Logo
8-18 марта 2019



Hit Counter
Ralph Lauren Sportcoats


 
Free counters!
Сегодня в мире
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19
06 Апр 19












RedTram – новостная поисковая система

Резонанс
Пока жива память
Яков Басин, Иерусалим

Человек обязан своей памяти не только тем, что она сохраняет для него накопленные за жизнь знания, имена и даты, события и лица, впечатления и мотивы собственного поведения. Человек обязан своей памяти еще и тем, что она позволяет многое из этого забыть. Но представим себе на минуту, что человек вдруг лишился способности забывать. То есть, его мозг стал до предела наполнен всем тем количеством сведений и эмоций, которые ему подарила жизнь. Из-за того, что память прекратила умело отсекать существенное от несущественного, мозг оказался переполненным деталями и всем тем, что мы называем мелочами жизни. Если бы это вдруг действительно случилось, сама жизнь была бы превращена в ад.


Но вот проходят годы, и вдруг выясняется, что людям, всему человеческому сообществу мало того, что им оставляет история. Та история, к которой мы привыкли, где именно и есть имена, даты и события, где есть факты и их оценка, где не остается места для человека. Для того самого конкретного человека, который был не просто участником этих событий, некой статистической единицей, а представлял собой определенную личность, был наполнен эмоциями и впечатлениями, как правило, не фиксируемыми.

Однако со временем выясняется, что факты, даты и события и, уж тем более, их оценка зафиксированы историками неверно, что сделано это было некогда с учетом тенденций и идеологии, характерных для описываемой эпохи, но уже ничего изменить нельзя: исчезли документы, ушли из жизни люди, короче, умерла память. А когда умирает память, гибнет истина, и все последующие поколения будут питаться ложью. Ложью о событиях и людях, о самом времени.


Но есть вещи, которые все-таки врезаются в память на всю жизнь.
Книга Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо» вышла 30 лет назад, но достаточно спросить читателей старшего поколения, какие эпизоды из этой книги настолько врезались им в память, что они и сегодня о них вспоминают, и немедленно получаешь несколько ответов. Наиболее часто встречаются два таких.

На марше женский батальон. Жара, пыль, а в пыли – то здесь, то там пятна крови. Они остаются на земле, в пыли, во всех местах, где только что прошли женщины. Для женского организма нет перерывов даже на войне.

Какой историк зафиксирует такой факт? И сколько рассказчиков должен пропустить через себя писатель, чтобы выудить его из бессметного числа фактов, впечатлений?

Или еще. После маршевого броска женский батальон оказывается на берегу реки. Возможность обмыться – одно из счастливых мгновений для женщины на войне. Весь батальон бросается в воду, но тут невесть откуда появляются немецкие самолеты, и с неба начинает литься свинцовый дождь. Но никто не вылез из воды, не бросился в кусты, не спрятался за деревьями. Естественное для женщины стремление к чистоте оказалось сильнее страха смерти.

Какой психолог смог бы смоделировать ситуацию для объяснения, что такое женская чистоплотность, так, как это сделал писатель, выудивший этот эпизод из бессметного числа рассказываемых ему эпизодов?

Вряд ли найдется кто-то, кто сможет сказать, что теперь наступило время, когда уже никому не нужны толстые тома, наполненные огромным количеством исторического и справочного материала. Вполне солидарен с К.Марксом, который полтора столетия назад, отвечая на вопросы своих дочерей, на один из них – «Ваше любимое занятие? – ответил: «Копаться в книгах». Но ведь не случайно одним из самых сильных документов, обличающих нацизм, является «Дневник Анны Франк». И как бы ни интересно читать многотомную «Блокаду» А.Чаковского, подлинная трагедия этой «северной Пальмиры» встает со страниц «Блокадной книги» Д.Гранина и А.Адамовича.

После того, как вышла книга А.Адамовича, Я.Брыля и В.Колесника «Я из огненной деревни», думалось, что наступила эра новой литературы, что вот-вот появятся одна за другой книги воспоминаний, собранные из рассказов очевидцев, книги-документы. Но очень скоро выяснилось, что этот труд – создание подобных книг – далеко не всем по плечу, и не только по своей невероятной трудоемкости, но и в силу своей особой специфичности. Оказалось, книга подобного рода – не механическое собирание людских повествований. Такая книга – часть некой ненаписанной энциклопедии эпохи, какой-то отдельный ее раздел.

Ну, казалось бы, чего проще: запиши на диктофон рассказы ста-двухсот или еще большего количества людей, которым в годы войны было меньше шестнадцати лет, – и книга «Последние свидетели» о трагедии детей в годы Второй мировой войны готова. Но достаточно полистать эту книгу и мы увидим, что нет двух свидетельств, похожих друг на друга. И не потому, что судьба одного человека не похожа на судьбу другого, а потому, что на всей книге лежит печать Мастера. Если бы это было механическим собиранием свидетельских показаний, человек, записывающий эти показания на диктофон, а потом изложивший их на бумаге, не мог бы называться автором книги.

