в Москву, обратитесь в областную милицию. Я, право, не знаю, как мне быть...

Назавтра я первым утренним поездом пригородного сообщения поехал в Москву. В вагоне меня поразила масса нищих-калек, просящих милостыню. Слепые, безногие, ползущие по полу. Просят на хлеб, на билет проездной. Некоторые говорят, что они «инвалиды» Отечественной войны. Впечатление жуткое.

Заявился я в областную милицию. В ожидальной комнате сотни людей. И все по одному делу – разрешение на жительство, прописка («правожительство»...).

Очередь огромная. Часов пять пришлось мне ждать, пока меня приняли. Зашел я в кабинет какого-то начальника. Он выслушал меня, посмотрел на мои «документы», и я прочитал на его лице возмущение и презрение. Как смеете, мол, думать о Москве, Московской области! Он оставил мое заявление и мои два лагерных документа и предложил подождать там, в прихожей. Сижу на скамейке, жду. Прошло часа три, и вышел из кабинета какой-то чиновник, называет фамилий пятьдесят и ответ: отказано, отказано. Только один раз он произнес, словно, случайно: разрешено. Среди тех, кому отказано, был, конечно, и я. Отказано. С последним поездом я уехал в свой Воскресенск, в «дом приезжих», куда меня пока еще пускали. И Московская область для меня запретная зона. Не имею права жить на этой советской земле...

Утренним поездом вновь еду в Москву, начинаю обивать пороги разных учреждений. Я в МВД. Меня принимает майор. Он принимает меня не в своем кабинете, а спускается ко мне в переднюю и спрашивает: по какому делу вы ко мне? Рассказываю о моем трагическом положении. Дали направление в Воскресенск, а туда не пускают. Куда мне деваться. Он, вижу я, не знает, что посоветовать, что сказать. Я говорю ему:
– Дайте мне разрешение на выезд в Израиль. Там живет моя семья. Я лицо без гражданства.
– Это не моя компетенция. Я этим не ведаю, - ответил майор.

Я ушел ни с чем. Совету его обратиться еще раз в милицию я не последовал. Я поехал в ОВИР (Отдел виз и регистраций), тоже учреждение МВД для иностранцев. Там принимают с трех часов дня. «Для иностранцев» совсем другая обстановка. Там нет той грязи и сутолоки, беспорядка, шума. Нет и милиционеров при входе. Приемная с мягкой мебелью. Тихо. Чинно. Идут по очереди, которую сами посетители соблюдают. Моя очередь. Вхожу в кабинет начальника ОВИРа. Там сидят двое. Начальник вежливо спрашивает: чем могу служить?
– Хочу уехать в Израиль, к семье. Прошу указать, что надо для этого представить, какие документы.
– В Израиль? - переспросил начальник.- У нас тысячи заявлений о визах в Израиль. Но пока этот вопрос не разрешен и еще не скоро будет разрешен.
Я ему сказал:
– Я лицо без гражданства. Семья моя в Израиле. Здесь жить не разрешают. Направление у меня в Воскресенск – туда милиция не пускает.
– В Израиль визы не получите, не дают пока, - сказал начальник. - Пойдите в ГУЛАГ (Главное управление лагерей), они вам переменят направление, куда вы пожелаете.
– Так ведь вы видите, как считаются с моими «желаниями», - заметил я.
– Об Израиле и речи быть не может, в Воскресенске нельзя жить. Пойдите в ГУЛАГ, сошлитесь на меня, что я вас послал туда, - более твердо сказал начальник.
Что делать? С чем пойти в ГУЛАГ, в Главное управление лагерей, тех тюремных учреждений, где я провел одиннадцать с лишним лет...

1956 г. Караганда

Я решил поехать в Караганду, в ту область, где я много лет «сидел» в разных лагерях Карлага (Карабас, Кенгир, Спасск, Караганда, Чурубай-Нура, Долинка, в некоторых из них по два раза). «Насиженное место»...

Отправился в ГУЛАГ. Не без страха и тревоги пошел я в это учреждение. Шутка ли? Главное управление лагерей, десятков тысяч лагерей по всей «Руси великой»... Там, в этом здании, вас дальше порога не пускают. У наружных дверей, в малюсенькой передней, сидит за маленьким столиком солдат с револьвером на боку. На столе телефон. – Вам что, - спрашивает солдат.

Излагаю свое «дело». Солдат звонит по телефону и через несколько минут вышел из внутренних дверей в переднюю капитан. Он стоит в дверях, ибо вдвоем нам нет места в передней. Выслушал меня капитан этот, что-то отметил в своем блокноте и ушел, ничего не сказав. Пришел – не поздоровался, ушел – не простившись. Минут десять – и предо мною стоит майор:
– В чем дело?

Объясняю ему свое положение, свою бездомность, бесприютность. И добавляю:
– Моя семья в Израиле, и я хочу поехать туда.
Майор безнадежно махнул рукой, взял мои документы и ушел. Стою у дверей в крошечной передней, сесть не на что. Стою и жду. Время идет. Ни офицера, ни документов. Мрачные мысли приходят на ум: стою у дверей всесильного ГУЛАГА. И зачем я пошел сюда?! Еще пошлют обратно в лагерь...И разбираться не будут – я ведь на их «территории»...