Бегут года. Года складываются в десятилетия. Идет естественная смена поколений, и идет она, к сожалению, значительно быстрее, чем это нам иногда может показаться. И как бы близко от нас ни были события – афганской войны, чернобыльской трагедии, московских путчей, таджикских погромов, чеченской бойни, – но вдруг выясняется, что все они уже являются достоянием истории, и уже новые катаклизмы приходят им на смену, и к ним, новым, уже приковано внимание общества. И уходят свидетельства, потому что человеческая память, оберегая нас, старается затушевать те эмоции и воспоминания, которые мешают человеку жить, лишают его сна и покоя. А потом уходят и сами свидетели. Уходят, чтобы не вернуться никогда.

Но вот находится человек, который берет на себя эту страшно тяжелую ношу и пытается сохранить для истории бесценные воспоминания современников. И чаще всего созданная таким человеком книга начинает будоражить нашу совесть – совесть людей, не остановивших очередную войну, допустивших очередную этническую резню и молчаливо взирающих на произвол, насилие и очередное кровопролитие. И тогда такая книга становится свидетелем обвинения. Автором именно таких книг и стала белорусская писательница Светлана Алексиевич, и именно за создание этих книг, за эту уникальную работу она удостоена Нобелевской премии.

В своей Нобелевской речи Светлана уточнила, почему из всех литературных жанров она выбрала именно этот, историко-публицистический.

«Сразу после войны Теодор Адорно был потрясен: “Писать стихи после Освенцима — это варварство”. Мой учитель Алесь Адамович, чье имя хочу назвать сегодня с благодарностью, тоже считал, что писать прозу о кошмарах XX века кощунственно. Тут нельзя выдумывать. Правду нужно давать, как она есть. Требуется “сверхлитература”. Говорить должен свидетель. Можно вспомнить и Ницше с его словами, что ни одни художник не выдержит реальности. Не поднимет ее».

Тяжелое наследие тоталитарного прошлого довлеет над большинством стран постсоветского пространства. Чем дальше мы живем, тем чаще становимся свидетелями, как вновь миллионные массы людей начинают слепо поклоняться очередному харизматическому лидеру, становясь, в лучшем случае, молчаливыми свидетелями, а в худшем – соучастниками событий, происходящих по их диктаторской воле, воле очередных честолюбцев, рвущихся ко всемирному доминированию. Ах, как мешают книги, наполненные показаниями «последних свидетелей», всем тем, кто вновь и вновь ради удовлетворения собственных имперских амбиций готов положить на плаху очередной бойни сотни и сотни тысяч человеческих жизней!

Можно дезавуировать разоблачения генерала КГБ Олега Калугина: генералами КГБ так просто не становятся. Однако невозможно дезавуировать показания сотен тысяч простых смертных – афганцев, чернобыльцев, жертв межэтнических конфликтов, беженцев из «горячих точек». Уж их-то никак не заподозришь в преследовании личных и тем более корыстных интересов. Зато можно «поставить на место» журналиста, писателя, психолога, собравшего эти свидетельские показания. Нам, конечно, не привыкать. Судили уже и Синявского с Даниэлем, подвергали анафеме Бориса Пастернака и Василия Гроссмана, как некогда Льва Толстого. Смешивали с грязью Солженицина и Дудинцева. Только где сейчас эти хулители и бранители? А книги «Доктор Живаго» и «Жизнь и судьба» вошли в золотой фонд литературы ХХ века. И вот мы становимся свидетелями, как очередной автор такой «неудобной» литературы – Светлана Алексиевич становится 8 октября 2015 года лауреатом Нобелевской премии по литературе с формулировкой: «за ее полифоническое творчество – памятник страданию и мужеству в наше время».

Подобные формулировки, характерные для оценки творчества Светланы Алексиевич, сопровождают ее уже с первых шагов в литературе историко-публицистического жанра. Уже в 1996 году она была удостоена премии имени немецкого антифашиста, журналиста и писателя Каспара Хаузера (Курта Тухольского) «За мужество и достоинство в литературе», а в следующем же, 1997, году – премии имени Андрея Синявского редакции «Новой газеты» «За творческое поведение и благородство в литературе».