Открывается дверь изнутри и выходит генерал в полной форме и с ним - два офицера.
– А вы что тут? - обращается ко мне генерал.
– Велели ждать, - отвечаю.
– Ваша фамилия К.? - спросил генерал.
– Да.
– Все в порядке. Сейчас получите документ, - сказало «Его превосходительство». И минут через 10-15 было «все в порядке».

Майор вынес мне мои документы – «желтый билет» и вторую бумажку, на которой было исправление: – зачеркнут г. Воскресенск, Московской области, и вместо него написано: – г. Караганда. И печать самого ГУЛАГА, и подпись генеральская: «Едет в Караганду». И внизу добавлено: «Исправленному верить». И вновь подпись и печать.

Я пробыл в Москве восемь дней. В один из первых дней моего пребывания там я подошел на Вешнев переулок, чтоб посмотреть на посольство государства Израиль. Посмотрел на медную доску с надписью: Посольство Государства Израиль. Назавтра меня снова потянуло к этому дому. И послезавтра. Осторожно проходил я мимо по узкому переулку, чтобы глаза двух стражников не обратили на меня своего бдительного внимания. Стоял на другой стороне и смотрел на здание, на медную доску с гордою надписью. Слезы в моих глазах. Слезы радости... Слезы тоски и щемящей боли.

С.Ш.
Кстати, о Долинке, которую упоминал доктор Кауфман. Есть повод напомнить об этом поселке, в котором находилось главное управление Карлага. Я бывал там. Сначала в пионерском возрасте, а потом несколько лет назад, когда снимал фильм «Уроки польского».

Та самая Долинка...

Из сборника «Не только о личном»
ЛАГЕРЬ


А пока наступило мое первое пионерское лето. Зеленое, уютное село, в котором находился мой пионерский лагерь, называлось Долинка. Да, то самое! Недалеко от Караганды.

Длинные сельские улицы. Высокие тополя. Ноги утопают в легкой негрязной пыли. Арыки. За ними сады. Ипподром, стадион. Военные игры с деревянными трещётками И фанерными «максимами». Вечером костер. «Взвейтесь кострами, синие ночи, мы пионеры – дети рабочих». Танцы в столовой!

Два лагеря. Один – детский, пионерский.
Другой – для взрослых.
Карлаг!
Но об этом я узнал намного позднее, когда открыто заговорили о сталинских репрессиях.

Прозвучали известные на всю страну имена артистов, ученых, писателей… О неизвестных мы узнаём до сих пор. Их больше…

А вот что пишет о Долинке Абрам Иосифович:

Из Ч.-Н. ( Чурубай Нура) меня отправили в лагерь в Долинку. Ехать до Долинки всего минут 40 автомобилем. Я в новом лагере – 6-м? 7-м? Восьмом? И счет потерял. Принял 3-е терапевтическое отделение, и там имел маленькую комнатку-кабинку для жилья. Неприглядная, тесная, повернуться негде, но отдельная. Рядом со мною в такой же комнатушке живет врач-невропатолог, тоже заключенный. В нашей центральной больнице много врачей – все они вольные (четверо из них бывшие заключенные). Только мы двое – невропатолог и я - заключенные.

Меня еще более нагрузили работой, передали и терапевтическое отделение главного корпуса центральной больницы. Зато дали и лучшую комнату. Работы много, а беспокойства еще больше. Привозят в центральную больницу больных из всех лаготделений. Привозят ежедневно каких угодно больных.
Вольные врачи работают 5, 5 часа в день и уходят, а ты и за них работаешь целый день и ночь.

Территорию лагерь занимает маленькую. Все здания барачного типа, низенькие, убогие. Лишь главный корпус больницы имеет «современный» вид. Большое одноэтажное каменное здание. Просторные палаты, широкие коридоры, удобства. Хорошая операционная, современно оборудованный светолечебный кабинет. Во дворе строится новое здание для душевнобольных. Их много, число их растет. В лагере, который является только больничным городком, живут в двух бараках двести заключенных, почти сплошь уголовный элемент. Уголовники отравляют жизнь. Постоянные скандалы, драки, побоища…

С.Ш.
В Долинке и сейчас находится лагерь-тюрьма. Те же заборы, по периметру вышки. Зона находится на въезде в село, так как рядом проложена железная дорога. Очевидно, для того, чтобы была как можно ближе к тюрьме.

Подвал Управления Карлага

Я показал школьникам, которых привез в Долинку на экскурсию, подвалы здания Управления Карлага. Теперь оно отреставрировано и в нем расположен Музей жертв политических репрессий. Обратите внимание – не сталинских репрессий, а безымянных политических!

Отреставрированное здание Управления Карлага (справа)



Отрывки из воспоминаний доктора Кауфмана
о своей жизни в Караганде печатаются с сокращениями

(Продолжение следует)
Количество обращений к статье - 1431
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (0)

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку





© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com