Книги Светланы Алексиевич действительно являются подлинными памятниками «страданию и мужеству», но едва ли не каждая из них в той или иной степени становилась изгоем у властей той самой страны, репутацию которой она своим творчеством поднимала на новую высоту. Ее первая книга «Я уехал из деревни» вообще не увидела света. Это было собрание монологов жителей белорусской деревни, переехавших в город. Она уже была подготовлена к печати, но по указанию отдела пропаганды и агитации ЦК КПБ набор был рассыпан. Причина – критика жесткого паспортного режима и «непонимание аграрной политики» партии.

Первая же опубликованная книга Светланы – «У войны не женское лицо» (1985), в основе которой лежат записи рассказов женщин, принимавших участие во Второй мировой войне, – приносит ей мировую известность. Но и ее коснулась рука коммунистической цензуры: из первого варианта книги была удалена часть воспоминаний, а в автора был брошен упрек в пацифизме, натурализме и «развенчании героического образа советской женщины».

Книга «У войны не женское лицо» открыла художественно-документальный цикл книг Светланы Алексиевич, получивший общее название «Голоса Утопии». Вторая книга этого цикла – «Последние свидетели: книга недетских рассказов» – вышла в том же, 1985, году. Она была основана на воспоминаниях тех, кто пережил войну в детском возрасте. Третья книга – «Цинковые мальчики» (1989) – посвящена преступной Афганской войне, которую вело в наше мирное время советское правительство, и которая стоила многих тысяч жизней российских военнослужащих. Это была книга, написанная фактически матерями, потерявшими на этой войне своих сыновей и получавшими их после службы в Советской армии в цинковых гробах. Светлане Алексиевич оставалось только зафиксировать их рассказы на бумаге. Беседы писательницы со свидетелями Чернобыльской катастрофы и участниками мероприятий по ее ликвидации легли в основу ее книги «Зачарованные смертью» (1993).

Книги Светланы Алексиевич – это книги о человеческой трагедии. О той трагедии, которой завершалась жизнь огромной массы людей, не по своей воле вовлеченных в те или иные деяния властей. И немедленно возникает вопрос: так что же это за власть такая, что расплачивается за свои деяния сотнями тысяч ни в чем не повинных людей? Это и есть тот главный, глобальный вопрос, на который пытается ответить Светлана Алексиевич. Уже в 1993 году она выпускает книгу «Зачарованные смертью», посвященную проблеме самоубийств, вызванных событиями резких социальных перемен в бывшем Советском Союзе. Спустя 20 лет, выходит еще одна книга – «Время секонд хэнд» (2013) – с анализом проблемы влияния истории страны на сознание ее граждан, в частности, формирование феномена «советского человека».

Как сказала Светлана Алексиевич на читательской встрече 13 мая 2015 года в Варшаве, посвященной выходу книги «Время секонд-хэнд», советских людей «вначале 70 лет обманывали, потом еще 20 лет грабили». За этот весьма короткий в историческом плане срок, в СССР и на постсоветском пространстве появились «очень агрессивные и опасные для мира люди», сформировалась низкая ценность человеческой жизни и приоритет государства над качеством жизни. А теперь самим себе зададим только один вопрос: какой власти понравится такая обобщенная характеристика ее деятельности? В своей Нобелевской речи Светлана уточнила свою мысль.

«Я жила в стране, где нас с детства учили умирать. Учили смерти. Нам говорили, что человек существует, чтобы отдать себя, чтобы сгореть, чтобы пожертвовать собой. Учили любить человека с ружьем… Зло беспощадно, к нему нужно иметь прививку. Но мы выросли среди палачей и жертв. Пусть наши родители жили в страхе и не всё нам рассказывали, а чаще ничего не рассказывали, но сам воздух нашей жизни был отравлен этим. Зло все время подглядывало за нами…

…Двадцать лет назад мы проводили «красную» империю с проклятиями и со слезами… [А сегодня] в русских городах открывают музеи Сталина, ставят ему памятники. “Красной” империи нет, а «красный» человек остался».


Может быть, теперь станет ясно, почему удостоенную двух с лишним десятков международных премий и наград, включая Нобелевскую премию, Светлану Алексиевич до сих пор так усиленно отторгает власть современной постсоветской Беларуси…
Количество обращений к статье - 1726
Вернуться на главную    Распечатать
Комментарии (2)
Николай Ильючик, Беларусь | 18.01.2016 09:24
Замечательный материал.Очень тонко подмечены некоторые моменты из жизни и творчества Светланы Алексиевич.
Дан Рогинский | 17.01.2016 22:49
Спасибо за прекрасный очерк!

Добавьте Ваш комментарий *:

Ваше имя: 
Текст Вашего комментария:
Введите код проверки
от спама
 
Загрузить другую картинку

* - Комментарий будет виден после проверки модератором.



© 2005-2019, NewsWe.com
Все права защищены. Полное или частичное копирование материалов запрещено,
при согласованном использовании материалов сайта необходима ссылка на NewsWe.com